Под громкие причитания Микеле я осторожно несу её обессиленное, хрупкое тело на руках, медленно обходя мёртвые тела, разбросанные по полу. Она позволила мне всего на несколько секунд прикоснуться к ней, а потом её тело ослабело в моих руках и Ангелина потеряла сознание.

Альдо был прав! Она должна была прикончить меня, а лучше – нас обоих.

– Какого хрена ты ушёл один? Кому нужны твои широкие жесты? – кричит Микеле так громко, что у меня уши закладывает. – Ведешь себя, как маленький, капризный ребенок!

И я не могу понять его реакции – действительно ли в нем проснулись семейные чувства, или же Микеле просто не мог смириться с тем, что пропустил момент, когда Альдо получил пулю в лоб?

– Vaffanculo!27– выкрикиваю я своему брату, аккуратно усадив Ангелину на заднее сиденье одной из свободных машин.

Микеле раздраженно закатывает глаза, оторвав взгляд от моего лица, и переключившись на то, как двое крепких парней выносят безжизненное тело Альдо на идеально подстриженный газон. Его обычно безупречный костюм теперь слегка испачкан землей и кровью.

– Ты должен сообщить всему Синдикату, – процеживает Микеле сквозь зубы, не отрывая глаз от обезображенного смертью лица Альдо. Он был симпатичным парнем, но конченным мудаком. – Ты должен признаться в том, что сделал это не по своему желанию, а по праву того, что у тебя была украдена твоя пленница. Может быть, тогда они спокойно примут идею объединения севера и юга.

– Что значит “примут”? – рявкаю я в ответ. – У них есть выбор?

Микеле нервно поправляет ворот своей черной рубашки.

– Убийство равного себе – это крайняя мера, идиот! – отвечает он мне, с легким раздражением. – А ты уничтожил целую семью, лишил ее прямых наследников! Это полноценная война, которую ты развязал, не посоветовавшись ни с кем!

– Романо начали первыми! – шиплю я в ответ, и если бы не Ангелина на моих руках, то я бы с радостью надрал ему зад, ведь он и так знает, что они начали первыми! А потом быстро делаю глубокий вдох и продолжаю: – Займись этим сам!

– Я? – Микеле вскидывает руки в отчаянии. – Ты же Дон! Ты должен взять на себя ответственность!

– Да! Я – Дон! И абсолютно этому не рад! И знаешь, мне плевать! Плевать на всю эту гребанную Коза Ностру. Я её не выбирал, а еще … я устал от нее. Устал от всего это дерьма! Так что… разберись сам. И…

– И?

– Пригляди за Марией. Ей нужна поддержка.

Сейчас для меня важно только то, что мой ангелочек жив и что в моих руках. Все остальное – не мои проблемы! Мой ангелочек жив! А все раны… Раны затягиваются каким бы они не были глубокими.

Не став ждать реакции брата на мои слова, я запрыгиваю в машину и с ревом двигателя трогаюсь с места. Я не идиот. Я понимаю, что сейчас нам обоим нужно залечь на дно, исчезнуть из виду, пока не уляжется пыль, пока мой мир не смирится с тем, что я натворил. Мое тайное убежище – вот, что нам нужно. Место, о котором никто не знает. Там она будет в безопасности.

Я постоянно оглядываюсь на бледное лицо моего ангелочка, следя за каждым её вздохом. Жадно ловя каждый её вздох, словно боясь что она исчезнет.

Но она рядом и она дышит. Дышит! И это – знак, что я ещё не всё потерял…

Машина несется по темным артериям города, прочь от того ужасного дома, в котором я нашел Ангелину, к одному из небоскребов в самом сердце Нью-Йорка.

Хочешь спрятаться – прячься прямо у врага под носом. Никакой охраны, никаких роскошных домов – только грамотный расчет.

Никому нет дела до того, кто живет на сорок пятом этаже, в самом сердце облаков. Городская суета стихает у подножия небоскреба, а здесь, на головокружительной высоте, жизнь течет по своим, неведомым никому правилам.

На крытой парковке меня уже ждет Гаррет, один из тех, кто за определенную плату готов закрыть глаза на многое. Но даже он не знает моего настоящего имени. Для него я – мистер Росси, итальянский бизнесмен, ценящий конфиденциальность.

