Я сползаю на пол, привалившись спиной к холодной, словно надгробный камень, двери. За этой дверью – спальня, куда ушла Ангелина в порыве злости. Затягиваюсь сигаретой, выдыхая клубы дыма в сумрачную тишину коридора. Дым щиплет глаза, но мне плевать.

За дверью – мёртвая тишина. Ни рыданий, ни проклятий в мою сторону… только гнетущее молчание. Она пишет. Я уверен, что пишет.

Нервно отыскиваю в заднем кармане джинсов смартфон, набираю номер Микеле. Гудки тянутся мучительно долго. Наконец, он отвечает, и его голос… Мне не нравится как звучит его голос. Слишком уж он счастливый.

– Ну? – цедит он, словно одолжение делает. – Есть что интересное рассказать, Дон Сальваторе?

Я собираю остатки самообладания, стараясь, чтобы в голосе звучала сталь, а не отчаяние.

– Что с Романо? – говорю я поставленным голосом главы семейства. – Ты решил вопрос?

– Ты мне звонишь никак брат, верно?

– Нет.

– И почему вся скучная работа всегда на мне? – ноет Микеле, но его фальшивая печаль только сильнее раздражает меня.

– Скучная? Никого не прикончил за эти дни, что-ли?

– Неа! Одни переговоры… Уже тошнит от них! – теперь он так наигранно страдает. – Они готовятся к избранию нового лидера и… согласны на мир. Ты представляешь, Сальваторе? Мы смогли добиться того, чего никак не мог сделать наш отец!

Сжимаю кулак так сильно, что костяшки белеют.

– Только вот какой ценой…

– Что?

– Купи билет.

– Билет? – в голосе Микеле слышится удивление.

– Купи билет на имя Ангелии Вереск. Билет до Портленда. Бизнес-класс. И… приставь к ней нескольких наших людей. Так, чтобы она никогда не догадалась об их существовании. Тенью, понял?

– Ты решил её отпустить?

– Она сама так решила, – честно отвечаю я, сам не понимая почему я не глу ему.

– Ты что был так плох, Дон? Привык, что за тебя всегда отрабатывают шлюхи! С девчонками, которые делают это не за деньги, надо самому стараться!

Едва сдерживаюсь, чтобы не разбить телефон о стену. Но я слишком его люблю… Смартфон свой!

– Заткнись и просто купи билет! – рычу я сквозь зубы, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Скажи мне, Дон, и каково это трахать свободную женщину?

– Я её не трахал! Ни разу! – Из меня это вырвалось неожиданно. Слишком неожиданно… С Микеле нас связывала странная, запутанная близость. Мы часто ненавидели друг друга, но братская любовь была сильнее. А потом… этот старый ублюдок, наш отец, решил отойти от дел, и мне пришлось провести черту между нами, четкую красную границу между Доном и его правой рукой. – Купи билет и прекрати раздавать советы!

– Да, Дон!

Не дожидаясь очередной колкости, обрываю связь. Сука…

Спустя пару минут телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении.

Микеле в сети

Она мне нравится еще больше, раз не дала тебе! Вылет завтра в девять утра. У тебя есть еще одна ночь, неудачник!

Швыряю телефон об пол, не в силах больше это выносить. Одна ночь. Всего одна ночь, но что она может изменить…

Я плетусь по коридору. Каждый мускул пронзает усталость, но это не физическое истощение. Всю свою жизнь я думал, что у меня нет души, но теперь я чувствую её. И она измотана, истерзана. Ноги, словно ватные, еле несут меня.

Вхожу в свою библиотеку, оглядываясь, словно ища здесь ответы на вопросы, терзающие меня. Запах старых книг, обычно такой успокаивающий, сейчас кажется терпким. Подхожу к своему любимому креслу, и обессилено опускаюсь в него. Кожа холодит мою разгорячённую кожу.

На столике рядом лежит книга. Та самая, что я начал читать несколько недель назад, но так и не смог дочитать. Беру ее в руки и открываю на том месте, где заломан краешек страницы.

– Бывают иные встречи, совершенно даже с незнакомыми нам людьми, которыми мы начинаем интересоваться с первого взгляда, как-то вдруг, внезапно, прежде чем скажем слово, – еле слышно шепчу я, водя пальцем по строкам.

Сквозь тишину библиотеки, прорывается еле слышный звук – легкое шлепанье босых ног по паркету. Замираю, когда дверь, ведущая в коридор, бесшумно приоткрывается, и в щели показывается она. Ангелина.

