Андрей Лях
КРОМЕ ГАРРИ ПОТТЕРА
В тексте используются ссылки
на персонажей и термины
из произведений
Р.Толкиена и Дж. Роулинг.
Мне уже доводилось говорить о том, как трудно и как интересно докапываться до первопричины какого-нибудь события. Задача это, однако, практически невыполнимая - если даже не вдаваться в философские дебри, и примитивно представить себе время неким потоком, текущим от корней древа событий к ветвям, и в итоге к какому-то семечку, которое и есть наша точка отсчета, сразу же возникнут вполне разумные упреки, что семечко одно, корней много, а корневых волосков - и того больше, что семечко - продукт опыления и, значит, необходимо принять в расчет еще и соседние деревья, и так далее, до бесконечности. Это справедливо, но как же все-таки любопытно отыскать хотя бы одну нить, проходящую с начала до конца, от одного мельчайшего корневого волоска до самого финального итога.
Попробуем. На какой же случай нацелить наше исследовательское путешествие? Да вот на какой - давным-давно, в далекой-далекой галактике (а, как известно, существует множество Вселенных, в них - множество галактик, и несчётное количество планет подобных Земле), девушка по имени Анджелина Джонсон - красивая, неглупая, небесталанная, решительного нрава, бывший капитан команды Гриффиндора по квиддичу, бросила учёбу, вернулась домой, иссохла-истончала, став похожей на собственную тень, и несколько лет спустя, как-то ночью надела все драгоценности, старое платье, в котором некогда блистала на школьном балу, пошла и легла в один из фонтанов города Дублина, и на глубине немногим более полуметра навсегда перестала дышать.
Итак, это финал. Но с чего начать? Хотелось бы с начала, но, как известно, попробуй-ка это начало найди - эдак можно добраться до Большого Взрыва. Конечно, хорошо и правильно было бы начать с него, да вот только закончить удастся не скоро. Нет уж, перешагнем через несколько эпох и поищем корней событий ближе к нашему времени.
Началось все с того, что Саурон крепко призадумался. Какой Саурон? Тот самый?
Да, тот самый.
Он стоял на плитах каменной террасы над Андуином - того немногого, что уцелело на поверхности земли от циклопических сооружений Тангородрима. Впереди, испещренный переменчивым рисунком ветровых полос, темнел неоглядный речной простор, в который вклинивалась серая графика вертикальных скал правого берега, указывая на то, что здесь великая река поворачивает на запад. А панораму левого берега, видневшегося вдалеке крохотным отрезком тоненькой белой нити, загораживали поросшиие высокими соснами холмы.
Над всем этим, дальше и левее - шли, чем удаленнее, тем синее и туманнее, три или четыре пологие волны лесов, за которыми, невидимая отсюда, опускалась к отрогам Мглистых гор покрытая мелколесьем, изрытая чудовищными воронками низина - там некогда протекал великий Сирион с его островами и разбегающейся сетью притоков.
Саурон поморщился, повел рукой, и тут же налетевший тугой вихрь смел с гранита пыль, мусор, грязь, осыпав цепь орков-охранников во главе со стоявшим у самого основания террасы командиром, госпожой Тхан - могучей дамой, бугристо-клыкасто-мускулистой, в ремнях-шкурах и мохнатых сапогах. Она с тоской взирала на своего начальника, в которого была тайно и безнадежно влюблена. Ей страшно хотелось ощутить на себе его руки - пусть бы стиснули, пусть будет больно, лишь бы это были те самые руки - ради такого можно и умереть. Но Саурон был недостижим - то равнодушен, то насмешлив, то весел - но всегда в каком-то ином мире, и Тхан страдала. Кстати, к нашему рассказу это не имеет никакого отношения.
Саурон, в плаще с капюшоном, возвышаясь на расчищенной теперь, полированной поверхности диабаза, как двухметровый белый ферзь на гигантской черной клетке, мучительно и тщетно терзал память.
Окна точно выходили сюда, это я помню, вон те скалы напротив, думал он, а дальше уже лаборатория Торкхилла. Нет, погоди, Может, это какой-то другой угол? Вот что - из крайнего окна я уже видел колоннаду и часть южного подъезда, с той штуковиной на фронтоне. Где это все? Должен же был хоть фундамент остаться? А справа... господи, да ведь справа уже парадный вход, лестница из литьевого гранита, не испарилась же она?
Саурон оглянулся. Или я слишком забрал влево? Правое крыло вообще разнесло в пыль, все архивы погибли... Ну ничего теперь не разберешь. Довел, сукин сын, горя бы не знали...
Многие правители задавали себе вопрос: где я свернул не туда? Саурон спрашивал иначе: где я не свернул, когда было надо?
