Я родился 23 апреля, в день святого Георгия. Наверное, поэтому я и выжил. Святой Георгий, мой покровитель, сразил дракона ударом копья, а я вонзил копьё в сердце намного более страшного зверя – чумы.

Это зло, которое не щадит никого. Весной 1564 года оно расползается по всей Англии, как орда свирепых датчан, и самыми желанными его жертвами становятся дети. Мать и отец уверены, что дни мои сочтены, и спешат меня покрестить. Я же, напротив, не только побеждаю чуму, но и расту розовощёким и здоровым ребёнком (чтобы стать актёром, нужно отменное здоровье!).

Природа по доброте своей наградила меня глазами, которые всем нравятся (по ним сразу видно, что я хороший человек), а ещё – каштановыми кудрями с рыжиной, они у меня вьются над ушами.

Моё ненасытное любопытство – тоже от природы. Деревенские просторы вокруг Стратфорда я читаю, словно книгу: подолгу изучаю фиалки, слежу за полётом птиц. Я знаю, что ведьмы умеют вызывать бурю, а феи прячутся в колокольчиках.

И за превосходную память я тоже могу сказать спасибо природе. В школе я всё схватываю на лету, и учителям не приходится меня пороть. Говорят, мы лучше запоминаем то, что нам нравится. Вот я, например, обожаю слова. Они такие лёгкие, изящные, порхающие, воздушные, неуловимые. Бумага стоит дорого, поэтому я вырезаю их на коре одинокого дуба: волшебство, шторм, судьба, колдовство. Слова нашёптывают мне свои тайные смыслы. Я знаю столько новых слов, что мог бы говорить часами, пересыпая ими речь, если бы нашлась добрая душа, готовая меня слушать!

Приятели прозвали меня Уиллом-болтуном.

Мать гордится мной и не сомневается, что из меня выйдет прекрасный юрист. Ещё бы, у меня так ловко подвешен язык!

Хотя мой отец – простой торговец перчатками и кожаными товарами, он сумел добиться, чтобы его выбрали в городское самоуправление. А со временем стал главой городского совета и отвечал за порядок во всём Стратфорде.

Отец хочет получить дворянское звание, которое сможет передать наследникам (в том числе и мне). Он показывал мне рисунок нашего будущего герба: сокол, сидящий на щите и сжимающий в правой лапе золотое копьё.

Когда в Стратфорд приезжает театральная труппа, актёры сразу идут к отцу – только от него зависит, будут они выступать в городе или нет.

Городские власти актёров недолюбливают, считают их бездельниками и бродягами. Ведь у них нет постоянной крыши над головой, и работают они сами на себя, ни от кого не завися. Иногда их ловят, и если у них нет при себе разрешения на проживание или охранной грамоты от какого-нибудь влиятельного синьора, то их отправляют под арест, а там – привязывают к столбу и на глазах у всех порют розгами.

Поэтому, как только в Стратфорд въезжает труппа «Слуги графа Лестера», восседая на повозках, нагруженных костюмами и реквизитом, первым делом они появляются в нашем доме на Хенли-стрит.

У них есть покровитель – сам Роберт Дадли, фаворит королевы. Пока актёры говорят с отцом о делах, я рассматриваю их, застыв на верхней площадке лестницы. Я в восторге от их пёстрых нарядов: красных парчовых плащей, алых дублетов – облегающих курток – и беретов с лебедиными перьями. У одного из них, коротышки с обезьяньим лицом, на коленях позвякивают колокольчики. Это Тарлтон, самый известный шут в королевстве.

Матери лишь силой удаётся увести меня.

– Завтра ты увидишь их представление, Уилл.

В знак уважения к главе города «Слуги графа Лестера» сыграют свою пьесу специально для него. Выступят они в ратуше, куда отец берёт меня с собой. Мне пять лет, и настоящий спектакль я увижу впервые в жизни.

Когда мы с ним входим, все почтительно приветствуют нас. Отец, как член городского совета, носит алую мантию, отороченную мехом, и кольцо с агатом. Ему оставили лучшее место – прямо перед подмостками, которые актёры соорудили для представления. Отец садится, а я становлюсь между его колен лицом к сцене и стараюсь даже не шевелиться.

Трубят трубы, бьют барабаны, действо начинается – и весь мир вокруг исчезает. Меня подхватывает вихрь фантазии: пираты, кораблекрушения, таинственные острова и пещеры. И слова. Слова взлетают на крыльях чаек, разбиваются о берег, как волны прибоя, звенят и скрещиваются, словно клинки дуэлянтов на сцене.

А в конце представления все мертвецы вскакивают и начинают отплясывать джигу. Я вырываюсь из рук отца, бегу к ним и пристраиваюсь рядом с Тарлтоном и его колокольчиками. Как здорово прыгать по сцене, как здорово, что здесь может произойти всё, что угодно, и даже мертвецы могут пуститься в пляс!

Дома я довожу до изнеможения родителей, снова и снова играя перед ними пьесу. Подражая актёрам, в конце я воскресаю – все так и ахают от удивления – и давай танцевать!

И ещё одно событие навсегда останется в моей памяти. В одиннадцать лет я впервые вижу королеву Елизавету. В середине лета она объезжает свои владения, позволяя подданным лицезреть её воочию, и останавливается в замке Кенилуэрт, который она пожаловала графу Лестеру, в тридцати километрах от Стратфорда.

Елизавета – изумительная актриса. Я понимаю это сразу, едва увидев, как обставлено её появление. Подобно богине, королева увешана драгоценностями. Стражники, подобранные один к одному, несут её в портшезе (кресле на носилках), а следом за ними шествуют придворные в шёлковых одеяниях.

Она удостаивает своим присутствием спектакли, которые подготовил для неё граф. Но на самом деле главное зрелище здесь – сама королева. Она хочет видеть обращённые на неё взгляды и читать в них восхищение. Да и как не восторгаться грозной и непредсказуемой повелительницей, которая решает людские судьбы одним мановением руки, усеянной драгоценными камнями?

Я отрываю взгляд от Елизаветы только в тот миг, когда из глубины озера, раскинувшегося рядом с замком, выныривает огромный механический дельфин. В его чреве играет духовой оркестр, а на спине Арион, легендарный греческий музыкант, выводит сладкую песнь, от которой сжимается сердце. Он поёт для королевы, словно она неприручённый зверь, которого нужно усмирить.

Наконец, мальчик, одетый Купидоном, выпускает стрелу. Кажется, что он целится в королеву, но она, как настоящая богиня, отводит от себя опасность – стрела пронзает фиалку на лужайке. И вдруг мне приходит в голову мысль: а что, если этот цветок теперь может внушать любовь? Нужно только дождаться, пока человек уснёт, и выдавить несколько капель фиалкового сока ему в глаза, и тогда, проснувшись, он без ума влюбится в первое же живое существо, которое увидит.

Я запомню эту мысль, сделаю зарубку в памяти – пригодится для комедии, которую я когда-нибудь напишу. Я уже знаю, чем буду заниматься: придумывать истории.

Уилл-поэт – вот кем я стану!