– Нет! Нет! – раздаются громкие, истерзанные крики с второго этажа дома.

Я сжимаюсь от ее пронзительного крика и боли, не сводя глаз с лица Сальваторе, который медленно выпускает серый дым из своего рта, так крепко сжимая губами сигарету, что его губы синеют.

– Нет! Не трогай меня! Прошу, прекрати! – голос Луизы дрожит и рвётся наружу уже несколько мучительных минут, хотя мне кажется, что это длится целую вечность. – Мне больно! Нет! Прошу…

В густой темноте сада внезапно вырисовывается мужская фигура. Уверенными и решительными шагами тень быстро приближается к нам.

– Ублюдок! – раздаётся резкий, полный гнева голос незнакомца. В следующий момент Сальваторе уворачивается, едва избегая кулака, летящего прямо ему в лицо. – Я никогда тебе этого не прощу! – с болью и яростью в голосе кричит мужчина.

Теперь я могу рассмотреть его лучше. Он очень похож на Сальваторе. Только вот чуть ниже ростом, возможно моложе, но на его лице тот же свирепый оскал. И глаза оба ядовито зеленые.

– Наша мать в гробу переворачивается из-за тебя! – с отчаянием и ненавистью выпаливает он.

Мать… Значит, это его брат.

– Заткнись, Микеле! – рявкает Сальваторе в ответ. – Я сделал это для нашей семьи!

– Семьи? Ты это сделал только ради себя! Лишь бы удержать эту шлюху рядом с собой!

Он тыкает пальцем в меня. Но… причем здесь я? Неужели Сальваторе обменял меня на Луизу?

Не проходит и мгновения, как кулак снова с силой летит в лицо Сальваторе – но на этот раз он почему-то не пытается увернуться. Я невольно вскрикиваю от неожиданности, а затем замечаю тонкую струйку крови, медленно стекающую с рассечённой брови по его щеке.

Но жалости к нему я не чувствую – ни капли. Потому что в ту же секунду снова раздаётся пронзительный, отчаянный крик той самой девушки, и он пронзает меня иглами до самой глубины души.

– Нет! Нет… Хватит!

Я смотрю на Сальваторе, не в силах отвести взгляд, с мольбой в глазах – умоляю его без слов, чтобы он остановил всё это безумие. Она слишком молода, слишком хрупка для такого кошмара. Он обошёлся с ней куда жестче, чем со мной. Это уже не просто жестокость – это извращённая жестокость, граничащая с безумием. Он ведь её родной человек…

– Не смотри на меня так! – вдруг взрывается он, его голос срывается на крик. Он резко поднимает руку и угрожающе тычет в меня пальцем. – Опусти глаза! Не смотри на меня!

Но как бы я сильно не дрожала от такого тона его голоса, я глаза не опускаю.

– Опусти глаза, Ангелина, – повторяет он уже тише, но с такой злобой, что по спине пробегает холод. Его голос похож на яд, шипящий и опасный.

В этот момент из темноты раздаётся топот – быстрые, тяжёлые шаги по каменной дорожке.

– Босс! – слышится запыхавшийся голос. Из тени выныривает один из его людей, лицо взволнованное, глаза бегают. – Ах, вот ты где, стерва! Она… она сбежала!

Мужчины, собравшиеся вокруг нас, переводят взгляды с него на меня, а затем снова на Сальваторе. В их глазах – замешательство. Они явно впервые видят своего босса в таком виде. С разбитым лицом, с кровью, стекающей по щеке, и с яростью, которую он больше не может скрыть. Его привычная маска хладнокровия треснула, и теперь перед ними стоит не всесильный лидер Синдиката, а человек, которому разбили морду – и который не смог этого предотвратить.

– Отведите её в комнату! – стиснув зубы, приказывает Сальваторе. – Быстро!

– Да, Босс, – отзывается кто-то из его людей.

– Малыш! – резко выкрикивает Сальваторе, и из жасминовых кустов появляется хищная морда. – Proteggi, Bambino!20– сразу же отдает приказ своему питомцу Сальваторе. – От него намного больше толку, чем от вас, бездельников!

Меня грубо подхватывают под руки, туфли слетают с моих ног. Они тащат меня прочь из сада, не давая ни секунды на сопротивление. Каменные плиты под ногами холодны, и каждый шаг отдаётся в теле глухой болью. Ночной воздух наполнен ароматом жасмина, но он не приносит облегчения – наоборот, кажется удушающим.

Чем ближе мы подходим к той комнате, где Сальваторе приказал держать меня, тем отчётливее становятся звуки, доносящиеся изнутри. Женские стоны – истомные, надломленные, полные боли и унижения – режут мне слух.

Только женщина может по-настоящему понять, что чувствует сейчас Луиза. В этот момент она для меня не сестра моего мучителя, не часть его мира. Сейчас она – просто женщина, чьей уязвимостью и слабостью воспользовались. Женщина, которую сломали.

И вдруг – тишина. Крики обрываются, как будто кто-то резко выключил звук. Мое сердце замирает.

Дверь, всего в нескольких метрах от меня, с грохотом распахивается, ударяясь о стену. Оттуда вырывается тусклый свет, и в нём на мгновение замирает чья-то тень. Я замираю, не в силах дышать, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холод.

Из распахнутой двери появляется Луиза. Её лицо бледное, глаза полны ужаса, а лиф платья пропитан кровью, тёмные пятна расползаются по ткани, как зловещие цветы. Она мчится по коридору, почти теряя равновесие, волосы растрёпаны, дыхание сбито.

Она проносится мимо меня и я слышу звон – металлический, резкий. Из её дрожащей руки выскальзывает нож – тот самый, который она прятала в туалете. Он падает на пол с глухим лязгом, и я успеваю заметить, что его лезвие покрыто свежей кровью.

Спустя всего пару секунд из комнаты вылетает Альдо. Он держится за руку, из-под пальцев сочится алая кровь, стекая по запястью и капая на пол. Его лицо искажено яростью, а тонкие губы скривлены в злобной гримасе.

– Сука, – шипит он, сжимая зубы, и уверенно идёт вперёд, не сводя взгляда с убегающей Луизы. Он решительно идёт за своей… женой.

Не раздумывая ни секунды, я выкручиваюсь из мужских рук и делаю шаг вперёд, вставая у него на пути. Собрав всю свою злость и страх в кулак, я с силой толкаю его в грудь. Он отшатывается, теряя равновесие, и я вижу, как в его глазах вспыхивает огонь ярости. Но мне всё равно. Я даю Луизе хотя бы несколько драгоценных секунд.

– Зря ты это сделала, ангелочек, – цедит мне Альдо сквозь зубы. – Ох, как зря!