- Тхан! Собирай парней, сворачиваемся, и домой.
Ему вдруг вспомнилось, как впервые явился Моргот - огромный, безмятежный, вальяжный красавец-искуситель, сел в кресло, уставился насмешливым взглядом. Что же, тогда все и началось?
Да конечно нет. Сначала была мастерская Ауле. Гефест валинорского разлива, бог-технолог в царстве Илуватара, изобретатель и конструктор магической энергетики - от митохондрий до гудящих трансформаторов, построенных на силе, которая еще только-только породила электромагнитные поля и гравитацию. Ауле был мрачный фанатик своего ремесла, олимпийскую хромоту ему заменяло страшнейшее косноязычие и полное неумение общаться - даже приказы Манвэ он выслушивал с таким видом, что всесильного владыку валаров разбирали сомнения - а понял ли этот чудак о чем вообще идет речь. Всё, что создали валары, на девять десятых было сделано руками и под руководством Ауле - строительство, оружие, всевозможные твари - это он, по собственному почину, вывел расу гномов, за что и получил изрядный выговор от самого Илуватара.
Ауле был законченным трудоголиком, не желающим знать и замечать что-то или кого-то помимо работы. Угрюмый, всклокоченный, с полубезумным взглядом, вечно погруженным в какие-то, ему одному ведомые глубины, он фактически жил в своих мастерских, не показываясь, как саркастически выражался Саурон, на "обязательных для валаров пении и плясках на лужайке".
Сам же Саурон в ведомстве Ауле занимался производством инструментов для воплощения идей гениального босса, и был одним из очень и очень немногих, кто мог проследить за ходом его мысли. По этой причине, а также по причине удивительного мастерства, Саурон был фактически незаменим в трудах великого творца, но тот, казалось, не уделял ни малейшего внимания своему подручному кудеснику, принимая его изобретения как данность, не отвлекаясь от конструкторских дум и, не вникая, отмахивался от всех сауроновских предложений. Ауле считал автором только себя одного, и в его невидящих глазах Саурон безошибочно мог прочитать собственную незавидную судьбу на много лет вперед.
Была у ситуации и другая сторона - жена Ауле, Йаванна, владычица деревьев и трав. В более поздние эпохи ее почему-то путали с богиней плодородия, но это полнейшая чушь. Ни за какой овёс-ячмень и телят-поросят Йаванна не отвечала - она духом лесов. Внешность ее была под стать призванию - при упоминании матушки Флоры у многих обычно возникает образ добродушной хлопотуньи-толстушки с садовой лопаткой в руке - но ничего подобного. Йаванну Эру не обделил ростом - на пол-головы выше коренастого Ауле - стройна, длиннонога, и обладала великолепной фигурой. Красоте ее (речи нет, все валары были в прямом смысле слова сказочно красивы) была присуща некая меланхоличность, задумчивость, а взгляду темных глаз - вежливый, но неистребимый скептицизм.
Какая судьба могла соединить эту странную пару, для Саурона всегда было загадкой. Поговаривали, что некогда пылала страсть, что Ауле сходил с ума, резал вены, а Йаванна, холодно пожав роскошными плечами, снизошла за неимением лучшего варианта. Согласно другой версии, её, не спрашивая согласия, просто назначили в подруги кузнецу, занимавшему столь важное место в планах Илуватара. Так ли, не так ли, неизвестно, но теперь былые страсти отгорели и остыли до нуля, супруги встречались и разговаривали хорошо, если раза два в неделю, и назвать семьей это сожительство было бы немалым преувеличением.
С Йаванной Саурон соприкасался прямо и непосредственно на профессиональной почве генной инженерии - требовалось создать определенного типа лекала для синтеза ДНК новых видов растений. В этой области эксперименты Йаванны частично пересекались с разработками мастерских Ауле, и властительница дебрей автоматически становилась в курсе многих дел. Однажды она сказала мужу:
- Послушай, а почему ты до сих пор держишь Саурона в таком черном теле? Парень явно заслуживает большего.
Ауле глухо заворчал, Йаванна продолжала:
- Все наши новшества за последние годы - мои деревья, твои мыслящие сплавы - все сделаны по технологиям Саурона. Дай ему свой отдел, свое направление - он не мальчик, он имеет полное право.
- Он делает свою работу, - пробурчал Ауле.
- Да, но у него много собственных идей. Вспомни, это он придумал возвратную регенерацию для твоих гномов.
- Зачем ты мне все это говоришь? - спросил Ауле.
- Затем, что я пригласила его к нам на ужин.