Она стоит в дверях, хрупкая и беззащитная. В моей толстовке. Её глаза… красные и опухшие от слез. Я оказался не прав. Она рыдала.

– Билет на твое имя выкуплен. Завтра ты будешь дома, – говорю я ровным голосом, стараясь не выдать бушующее внутри отчаяние. – Вот только, тебе придется провести еще одну ночь здесь. И это не мое желание, так получилось. Ближайший рейс отправляется только утром.

Она молчит, но я вижу, как её взгляд мечется по комнате. Ангелина обхватывает себя руками, крепко сжимая своими хрупкими пальчиками толстую ткань толстовки на своих плечах. Дрожит. От холода ли?

И я бы искренне хотел как-то загладить свою вину перед ней. Я бы хотел никогда не слышать тех слов, что она сказал мне… но я всё заслужил.

– Ты читаешь, – неожиданно произносит она, бросив взгляд на книгу в моих руках.

Я машинально захлопываю её. В детстве книги были моим убежищем, моим единственным другом. Я крал их из семейной библиотеки, рискуя навлечь на себя гнев отца. Прятался под одеялом, проглатывая страницу за страницей, пока весь мир вокруг погружался в сон. Отец… он не понимал. Что за наследник мафиозной империи, зарывшийся в романы? Он презирал мою страсть, называл её глупостью, считал, что книги сделают из меня слабака.

Ангелина подходит ближе и невесомо проводит подушечками пальцев по обложке. Прикасается так нежно, словно гладит живое существо.

– В жизни всё временно, – произносит она на русском, нежно поглаживая золотые буквы имени автора. – Если всё идёт хорошо – наслаждайся, это не будет длиться вечно. Ну а если всё паршиво – не кисни, это тоже не навсегда.

И почему все твердят, что русский язык грубый? Для меня сейчас нет ничего мелодичнее, ничего более завораживающего, чем эти слова, хоть я и не понимаю ни единого слова. Ангелина любезно переводит их для меня, добавляя:

– Моя любимая цитата у Достоевского. Тебе нравятся его романы?

Я не отвечаю. Просто откладываю книгу на столик.

– Ты стесняешься этого? – спрашивает Ангелина, глядя на меня так пронзительно, словно видит меня насквозь. – Не нужно! Книги могут многое рассказать о человеке, стоит только открыть одну из тех, что лежит на полке в его шкафу. А если человек не читает, то о нём и сказать нечего.

Она стоит передо мной, такая маленькая и хрупкая, но такая сильная и мудрая. И я понимаю, что она видит во мне то, что я сам давно перестал видеть. Настоящего меня.

– Я бы хотел сейчас остановить время, – признаюсь я, и в моем голосе звучит такая неприкрытая тоска, что мне самому становится страшно, – чтобы оставить тебя в своем доме навечно. Чтобы завтра никогда не наступило.

– Зачем? – тихо спрашивает Ангелина, словно боясь нарушить хрупкую тишину, повисшую между нами. – Чтобы продолжить свои безумные игры?

– Нет, – выдыхаю я, отрицательно качая головой. Слова застревают в горле комком отчаяния. – Чтобы каждое утро просыпаться и чувствовать этот аромат красных яблок, видеть, как танцуют солнечные зайчики в твоих угольных волосах, пока ты пишешь книгу, сидя у окна. Чтобы просто быть рядом и каждый день молить тебя о прощении за то, что я натворил! И я надеюсь, что ты никогда не простишь меня, чтобы я как можно дольше молил тебя, стоя перед тобой на коленях. До конца своей жизни.

Неожиданно она садится мне на колени, лицом к лицу. Её пальцы мягко запутываются в моих волосах, проводя по отросшим, непослушным прядям.

Мне никто не гладил по голове, не перебирал волосы… никто, только моя мама. И Мария, но только потому что я сам просил ее об этом.

– Ты… ты только что… – её голос дрожит, не решаясь озвучить то, что она так боится сказать.

Я теряюсь. Никогда и никому не говорил таких слов. Никогда не чувствовал ничего подобного.

– Я просто знаю, что без тебя… я не смогу. Ты была права. Ты стала моей зависимостью. А зависимость так не хочется терять, её хочется…

– Беречь и хранить, – одновременно произносим мы. И я добавляю:

– Словно самое драгоценное сокровище.

