– Не думайте, что он бросил вас. Он делал для вас все. До конца боролся.
Утром 28 июля 2022 года Сон[7] Ёна (33 года) обеспокоилась состоянием своего мужа Кан Чуёля (36 лет), который не пошел на работу. Сказал, что плохо себя чувствует. По данным с камер видеонаблюдения, оставшийся дома самоубийца примерно в 10.30 со словами «Я прогуляюсь» вышел на крышу дома и спрыгнул вниз. В 10.43 его тело обнаружили жильцы дома. Причиной смерти стали переломы бедра и грудной клетки от удара при падении. У погибшего остался двухгодовалый сын. Разногласий в семье у пострадавшего не было, на работе тоже. За три месяца до самоубийства он жаловался на стресс, связанный с работой. А за месяц до происшествия посещал психотерапевта и принимал лекарства от хронической бессонницы. Других записей о том, что он обращался за какой-либо помощью к специалисту, найдено не было. Жена, видя состояние мужа, решила, что причиной самоубийства стал стресс на работе. Она подала заявление по делу о несчастных случаях на производстве, но оно было отклонено. Потерпевшая просит провести психологическую экспертизу для подачи апелляции. Дело необходимо рассмотреть с разных сторон.
Прозрачные облака низко повисли в небе. Многие назвали бы такое небо красивым. Взглянув на него, я почувствовала себя подавленно, будто не понимала, где нахожусь. Шаг за шагом я приближалась к небоскребу, а мой разум, казалось, улетучивался. Что я делаю? Зачем я здесь? Не получив ответа на свои вопросы, я остановилась, слова непроизвольно полились изо рта.
– Вы ответите! Ответите за все! В этой строительной компании убили моего мужа! Вы убийцы! – раздался на всю улицу крик.
Идущие по своим делам прохожие останавливались. Проезжающие машины замедляли ход, водители открывали окна. Они смотрели на меня, а я видела только небоскреб перед собой и ясное небо над ним. Все вокруг снова покрылось дымкой. Я глубоко вдохнула, проглотив стон отчаяния.
– Это компания виновна в смерти моего мужа! Погиб человек! Ребенку… сыну всего два года… А отец умер! Это ваша ответственность! – еще громче завопила я, и несколько человек выбежали из здания.
Я даже не шелохнулась и в третий раз выкрикнула:
– Несправедливость! В отделе – переработки! Вот поэтому и умер мой муж!
Острая боль пронзила плечо. Меня схватил мужчина в черном жилете. Рядом стояли двое телохранителей, охранник средних лет в выцветшем синем костюме и два офисных служащих. Пожилой мужчина в костюме, который, вероятно, был здесь самым главным, махнул рукой, и меня отпустили.
– Уважаемая, не стоит так себя вести. Иначе будут последствия. Разве мы в чем-то виноваты?
– Мой муж умер! Через три месяца после перевода в другой отдел! Он спрыгнул с крыши нашего дома. Ребенку всего два года! Разве это не ваша вина?
– Я вас понял. Но если вы продолжите себя так вести, то возникнут проблемы и у нас не останется другого выбора, кроме как подать на вас в суд. Зачем вы мешаете работе компании? Вы не подумали, каково другим сотрудникам?
– Все должны знать, что здесь убивают людей!
Я вздернула подбородок. Мне хотелось плюнуть в лицо этому типу в костюме. Мужчина раздраженно закатил глаза. Я разозлилась еще больше, когда он оглянулся, чтобы убедиться, что мы не привлекли лишнего внимания. Репутация! Он убил моего мужа, а теперь переживает о том, что про него подумают окружающие! Хочет выглядеть хорошим. Как бы не так! Я пристально смотрела на него, не отводя взгляда. Он вздохнул и повторил:
– Если вы продолжите кричать, будут проблемы. Вам лучше уйти. Холодно сегодня, да и у вас ребенок дома один. Какой пример вы подаете своему сыну? – язвительно заметил он.
Его слова задели меня. Я почувствовала себя абсолютно разбитой.
