Третье. У нас нет команды по квиддичу. Толковых ребят немало, да и Дерек в состоянии накупить звёзд мирового класса, но всё равно не клеится, и вообще - хочется чего-то собственного разлива. Нет, в квиддич, разумеется, играют - парни из Копенгагенской школы, строители-геополимерщики - оказались большими фанатами, Дерек им возвёл настоящий стадион, назвали, естественно, "Эльсинор", а команду окрестили "Гордые датчане" - но все их называют "Унылые датчане", потому что уровень дворовый, и они беспросветно проигрывают всем подряд - даже о Первой Лиге смешно говорить. И это весь наш квиддич. Нужен грамотный тренер, который набрал бы молодёжи и, по крайней мере, вывел бы процесс на профессиональную основу. Как, подруга, не прельщает? Главный тренер "Мордора" - звучит неплохо, ну, и, скажем откровенно, многие твои финансовые проблемы решатся автоматически. Кроме того, база находится в Хартфорде, так что с Дереком ты даже не встретишься. Я с ним поговорила - он не против.

Словом, Джил, подумай как следуют, хватит вариться в собственном соку. Не тяни, я жду твоего ответа до 15-го, дальше у меня командировка, когда вернусь - точно не знаю. Решайся.

С тем

всегда твоя

Барбара.

* * *

Годы разлуки, годы спокойной и размеренной переписки, множество иных последующих событий, поглотивших интересы и внимание, сделали свое дело: накалённость и драматизм тех давних горячечных дней изрядно выветрились у Барбары из памяти. Анджелина теперь была для нее просто добрая подруга, по дурацкому капризу бросившая учебу, которой, впрочем - какие наши годы? - еще не поздно вернуться, договориться, досдать-пересдать, подучить, наверстать, получить так неразумно упущенный диплом и выбрать работу по вкусу - благо, имя еще на слуху и сохранилась масса знакомств. Что же касается истории с Родериком - да кто же не ссорился со своим парнем и не переживал из-за этого? Ничего страшного - было, и быльем поросло, будут еще поезда, все впереди.

Позже Барбара тосковала, раскаивалась и уверяла, что призадумайся она вовремя - никогда бы не написала такого - значит, всё же было некое предчувствие, сквозило нечто между строк... Но что? Барабара промолчала. Здесь так и хочется сказать, что роковое письмо послужило каплей, переполнившей чашу - звучит эффектно, но, увы, совершенно бессмысленно - человеческая душа много сложнее метафорической чаши, которую сначало что-то переполнило, а потом потекло неизвестно куда. Послание Барбары можно сравнить скорее с триггером, запустившим какой-то дремавший механизм, однако и это мало что объясняет - что за механизм, как он устроен, и почему именно это письмо, мало чем отличающееся от многих, написанных за долгие годы, произвело столь сокрушительное действие? Какие контакты соединились, какие цепи замкнулись? Бог весть.

Как бы то ни было, механизм запустился. Анджелина ещё раз перечитала письмо, отложила и стала смотреть на стену напротив. Здесь когда-то стояла кровать Оливии, но теперь у Лив своя комната, и дома её всё равно нет - скандальная сестрица вечерами теперь пропадает в какой-то, неведомо откуда взявшейся, компании. Впрочем, Оливия с её угарными настроениями, да и прочие жизненные пертурбации мало занимали Анджелину - весь мир, вся взбаламученная действительность ушла словно за толстое, пыльное стекло, никак и ничем не задевая ни чувств, ни рассудка. Из-за этого стекла время от времени доносились, словно во сне, голоса бывших друзей, отзвуки подступающих и уходящих проблем, требования каких-то поступков - но всё это смутное мельтешение, все наскоки были не в силах пробить ватную толщу её безразличия. По привычке, чисто автоматически, Энджи совершала некоторые предписанные движения, говорила то "да", то "нет", ела и пила, чем-то занималась, но даже и не пыталась выйти из своего летаргического транса. Снова, будто в затуманенном зеркале, увидеть гостинную Гиффиндора? Или отправиться работать и с кем-то общаться в краях, где она мечтала быть королевой? Да с таким же успехом можно остановить вращение Земли. Анджелине представлялось, что в книге бытия, книге судеб, её страница дописана и перевёрнута, но по какому-то недоразумению, чьей-то ошибке, она всё ещё жива и, потерянная, забытая, зачем-то бродит среди людей. Зачем?

