Над головой нависает серое, бездушное небо, отражая мое настроение. Земля под ногами зябкая, пропитанная сыростью. Его хоронят в лицемерной, давящей тишине. Не пришел никто, кроме нас, его детей. Ни его бывших “друзей”, ни деловых партнеров, ни любовниц, которых он менял, как перчатки. Всем стало давно плевать на этого старого мудака. Всем, кроме Луизы.

Она вылетела сразу же, как ее набрал Микеле. И Луиза единственная, кто проронил скупые слезы на его могилу.

Я отсчитываю секунды, но священник все читает и читает свою унылую речь. Его слова… Лицемерные слова о милосердии, о прощении, о вечной жизни раздражают меня.

Этому ублюдку ничего не поможет. Его душа все равно будет гореть в аду, даже если саму Библию засунуть ему прямо в рот! И он заслужил это. Он заслужил вечные муки за все, что он сотворил.

Я стою, стиснув зубы, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Нужно держать себя в руках. Нужно дождаться, когда это все закончится.

Микеле отрывает взгляд от лакированной крышки гроба, и его глаза встречаются с моими. В них плещется боль, такая густая и тягучая, что я почти физически ощущаю ее тяжесть. И еще – отчаяние. Я знаю, о чем он сейчас думает… А правильно ли мы поступили? Мне плевать! Я быстро прячу глаза под темными стеклами солнечных очков, несмотря на то, что сегодня нет ни единого лучика солнца. Серость пропитала все вокруг, включая мою душу.

Священник, наконец, заканчивает свою речь. Grazie a Dio!30Звучит команда опустить гроб в могилу, и я чувствую, как мои челюсти непроизвольно сжимаются. Луиза снова плачет. Я слышу ее слезы, но не вижу их. Не хочу видеть. Потом священник просит всех собравшихся кинуть горсть земли на гроб усопшего. Лицемерная традиция. Луиза, дрожащей рукой, бросает свою горсть первой. А я… я разворачиваюсь на каблуках своих туфель и направляюсь к месту, где покоится моя мать.

Она лежит здесь, под простым надгробием, вдали от помпезного склепа семьи Монтальто. Я запретил хоронить этого ублюдка рядом с ней. Да и сама Клара лежит достаточно далеко от склепа. Маленьким, я принимал это за неуважение, за пренебрежение к ее памяти. Теперь же я понимаю, что ей повезло. Она больше никак не связана с этой дерьмовой семейкой.

Достаю из внутреннего кармана пиджака идеально белую розу и осторожно кладу ее на могилу матери.

– Ты злишься на меня? – неожиданно слышу я тихий голос Луизы за своей спиной.

– А ты на меня? – спрашиваю я в ответ.

Чувствую, как ее хрупкая рука ложится мне на плечо.

– Нет. Прости, что подставила тебя и… Синдикат. Прости, но я не могла бы этого сделать. Прости меня, Сальваторе, – шепчет она, и я чувствую, как ее пальцы слегка сжимают ткань моего пиджака.

– Ты больше не принцесса Синдиката, Луиза. Ты вдова Романо. И теперь ты никому не интересна, кроме… Скажи мне, Альдо успел что-то сделать с тобой? – Мой голос звучит сухо и резко. Мне необходимо знать правду.

Я оборачиваюсь к ней. Замечаю на ее шее ту самую подвеску, которую я ей подарил много лет назад. Да, признаю, я скучал по ней. По этим прекрасным двум топазам в ее глазах.

– Ты хочешь спросить, успел ли он… изнасиловать меня?

Я не отвечаю.

Мерзко. Противно. Отвратительно. Сама мысль об этом вызывает во мне волну тошноты.

– Да, мне нужно знать, можешь ли ты быть беременна от него. Если ты носишь в себе истинного наследника Романо, то… – я не договариваю. Все и так понятно. Наследник Романо – это шахматная фигура, которую нужно вовремя убрать с доски.

– Нет, – уверенно отвечает она мне, глядя прямо в глаза и я вижу застывшие слезы в уголках ее глаз. – Я не беременна… от него.

Луиза переводит взгляд на мужчину, лицо которого мне не удалось рассмотреть в темноте сада в день ее свадьбы с Альдо. Он стоит недалеко от машины, на которой моя сестра приехала.

– Его зовут Марсель Леклерк, – неожиданно говорит она, не сводя глаз с высокого молодого человека, который нервно мерит землю шагами около машины.

– Ммм, – раздраженно протягиваю я, поджав губы. Какая мне разница, как его зовут?

– И он… он помощник Фабьена, – добавляет моя сестра.

Я ревную. Черт! Я ревную свою маленькую сестренку к этому мужлану!

– Он мафиози, Луиза! Называй вещи своими именами! – огрызаюсь я, не в силах сдержать раздражение.

– Да, как и ты, Сальваторе. Как и Микеле, – ее голос звучит тихо, почти шепотом. – Но это не отменяет того факта, что я люблю вас! – она делает паузу, и я вижу, как в ее глазах мелькает испуг. – Сказать честно, я никогда не хотела связывать свою жизнь с такими людьми, как… ты и Микеле, как он, но… Марселя я люблю. Сильно. Очень сильно.

Луиза незаметно кивает в сторону, где стоит эта… крыса Фабьена. Да, я не могу произнести его имя. Просто не могу. Он вызывает у меня неприязнь, ведь он… подкатил свои яйца к моей малютке Луизе. А должен был просто быть поблизости и отгонять всех, кто захочет всунуть в мою сестренку свой член!

Чёртов французишка!

