Плотная повязка туго обвязывает мои глаза, не давая увидеть ни единого проблеска света. Её надели на меня сразу же, как только колёса самолёта с глухим грохотом коснулись земли.

– Не принимай это близко к сердцу, – звучит рядом голос с легкой хрипотцой и слышу, как, наконец-то, он отстегивает наручник с моей руки. – Вне семьи, никто не должен знать путь к дому. Это правило.

Чувства обостряются до предела, когда после короткой поездки меня выводят из машины и ведут вперёд, словно слепую, по каменным дорожкам. Жаркий воздух обжигает мою кожу, и я словно растворяюсь под палящими лучами солнца. Идеальную тишину вокруг нарушает лишь тихий шелест листвы и звук шагов туфель рядом со мной.

И только перед самым входом в дом мне наконец развязывают глаза. Передо мной величественно возвышается особняк из бежевого массивного камня, с тяжёлыми деревянными дверями, украшенными коваными узорами, и массивными окнами. Вокруг раскинулись ухоженные сады с апельсиновыми деревьями, наполняя воздух сладким ароматом.

Яркий свет болезненно бьёт мне в глаза, когда я поднимаю голову к небу. Такое чистое небо можно увидеть только в одном уголке нашего серого мира – на Сицилии. С наслаждением делаю глубокий вдох морского воздуха. После всех дней мучительного заточения свежий воздух наполняет каждую клетку моего тела, исцеляя меня изнутри.

И в этот момент я совершенно забываю задуматься о том, что же ожидает меня в этом доме…

Меня вводят в дом последней, и я сразу становлюсь свидетелем настоящих итальянских семейных разборок. Девушка, имя которой так и осталось для меня тайной, стоит на коленях, крепко обвивая руками ноги пожилой женщины, которая убивает своим тяжелым взглядом Сальваторе. Она шипит ему что-то на итальянском, нежно поглаживая девушку по её золотистым локонам, но он безмолвно игнорирует каждое её слово, уставившись в окно.

– Nonna, per favore, no… 9– шепчет девушка на итальянском, тихо всхлипывая.

– Dovere, mia cara. Dovere… 10

Девушка поднимает заплаканные глаза и устремляет на меня убийственный взгляд.

– Зачем ты привёл в дом эту женщину? – резко выкрикивает пожилая женщина, её голос дрожит от ярости. Внезапно её взгляд падает на красную ленту, обвивающую мою ногу. Большие зеленые глаза расширяются от удивления. – Ты совсем с ума сошёл, Сальваторе?

Она приближается ко мне, и резкие шаги её туфель по мраморному полу врезаются в мои ушные перепонки осколками разбитого стекла. Она не высока, стройна, но рядом с ней я чувствую себя крошечным, мерзким тараканом. Всё дело в её взгляде – на меня ещё никогда не смотрели с таким презрением и отвращением. От неё веет дорогой старостью, и дело здесь не только в её костюме от Chanel, за который она отдала целое состояние, лишь бы ходить в костюме знаменитой расцветки – гусиная лапка. Воплощение роскоши, изящества и аристократизма – она словно благородный скакун, окутанный в шелковистую и дорогую оболочку.

Женщина резко тянет за атласную ленту на моей ноге, но узел затягивается лишь ещё крепче.

– Сними ее, – рычит она мне.

– С большой радостью, – отвечаю я ей.

Я буду искренне благодарна ей, если она сделает всё возможное, чтобы я вышла из этого дома свободной женщиной.

Женщина поворачивается к Сальваторе и с яростью выкрикивает:

– Ты абсолютно не понимаешь наш кодекс! Словно ты вырос не в уважаемой семье Синдиката, а где-то под мостом! Твоя безумная мать ничему тебя не научила! Она сама оказалась гнилым товаром и таких же детей родила!

Как только мои пальцы начинают осторожно развязывать ленту на ноге, мощная рука внезапно ложится на моё запястье, сжимая его так сильно, что я теряю возможность продолжать.

– Ужин, nonna11, – на удивление спокойно произносит Сальваторе, крепко удерживая мои пальцы в своей руке. – Займись тем, что тебе положено. Например, подготовкой к важному ужину.

– Не приказывай мне, щенок! – рычит она в ответ, грозно выставляя указательный палец перед его лицом. – Мой муж был главой клана, мой сын – глава этой семьи!

– Был, – коротко отвечает Сальваторе, и его уверенный голос звучит как удар молота.

– Что?

– Во-первых, твой сын – овощ, имя которого уже никто из братьев семьи не помнит. Во-вторых, я не только разгребаю всё дерьмо, что он успел наворотить, но я теперь еще и владею этим домом, в котором, кстати, ты живёшь. А еще я выделяю деньги на твое содержание. Поэтому, как бы я ни уважал тебя, nonna, будь добра, закрой свой рот и займись организацией ужина, и еще… приведи Луизу в порядок к приходу Романо. Всё остальное тебя не касается! Помни свое место!

– Да, Дон, – произносит женщина после долгой паузы, опустив зеленые глаза на острые носы своих туфель.

– Ну вот и отлично, бабуля!

Сальваторе ещё крепче обвивает своими пальцами моё запястье и, уверенно шагнув вперёд, выводит меня из дома, ведя куда-то вперед по извивающейся дорожке, окружённой цветущими жасминовыми кустами и высокими апельсиновыми деревьями. Я бы даже могла назвать это место прекрасным, если бы оно не стало очередной тюрьмой для меня.

Он делает несколько шагов назад, оставляя меня на мгновение в ожидании, и встаёт ровно за моей спиной.

– Зачем ты привёз меня сюда? – решаюсь спросить я, но не осмеливаюсь повернуться к нему лицом.