В этом душевном столбняке и застало её письмо Барбары, которое иглой непонятного ухищрения всё же дотянулось до закостенелых чувств и разбудило толику былой решительности. Анджелина отворила дверцу шкафа и достало то самое зелёное платье-трансформер, в котором некогда потрясла публику на достопамятном рождественском балу. Зеркало сказало, что наряд сидит на ней даже ещё свободней, чем в тот вечер. Энджи поняла, что ей надо делать. Выдвинув дорожный сундук с закруглёнными углами, она вытащила заветную шкатулку и надела подаренные Дереком браслеты, серьги и ожерелье - всё, кроме диадемы - диадему Энджи решила оставить Оливии, авось та немного утешится и будет меньше злобствовать; остальное, уж извините, она возьмёт с собой. Анджелина накинула плащ, спустилась на первый этаж и вышла из дома.

Стояла летняя ночь, горели фонари, Энджи довольно долго шла, сама не зная куда, пока не уперлась в Хьюстоновский вокзал - в молочно-белых веерах подсветки барельефные венки между колонн отбрасывали густые чёрные тени и делали здание похожим на торт или богато украшенный гроб. Она миновала автобусную стоянку, по старому мосту перешла на другой берег реки, свернула направо и пошла по набережной. Но здесь всё оказалось раскопано, огорожено, и затянуто полосатыми предупредительными лентами. Анджелина взяла левее и оказалась перед кованой решёткой мемориала Кроппис - парк был закрыт и тёмен, но магловские ограды мало что значат для волшебников. Некоторое время она бродила среди уложенных в траву каменных плит, и вдруг оказалась у центрального фонтана.

Над вытянутой водной запятой, перечеркнутой огнями отеля напротив, лёжа парила легкомысленная речная дева Анна Ливия, сменившая свою кирпичную опору, шум, мусор и о`коннеловскую сутолку на зелень и кладбищенскую тишь. Энджи подошла и встала на самый край гранитного бордюра. Городской шум притих, ветер пошевеливал листву, идти дальше уже не хотелось.

Говорят, тебя не было, молча обратилась Анджелина к безмолвно плывущей в невидимом потоке бронзовой даме, не знаю, я не читала книгу про тебя, но, по-моему, ты есть, мы здесь обе, вдвоём... Здесь так хорошо, так спокойно. Ты знаешь, от меня все чего-то хотят, всё говорят, говорят... Я устала. Джордж. Он такой смешной, этот Джордж - обиделся, уехал... Мама умерла, а я даже не помню её похороны... У меня есть сестра, но у неё тяжёлый характер. Анна Ливия, ты любила когда-нибудь? Я вот любила, но из этого ничего не вышло. Я всё испортила. А он не простил, хотя, наверное, мог бы... Ну, это неинтересно. Послушай, пусти меня к себе, мы полежим тут рядом - как подруги, как сёстры... Я ненадолго, ты не возражаешь?

Вода оказалась холодной, и мешали какие-то трубы, но вот нашлось свободное место. Энджи знала способ - в самый последний момент, опираясь свободной рукой о скользкое дно, она приподняла голову над поверхностью и, ткнув палочкой в бедро, едва слышно прошептала заклинание: "Застынь!" Ей показалось, что она прошла сквозь мутный, еле осязаемый занавес и увидела над собой дрожащие блики огней - заклятие избавило от мук и судорог - затем всё сжалось, унеслось и исчезло, и она сама исчезла навсегда.

- Вы что, хотите снять с мёртвой эльфийские украшения? - спросила Барбара. - С ума спятили? Даже не вздумайте прикоснуться, если ещё хотите увидеть своих детей!

Было только несколько пожилых женщин - какие-то родственники, Барбара не запомнила их имен. Потом они с Оливией стояли у гроба, и Барбара не удержалась и заплакала:

- Ну что ты здесь лежишь? Во всём убранстве... Дура я, дура! Надо было давно приехать и забрать тебя - пусть бы брыкалась и ругалась, зато осталась бы жива... Лежи вот теперь...

На жёлтую лакированную крышку с коричневым пятном сучка посыпалась земля, на место будущей плиты воткнули колышек с табличкой, и Оливия спросила:

- Ты ещё останешься?

- Нет, - вздохнула Барбара. - У меня дела.

Москва,

Апрель 2025 г.

Володя Синельников

1

1