Ауле помолчал, засопел и сказал:
- Приглашай кого хочешь, мне все равно, - после чего встал и ушел.
Тут следует заметить, что очень долгий период своей жизни Йаванна была если и не счастлива, то, по крайней мере, вполне довольна жизнью. Она осознавала себя частью миропорядка, причем весьма радостной его частью, сама творила этот миропорядок, увлеченно создавая растительный мир Средиземья, и все было замечательно, она была женой одного из могущественнейших валаров, она пела перед престолом Манвэ, ведающего сокровенные помыслы Илуватара, без тени зависти поклонялась тронному величию Варды и наслаждалась значимостью и важностью своих трудов. Жизнь ее походила на прекрасный корабль, летящий по волнам под неизменно попутным ветром.
Казалось, так будет и дальше, до скончания времен, но тут корабль неожиданно налетел на риф. Рифом оказался высокий косматый парень с насмешливым прищуром серых глаз. Саурон сразу же заявил, что она женщина фантастической красоты, и бог с ними, с талантами и заслугами - один вид ее фигуры начисто вышибает у него из головы все мысли о работе и что отныне цель его жизни - познакомиться с этой фигурой поближе. Это можно было понять как оскорбление, но Йаванна почему-то не оскорбилась, а лишь иронически усмехнулась и одновременно вдруг почувствовала, как в душе отворилась некая давно забытая дверь - вернулось ощущение ценности самой себя как женщины - житиё-бытие с Ауле основательно похоронило это чувство в дальнем пыльном углу. Донёсся зов трубы, как выразился бы классик, заново вспыхнули огни сцены.
Впрочем, таланты и заслуги тоже без внимания не остались. Лохмато-чубатый Саурон оказался юнцом феноменально одаренным, технологом, что называется, от бога, и идеи Йаванны приводили его в дикий восторг.
- Ты гениальная дама, - говорил он. - И вот такой талант, как ты, что-то-там смиренно выпрашиваешь у этих напыщенных индюков? Да где бы они были, если бы не ты?
Напыщенные индюки - это Манвэ с Вардой. Саурон считал, что все величие Манвэ заключено в умении с прочувствованным видом внимать речам Илуватара и многозначительно кивать, и если бы не это - возить бы ему удобрения в тачках по оранжереям Йаванны. Что касается Варды - это болезненная истеричка, которая в своей жизнь палец о палец не ударила, и единственное, чему научилась - делать царственно-утомленное выражение лица. И уж конечно, что Ауле - заскорузлый анахорет, который даже не представляет, с какой женщиной живет, которому вообще не нужна ни жена, ни подруга, так что все усилия по этой части - полная бессмыслица. Йаванне с горечью приходилось признавать, что кое в чём дерзкий мальчишка прав.
Но Саурон говорил и другое. Он замечал каждую перемену в ее наряде и прическе, и то отпускал комплементы - зачастую неприличные, но всегда остроумные - то критически тряс головой и строил рожи. Он приносил фрукты и заставлял есть, потому что у нее утомленный вид, и по той же причине отправлял домой: "Всё, иди отсыпайся, я закончу" - словом, проделывал все то, что Ауле за все время их супружества ни разу и в голову не пришло. В результате в душе у Йаванны запустились такие природные процессы, такие механизмы женского естества, которых она в себе и не подозревала. Оказывается, во всю эпоху ее благополучного замужнего существования, в ней спал вулкан, и сейчас, чувствуя дрожь земли под ногами, она откровенно боялась на него даже оглянуться, при этом с философской иронией осознавая неизбежность наступления следующего этапа.
Что ж, он и наступил. Её растерянное и достаточно формальное сопротивление, к которому, надо признать, примешивалась изрядная доля любопытства, было скомкано и смято, она со вздохом уступила, и тут выяснились интересные вещи. Во-первых, самым нехитрым образом, рукой и языком, который у Саурона умел раздваиваться и растраиваться, влюбленный парень в первые же пять минут сумел доставить ей больше ощущений, чем она получила за все годы, прожитые с отрешённо-безотрадным Ауле. Правду сказать, она и не знала, что такое вообще бывает. Во-вторых, не было ни коварства, ни умысла - Саурон искренне считал, что все красоты Валинора - ничто в сравнении с той волной, которая прокатывается по её попе после хорошего шлепка. И самое главное - Йаванна поняла, что угодила под действие одного из главных валарских законов: одна любовь на всю жизнь. Йаванна печально улыбнулась и сокрушенно покачала головой - отныне всё неважно, всё вздор - свершения, преступления, потрясения - лишь бы чувствовать на спине худую горячую руку несносного мальчишки, лишь бы можно было прижаться щекой к его колючей щеке.