– Мне нравится проводить с тобой время, – шепчет он, нежно откидывая мои волосы на одну сторону. – А времени у нас не так много, ангелочек. Ведь ты стала писать…

– А мне с тобой – нет, – отвечаю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Я слышу, как он усмехается в ответ на мои слова, и вдруг ощущаю легкий укус на своей шее. Это ощущение повторяется – ещё один, ещё один… Он вновь оставляет на мне свои метки.

– Скажи мне, что теперь ты чувствуешь? – спрашивает он меня, снова прикусив нежную кожу на моем плече. – Тебе так же больно и неприятно?

– С тобой мне всегда будет больно и неприятно.

– И это… прекрасно, – отвечает он мне и его крепкая рука ложится мне на горло, вплотную прижав меня спиной к его каменному торсу. – Но ты все равно попросишь меня трахнуть тебя.

– Никогда, – шиплю я ему в ответ.

Его колено резко втыкается между моими ногами, заставляя их широко расставиться. Он энергично вводит в меня два пальца, но сразу же останавливается. От неожиданности я вздрагиваю и, пытаясь подавить вскрик, прикусываю нижнюю губу так сильно, что ощущаю во рту металлический привкус.

– Сама, ангелочек. Сама… – слышу я его бархатный баритон прямо над своим ухом. – Ты ведь помнишь? Вверх-вниз.

Я отрицательно мотаю головой, а затем замираю всем телом, когда из густых кустов выныривают два янтарных глаза, а вслед за ними появляется черная хищная морда.

– Чёрт возьми! – тихо вскрикиваю я, увидев перед собой черного ягуара, его шершавая шкура блестит на солнце, и он оголяет свои клыки, шипя на меня.

Начинаю дергаться, пытаясь вырваться из рук Сальваторе, но он ещё крепче прижимает меня к себе.

– Этот Малыш слушается только меня, – произносит он с холодной уверенностью. – Так что я бы на твоем месте не сопротивлялся. – Сердце колотится в груди, а страх смешивается с адреналином. Ягуар внимательно наблюдает за нами, медленно направляясь в нашу сторону. – Давай, ангелочек, – шипит он мне, и в его голосе слышится игривое зло. – Покажи мне, как сильно опалились твои крылышки.

– Пусть лучше он сожрет меня, – тихо выдыхаю я, закрыв глаза. – Я больше не могу!

Я устала быть жертвой в его играх. Я устала…

– Я помогу тебе, мой глупый ангелочек, – шепчет мне Сальваторе, неспешно обходя меня и останавливаясь лицом к лицу. – Смерть прекрасна, но наслаждение ещё более восхитительно, – Сальваторе плавно опускается передо мной на колени. – А смерть от наслаждения – высшая форма удовольствия.

Он аккуратно приподнимает легкую ткань моего платья, задирая ее до бедер, крепко сжав их одной рукой и снова вводит меня два пальца, точно находя то самое место, от которого перед глазами искрятся огоньки. Его горячий язык касается моего клитора. Он осторожно лижет, посасывает его, но пальцами не двигает. Он делает это так, словно рядом с нами никого нет, но он есть!

– Нет… – шепчу я, чувствуя как зверь становится лишь ближе и ближе к нам. – Нет… Прекрати это!

– Все зависит от тебя, ангелочек, – выдыхает Сальваторе прямо в мою измученную его ласками возбужденную плоть, – чем быстрее ты подаришь мне свой оргазм, тем быстрее все закончится. Давай, ангелочек, вверх-вниз.

Интересно, смогу ли я испытать удовольствие, когда это зверь вонзит в меня свои клыки? Всё зависит от того, с какой стороны на это посмотреть… Ведь тогда всё, наконец, закончится.

Горячий рот нежно измучивает меня, а я не свожу своих глаз со зверя за спиной у Сальваторе. Он – псих, и тут больше нечего о нем сказать…

– Вверх-вниз! – вновь приказывает он, а я, как будто под гипнозом, не могу оторвать взгляд от оголенных клыков ягуара.

Он требует от меня действий, а я лишь мысленно веду счет, лишь бы не задохнуться от страха, который сковал мою грудь.

Один…

Два…

Глубокий вдох и я слышу снова его голос:

– Вверх-вниз!

Не в силах сдержать слёз, я покорно подчиняюсь его воле, медленно начав насаживать свою киску на его пальцы. Вверх-вниз… Я знаю, что он довольно улыбается, ведь я чувствую его улыбку у себя между ног.

Вверх-вниз…

И в этот момент, когда мое тело неожиданно начинает потряхивать, он внезапно останавливает меня и резко шлепает по тому самому чувствительному месту, которое уже болезненно пульсирует и я, вскрикнув, к своему собственному удивлению, дарю ему то, чего он так ждал. А Сальваторе быстро поднимается на ноги и с особой жадностью поглощает мой вскрик, жадно прильнув своим ртом к моим ледяным губам. Колени трясутся, мышцы внизу живота болезненно сокращаются и я ослабеваю в его руках, позволяя этому дьяволу полностью разрушить меня.

– Mio!12– резко выкрикивает Сальваторе, разорвав поцелуй, и ягуар послушно садится рядом со мной, словно он не страшный хищник, а просто огромный домашний кот. Он сидит так близко, что мороз бежит похоже от его горячего дыхания на моей ноге. – Похоже, Малышу нравится твой запах так же сильно, как и мне, – ухмыляется Сальваторе, выпуская меня из своих объятий.

– Ты больной ублюдок! – тихо вскрикиваю я, сжимая губы, боясь даже пошевелиться рядом с этим хищником. Точнее, я оказалась зажата между двумя хищниками.

– А ты – прекрасный, сломленный ангел, – отвечает он мне, с жадностью облизнув указательный и средний пальцы. О черт! – Мой вкусный сломленный ангел.