Пряный, чуть обжигающий вкус нежно щекочет язык, пробуждая во всем теле легкое тепло.

Господи Иисусе, благослови того, кто придумал ягодный латте с розовым перцем! Без него жизнь была бы намного сложнее!

Я снова делаю маленький глоток и этот аромат хоть немного помогает собрать мои разбросанные мысли. Часами напролёт я листаю страницы, погружаясь в каждое слово, каждую строчку. Когда текст внезапно обрывается и листов больше не остаётся – я начинаю читать заново, снова и снова проживая нашу историю. Но в ней нет самого главного – нет концовки. Повествование прерывается последними словами Сальваторе Монтальто.

“Всё, что я делал все эти дни, всё было только ради неё. Каждый мой поступок был ради неё… “

Я беру в руки красный блокнот, который неизвестный отправитель выслал Нике вместе с рукописью, и что-то сразу же вываливается изнутри. Падает прямо мне на колени. Я опускаю взгляд и вижу маленький конверт. Сердце стучит так громко, что кажется, его слышат все вокруг. Дрожащими руками я осторожно открываю письмо и начинаю читать.

Я обманул тебя, мой ангел. Твоя книга была великолепна. Великолепна настолько, что такой монстр, как я, после её прочтения захотел лишь одного, чтобы его когда-нибудь полюбили так же искренне и сильно, как полюбили на страницах книги. Я похитил тебя не ради нового текста. Я похитил тебя, чтобы узнать, а сможет ли такое нежное, хрупкое создание, как ты привязаться к такому отвратительному существу, как настоящий Сальваторе Монтальто?

Сможешь ли ты страдать из-за меня так, как страдала героиня на страницах твоей книги?

Сможешь ли ты по-настоящему нуждаться в падшем существе?

Сможет ли прекрасный ангел испытывать светлое чувство рядом с чудовищем, а чудовище забыть, кто он есть на самом деле, находясь рядом с ней? Или это возможно лишь в вымышленных историях?

Как оказалось, чудовище может. Ведь рядом с ангелом он вспомнил, что не всегда был падшим. А вот ангел… надеюсь, ты тоже смогла.

Прошу поверь мне… Я хотел оставить в твоём сердце лишь кровоточащие дыры, которые ты могла бы залечивать только моим запахом. Но если бы я знал, что вместе с ними появятся и шрамы на твоём прекрасном теле, то никогда бы не сделал этого. Никогда бы не появился у тебя на пути.

Но разве одержимый смотрит вперёд? Нет… он живёт лишь настоящим, наслаждаясь каждым мгновением.

Строки впиваются в меня, как холодные лезвия. Боль и тоска переплетаются с темной, едва скрытой страстью в каждом слове. Слёзы текут по щекам, жгучие и беспощадные, словно яд, что медленно разъедает душу. Я сжимаю конверт, но горький ком в горле сдавливает меня сильнее, не оставляя ни малейшего шанса на спасение.

Почему он не сказал мне этих слов раньше? Как бы я хотела услышать их его голосом…

– Поздравляю! – внезапно раздается громкий голос Ники, разрывая мои мысли на части.

Чёрт, я совсем забыла, что она сидит напротив, неотрывно печатая что-то в своём ноутбуке.

– Они готовы инвестировать в твою книгу! – выпаливает моя помощница, оторвавшись от экрана.

– Что?

Мои ресницы дрожат, словно нежные, обугленные крылья мотылька, и я начинаю быстро моргать, пытаясь уловить каждое слово. Ника с лёгким недоумением смотрит на меня, не понимая моей реакции. В прошлый раз, когда мы получили долгожданный положительный ответ, мы визжали и прыгали по всей кофейне, словно обезумевшие, совершенно не замечая окружающих. Тогда я и представить не могла, к чему это всё приведёт…

– Я отправила твою рукопись в издательство, и они дали тебе зелёный свет! Только нужно будет внести пару исправлений.

– Нет! – вырывается у меня, словно болезненный крик.

– Нет? В смысле, Энджи? Ты точно расслышала то, что я сказала тебе? Тебе сказали… Да.

– Нет! Я этого не хочу!

Отрицательно мотаю головой и инстинктивно прижимаю к себе стопку листов, словно защищаю самое сокровенное от посягательств. Ника смотрит на меня с растущим недоумением, её большие серые глаза вспыхивают раздражением.

– Ты с ума сошла? – глаза Ники сверкают упрёком. – Тебе дают шанс, а ты отказываешься?

– Да, я отказываюсь, – спокойно отвечаю, не отводя взгляда.

– Но почему? Назови хоть одну причину!

Я сжимаю в руках стопку листов, словно пытаюсь удержать себя от взрыва эмоций, слыша такие резкие нотки в голосе своей помощницы.

– Потому что это моя рукопись… Она слишком личная. Я не хочу выставлять её на всеобщее обозрение! Она моя…

Ника горько смеётся, перебивая меня:

– Ты издеваешься, Энджи? Зачем ты тогда вообще писала, чтобы она пылилась у тебя в шкафу?

– Я сказала нет! – резко отвечаю я, отшвыривая свой взгляд в сторону, не желая продолжать с ней этот бессмысленный спор. – И не называй меня больше так! Мое имя – Ангелина!

Я вскакиваю с места и начинаю суетливо собирать свои вещи, бросая в свою сумку бумаги и ручки. А потом хватаю рукопись, крепко прижимая ее к своей груди и иду к выходу из кофейни.

– Энджи, тьфу… то есть… Ангелина! – кричит мне в спину Ника и на мгновение замираю, уже положив руку на ручку стеклянной двери. – Ты забыла, что авторы так же быстро падают на дно, как и взлетают на пьедестал? Или ты зазналась?

Её слова обжигают, как плевок в лицо.

“Если бы ты только знала, через что я прошла, что каждая буква на этих листах пропитана кровью и слезами, ты бы придержала свой колкий язык за зубами!” – мысленно вою я, но мои губы сжаты в безмолвной гримасе.

Я вырываюсь из душного кафе на улицу, где ледяной ветер хлещет по щекам, словно пытаясь встряхнуть меня и вернуть в реальность. Моя рука сжимает рукопись так крепко, что пальцы немеют. Сердце колотится так быстро, что кажется, будто вот-вот вырвется из груди, и я даже не могу сделать шаг вперёд.

– Прости меня… – раздаётся усталый голос Ники за моей спиной. – Я не хотела причинить тебе боль.

Она кладёт свою руку мне на плечо, и хотя я знаю, что должна отбросить её, но все-равно не могу найти в себе сил это сделать.

– Ты должна опубликовать эту рукопись, – говорит она тихо, – потому что такие слова нельзя прятать на пыльной полке!