По безмолвному приглашению Луизы, Марсель подходит к нам и останавливается в паре шагов от меня, словно боясь приблизиться.

– Дон Монтальто, меня зовут Марсель Леклерк, – он произносит это с трудом, словно каждое слово дается ему с огромным усилием. – И… я знаю, что вы озлоблены на меня, ведь я своровал вашу сестру прямо с ее свадьбы, и я знаю, что вы имеете право убить меня, ведь я был близок с вашей сестрой, не попросив ее руки у вас.

Я перевожу свой убийственный взгляд с Марселя на Луизу. Она опускает глаза, ее щеки покрываются легким румянцем. А я мечтаю лишь об одном – отстрелить яйца Марселю Леклерку.

– И я хочу исправиться, – продолжает Марсель, его голос становится тверже. – Я прошу вашего благословения. Я люблю Луизу.

Его слова звучат как гром среди ясного неба. Благословения? Он серьезно? Мой кулак непроизвольно сжимается. Кажется, я начинаю понимать, куда ветер дует. Эта парочка решила сыграть в Ромео и Джульетту, а меня хотят назначить на роль Монтекки. Или Капулетти? Кто там чаще всего махал шпагой?

– Леклерк… – произношу я медленно, словно пробуя его имя на вкус. Такой фамилии я не слышал ранее. – Из какой ты семьи?

– У меня нет семьи, – нервно сглатывает Марсель. Я вижу, как дрожат его руки. – Улица вырастила меня, а потом я примкнул к Фабьену. Семья Вальмон приняла меня. Другой семьи у меня нет.

Черт побери! Принцесса Синдиката с мелкой французской крысой! Беспризорник, выкормленный Вальмонами! Это просто… смешно!

“C’est de la merde!”31– мысленно выругиваюсь я на французском, не в силах сдержать раздражение.

Просто слов нет.

Я сверлю Марселя взглядом, а он вдруг делает то, чего я никак не ожидал. Медленно достает из кармана джинс небольшой черный футляр и протягивает его мне.

О, нет…

Я не шевелюсь, словно прирос к месту. Смотрю за спину Луизы, в то место где стоит Микеле. Этот паршивец не сводит глаз с моего лица с довольной улыбкой на лице.

Кажется, они все сговорились!

Чувствую легкий толчок в бок. Луиза переводит на меня свой суровый взгляд, в котором читается безмолвная просьба – вести себя воспитанно. Я усмехаюсь про себя. Воспитанно? Это слово давно потеряло для меня всякий смысл. Но ради нее… ради нее я готов немного притвориться.

С неохотой я беру из его рук коробку. Открываю и вижу… кольцо. Тоненькое, изящное, из белого золота. А в центре – небольшой голубой топаз. Точно такого же цвета, как глаза Луизы. Ирония судьбы.

Неужели этот сопляк действительно любит ее? Неужели он готов пойти на все ради нее?

Я знаю, что имею полное право отказать ему. Я – Дон Монтальто, и мое слово – закон. Я мог бы просто раздавить этот футляр в руке, а потом приказать своим людям убрать этого Марселя. Но… Что-то меня останавливает. Возможно, взгляд Луизы, полный надежды и мольбы. Возможно, осознание того, что она заслуживает счастья.

Черт побери!

– Сальваторе, – еле слышно шепчет мне Луиза. – Ti prego, per favore…32

Я одобрительно киваю, сдавшись. Не могу противостоять ее взгляду. Не могу позволить себе разрушить ее счастье, даже если оно кажется мне глупым и нелогичным.

– Хорошо, – выдыхаю я, чувствуя себя предателем по отношению к самому себе. – Я даю свое согласие. Но свадьба будет на Сицилии, по традициям Коза Ностры.

Взрыв! Луиза взвизгивает от счастья, словно маленькая девочка, получившая долгожданную игрушку, и бросается мне на шею. Ее руки крепко обхватывают меня и она начинает засыпать мои щеки быстрыми, нежными поцелуями.

И как понять этих девушек? Она отказалась от огромного желтого бриллианта, символа власти и богатства, в пользу дешевого, скромного топаза. Она визжит от восторга, что какой-то безродный Леклерк попросил ее руки на кладбище, посреди мрачных надгробий и увядших цветов. Мне никогда не понять женщин…

Микеле, ждавший этого момента, тут же вкладывает в руку Марселя красную атласную ленту. Они все сговорились! Я уверен в этом. Этот спектакль был спланирован заранее!

Марсель растерянно хлопает глазами. О Мадонна! Этот французишка ни хрена не знает о наших традициях! И этим лишь еще больше раздражает меня! Мой младший брат быстро что-то шепчет ему на ухо, объясняя, что нужно делать. И Леклерк опускается на одно колено перед Луизой. Одним рывком он разрывает черные капроновые колготки на ее бедре, обнажая бледную кожу и обвязывает ее левую ногу красной лентой. Теперь Луиза – его женщина.

Микеле протягивает мне в руки свой нож, с которым он, кажется, никогда не расстается. Без лишних слов вспарываю старый шрам, который остался у Луизы от Альдо, освобождая ее от прошлого. И делаю то же самое с рукой Леклерка, смешивая их кровь в знак клятвы верности.

Теперь они связаны. Связаны кровью. И если этот француз посмеет ее обидеть… пусть пеняет на себя. Я лично отправлю его на тот свет.

– Con la benedizione della Madonna, sei legato dal sangue33, – громко произношу я, не отводя глаз от счастливого лица Луизы. Ее французишка нихрена не понимает. Да мне плевать на него! – Che tu possa essere felice!34