Ангелия смотрит мне в глаза и тихо шепчет:

– Поцелуй меня. Поцелуй меня, Сальваторе. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Madonna, grazie 29 …

Не раздумывая, я наклоняюсь ближе и целую её. Не нежно. К черту нежность! Я целую её жадно и требовательно. Ну, не умею я быть нежным…

Мои губы впиваются в её рот, выпивая остатки сопротивления и сомнения, словно глоток воды после долгой засухи. Я целую её глубоко, властно, желая лишь одного – раствориться в этом поцелуе полностью, забыть, кто я такой на самом деле. Теперь для меня есть только она, её губы, её вкус, её запах, заполняющий всё моё существо, затмевающий собой всю тьму внутри меня. И я жажду, чтобы она чувствовала то же самое, чтобы в её глазах горел такой же пожар, какой горит в моей груди.

Ей нужно время, чтобы отдышаться, и я, неохотно, с сожалением отпускаю её рот, и уже начинаю тосковать по её вкусу. Она смотрит на меня взглядом, которого я никогда раньше не видел. Нет ненависти, нет злости. Она смотрит на меня так, словно через маску жестокого монстра, которую я так долго носил, впервые видит моё настоящее, человеческое лицо.

Не сводя глаз с моего лица, Ангелина снимает мою толстовку со своего тела, и еле слышно, дрожащим голосом шепчет мне:

– Я хочу тебя.

Эти три слова звучат как признание, как молитва, и как смертный приговор.

– Что ты сказала? – переспрашиваю я, не веря своим ушам, и желая услышать это снова.

– Не переспрашивай! Не давай мне возможности передумать! Я хочу тебя, Сальваторе!

Столько дней я ждал этих слов, мечтал о них, и вот… всё, чего я сейчас хочу – отговорить её! Защитить её от себя! Но не могу… Я не могу отказать моему ангелу.

Быстро подхватив её под бедра, уверенным шагом направляюсь в спальную комнату. Её сердце так колотится, что я ощущаю его стук своим собственным сердцем, даже сквозь толстую прослойку нашей плоти.

Резким движением руки срываю красную простынь с кровати, отправляя её на пол. Мне впервые так противен этот цвет. Противно это багровое пятно страсти, напоминание о моей прежней жизни. Я хочу, чтобы она была чиста от этого. Аккуратно опускаю Ангелину на белый наматрасник.

Ангелию Вереск я хочу видеть только на белых простынях!

Сам остаюсь стоять у изножья кровати, словно боясь приблизиться, осквернить её собой. Мой взгляд блуждает по ней, впитывая и запоминая каждую черту, каждую деталь. Дрожащие губы, чуть приоткрытые в ожидании. Полумрак комнаты ласкает её нежную кожу, создавая игру света и тени.

Хочу запомнить каждую секунду!

Медленно расстегиваю ремень на джинсах, не сводя глаз с её ангельского лица. Она смотрит на меня с такой верой, с такой надеждой, что мне хочется стать лучше, хочется оправдать её ожидания.

– Я постараюсь быть нежным, – хриплю я, с трудом выговаривая слова.

– Просто будь собой, Сальваторе… Я хочу настоящего Сальваторе.

Нависаю сверху и не могу скрыть восторг в своих глазах. Она хочет, чтобы я был самим собой. Она принимает меня таким, какой я есть, со всеми моими демонами, со всей моей тьмой. И это пугает меня больше всего, потому что я так боюсь её разочаровать. И это радует меня, ведь у меня получилось. Все что делал было не напрасно!

Она хочет меня настоящего.

– Скажи это еще раз, – шепчу я, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения. Мне нужно это услышать, мне нужно убедиться, что это не сон. – Скажи, что хочешь меня. Только меня!

– Я хочу тебя, Сальваторе Монтальто! – выдыхает Ангелина в ответ, и от этих слов по телу пробегает дрожь.

– Мне еще никто никогда этого не говорил, – честно признаюсь я ей, проведя пальцами по ее киске. Кожа под моими пальцами горит, и я чувствую, как ее тепло проникает в меня, обжигая изнутри.

Она влажная. Она, черт возьми, влажная для меня! Для настоящего меня! И от этой мысли кровь закипает в венах.

И я уверен, что ни для кого она не была такой влажной. Не для Эрика Брауна, который бросил ее в старшей школе, после того как получил от нее желаемое, а именно ее девственность. Не для кретина музыканта Стива Скавронски, который закатывал ей сцены из-за того, что ему не нравился кофе, который она варила для него по утрам.