Я бью по тормозам. Черный внедорожник со свистом останавливается. Выхожу из машины и Гаррет застывает в немом изумлении. Его глаза расширяются, скользят по моей окровавленной одежде, по моему лицу, на котором застыла маска ярости и отчаяния. Он никогда не видел меня таким. Обычно безупречный и спокойный, сейчас я напоминаю дикого зверя, загнанного в угол. На мгновение в его глазах мелькает страх, но он быстро берет себя в руки.

Деньги – великая сила, способная заставить человека игнорировать даже самый очевидный ужас.

– Мистер Росси, – произносит Гаррет, протягивая мне руку, его пальцы слегка подрагивают. – Ваш звонок был столь внезапным. Не припомню, когда вы в последний раз навещали Нью-Йорк.

В действительности, мой дом в нескольких кварталах отсюда, но к чему ему знать это? Гаррет вкладывает ключи от моих апартаментов в мою ладонь. Когда я – мистер Росси, Гаррет превращается в подобие моего доверенного человека, исполнителя мелких поручений, ограждающего меня от лишнего внимания.

Сквозь полуоткрытую дверь автомобиля я бросаю взгляд на Ангелину. Бледная, как мел, но живая.

– Мне нужно твое пальто, – говорю я Гаррету, не давая ему опомниться. – Завтра тебе доставят точно такое же, но новое.

– Но…

– И щедрое вознаграждение в придачу.

– Конечно, сэр, – с готовностью отзывается Гаррет, стягивая летнее пальто со своих плеч.

Не медля ни секунды, я накидываю пальто Гаррета на хрупкие плечи Ангелины. Подхватываю ее на руки, чувствуя, как ее обессиленное тело дрожит в моих объятиях. Гаррет застывает в немом изумлении, но, как истинный профессионал, сохраняет невозмутимость на лице. Он торопливо указывает на неприметную дверь в глубине коридора.

– Через служебный лифт будет быстрее, сэр.

Я киваю, стараясь не терять ни секунды. Мы заходим в лифт, и с каждым этажом мое напряжение только растет. Это чуждое для меня чувство. Я, Сальваторе Монтальто, впервые вношу в свой истинный дом женщину не как пленницу, или как купленную на время куклу для забав. Я впервые вношу в свой дом свободную женщину, нуждающуюся в моей защите. Ангелию Вереск – писательницу перевернувшую своей книгой весь мой мир. Слова “забота” и “нужда” никогда не были частью моего лексикона, особенно в контексте женщин.

Двери лифта открываются, и мы наконец-то оказываемся в моих апартаментах. Я протягиваю Гаррету пачку долларов. Он берет их, не задавая лишних вопросов.

– Ты ничего не видел, – говорю я ему, пристально глядя в глаза.

– Разумеется, мистер Росси, – отвечает Гаррет, быстро исчезая за дверью.

Долгожданная тишина…

Наконец-то она наступила, густая и обволакивающая, словно бархат. Я шумно выдыхаю, стараясь унять дрожь в руках, и бережно опускаю Ангелину на большую двуспальную кровать. Пальто соскальзывает с ее плеч, обнажая её хрупкость и беззащитность. И я замираю, не смея дышать.

На ее спине… Там, где должны были быть лишь нежные изгибы теперь выжженные клейма безумной гениальности. На ее спине тянутся шрамы. Но это не хаотичное нагромождение ран, не бессмысленная жестокость. Они образуют единый, жуткий рисунок – ангельские крылья, вырезанные на живой плоти. Меня прошибает волна тошноты, горечь поднимается к горлу. Эти шрамы… их создал Альдо. Он создал его. Настоящего падшего ангела.

Перед моими глазами внезапно возник этот кошмар, которому он ее подвергал, каждая пытка, каждое унижение. Ледяной ужас парализовывает все мое тело.

Я собственными руками засунул в ад столь прекрасное создание и уничтожил его. Я ошибался… Как же я ошибался! Ангелина – не падший ангел. Никогда ею не была. Она – невинность, чистота, надежда, заключенная в хрупкую оболочку, которое чудом выжила в этом аду. Она ангел оклеветанный и израненный. И теперь все что я хочу – исцелить не только израненную плоть на ее спине, но и еще и каждый шрам в ее душе, если только она позволит мне это сделать.