Я знаю их адреса! Я знаю про них всё, вплоть до группы крови! И я знаю какая их кровь на вкус, ведь они уже мертвы. Уже несколько недель как!

Я должен быть единственным мужчиной в её жизни!

Скавронски орал так, что стены подвала трещали от его крика… Я отомстил им за каждую пролитую ей слезинку, за каждую секунду ее боли. Я забрал их жизни, чтобы она могла жить дальше, чтобы она могла быть счастлива без каких-либо призраков прошлого!

Счастлива только со мной. С единственным мужчиной в ее жизни!

Но Ангелии лучше об этом не знать… Пройдет время, и она просто загрустит, узнав об их смерти. Она слишком добра, слишком чиста для этого мира, и я не хочу очернять ее душу своей тьмой. Я буду всегда рядом с ней, буду беречь ее, хранить ее от всех бед, пока смерть не разлучит нас. Но даже тогда, я буду призраком охранять ее крепкий сон.

– Те слова… – её голос звучит хрипло, почти дрожит, когда я медленно провожу головкой члена по ее складочкам. – То, что ты сказал в библиотеке… Мне никто никогда не говорил ничего подобного.

– Обратной дороги не будет, Ангелина. С этой секунды ты по-настоящему станешь моей, не пленницей, а по своей воле. Душой и телом. Ты уверена? Ты не передумала? – спрашиваю я, хотя сам так боюсь услышать ответ “да”. – После этого я уже никогда не отпущу тебя.

Ангелина мотает головой, и ее изящные руки, словно плющ, обвивают мою шею, притягивая ближе. В ее глазах нет ни страха, ни сомнения – только огонь желания и доверие, в котором я отчаянно нуждаюсь.

Я не отрывая взгляда от её лица, делаю плавный, но глубокий толчок бёдрами. Мать его. Ток по спине пробегает, когда я вновь оказываюсь в ней.

Всё было ложью! Трахать пленницу – не самое приятное. Нет ничего более охренительного, чем чувствовать внутреннюю пульсацию женщины, которая искренне желает тебя.

Немного смещаюсь, находя идеальный угол, и затем медленно вхожу в нее – до упора в ту самую точку, с соприкосновения с которой заставляет Ангелину вздрогнуть всем телом. Чувствую, как она обхватывает меня изнутри, горячая и влажная, и понимаю, что так глубоко я еще в ней не был. Ангелина стонет в ответ на мои действия, и этот звук пронзает меня насквозь. Кровь грохочет в ушах, и я отчаянно пытаюсь собраться с мыслями, чтобы не пропустить ни один звук, который издает Ангелина под моим телом.

– Как чертовски хорошо внутри тебя, – шепчу я ей на ухо и начинаю двигаться. – Как чертовски хорошо быть внутри моего ангела. Ты мой Рай, в который я никогда не попаду.

Я приподнимаюсь над ней на вытянутых руках и жадно вхожу в неё, не отрывая взгляда от места нашего слияния. Одной рукой упираюсь в матрас, чтобы не потерять равновесие, а другой безостановочно скольжу по её телу, лаская грудь и сжимая соски. Потом опускаю голову и дерзко прикусываю их.

Мои руки и губы блуждают по её телу, пока мой ритм становится всё быстрее и жёстче.

Она извивается и выгибается подо мной, её стоны наполняют комнату, а я шепчу ей слова успокоения, слегка замедляясь. Я медленно, но так упорно растягиваю её плоть, и нам обоим это нравится.

– Не останавливайся, – слышу её стон, когда она достигает пика в тот самый момент, когда я легко шлёпаю её по соску.

Чёрт возьми! Я был с множеством женщин, но ни одна никогда не умоляла меня не останавливаться…

– Никогда. Теперь ты моя. Слышишь, Ангелина? Только моя, – бормочу я ей на ухо. – Ты всегда была моя.

– Да, я твоя… Твоя!

– Ты всегда была моей. Тебе никогда было не убежать от меня.

От моих слов Ангелина тонет в волнах блаженства, а я, с хриплыми стонами, стремлюсь к своему пику, усиливая её наслаждение. Через несколько напряжённых и страстных мгновений я изливаю себя глубоко внутри неё, бурно кончая, и она следует за мной, громко выкрикивая моё имя. Тяжело опускаюсь на неё, наши дыхания сбиваются в едином ритме. Только теперь замечаю, что мы ни разу не сменили позу и не сбавили темп. Словно обезумевшие.

Два сумасшедших, обретших друг друга в лабиринте тьмы и страсти.