– Никакой совести…
Он снова обернулся. От этого мне стало трудно дышать. Да что он понимает? Я, потеряв мужа, теперь должна воспитывать сына без отца. Мы пережили его смерть. Я не могла выдавить из себя и слова из-за переполнявших меня эмоций, гнева и печали. И тут он подошел ко мне и прошептал:
– Будь то самоубийство или что-то еще, почему вы перекладываете ответственность за его смерть на компанию? Дело в деньгах? Если вы чувствуете несправедливость, не надо приходить сюда. Подайте апелляцию. Хоть это и бесполезно.
– Я доберусь до сути! Вы все! Все убийцы! Такие же, как вот он!
– Как я и сказал. Если вы чувствуете несправедливость, не приходите сюда. Обратитесь к закону. А сейчас уходите, – раздраженно прошептал мужчина в костюме.
Двое мужчин в жилетах стояли по бокам, охранник лишь наблюдал за нашим разговором, а сотрудники фирмы тихо переглядывались между собой. Неприятно. А мне не оставалось ничего, только безумно смотреть на них в ответ. В горле стоял ком, наворачивались слезы.
– Эй, поймай ей такси! Пойдемте, – проговорил главный.
Молодой сотрудник поспешил выполнить указания. Он стоял у дороги и махал рукой, пытаясь остановить машину. Увидев, что такси поймали, мужчина в костюме направился обратно в здание фирмы.
– Я оплачу такси. Так что поезжайте и позаботьтесь лучше о ребенке. Прекращайте этот цирк, – проговорил он, не дожидаясь моего ответа.
Я смотрела вслед его удаляющейся фигуре. Его шаги были уверенными и широкими. Тошнота подкатила к горлу, но я проглотила ее. Снова это чувство, будто я не принадлежу этому миру. Я не могла сдвинуться с места. Младший сотрудник положил руку мне на плечо и повел к машине. Тело двигалось машинально. Двое крепких мужчин стояли в стороне и наблюдали. А у меня перед глазами застыла его спина в черном пиджаке. Мужчина, который усадил меня в такси, через открытое окно передал мне деньги.
– Держите. Это на проезд. Счастливого пути!
Машина тронулся раньше, чем я успела что-то сказать. Дорога от Ёксама до Каннама показалась мне адом. Мой муж чувствовал то же самое, когда работал в этой ужасной компании? День за днем ехал туда с тяжестью на сердце?
Я разрыдалась. Я больше не понимала, куда едет такси, потому что слезы застилали глаза. Они лились градом и оставляли следы на одежде. Я не чувствовала ничего, кроме сожаления. Почему он не может просто вернуться ко мне? Мне жаль, мне так жаль, что я ничего не заметила, ничего не предприняла. Но как бы я ни убивалась, мне не суждено было повернуть время вспять. Мир так несправедлив.
Мне сказали, что они находятся рядом со станцией, но из-за подъема казалось, что идти далеко. Выйдя из метро, я минут пять шла по главной улице, а затем повернула направо. Передо мной оказался переулок, ведущий в гору. Хорошо, что у моих лаковых туфель цвета слоновой кости был небольшой каблук, и подниматься в гору оказалось не так тяжело. Я подошла к перекрестку.
– Вроде здесь.
Я оглянулась. Приложение с картами показывало, что я на месте. Простояв неподвижно пять минут, я обратила внимание на небольшой магазин. Он выглядел довольно старым, но, казалось, мог дать фору любому другому магазину в центре. Перед ним стояла группа пожилых людей, выпивающих средь бела дня. Женщина, которая, по всей видимости, была хозяйкой этого магазинчика, вышла с бутылкой в руке и взглянула на меня. Я поспешно отвела взгляд, но услышала издалека:
– Красавица, ты что забыла здесь?
– Я… кое-что ищу, – неловко улыбаясь, ответила я.
Женщина все еще наблюдала за мной. Пока я пыталась понять, куда мне дальше идти от перекрестка, меня снова окликнули:
– Телефонную будку ищешь?
– Телефонную будку?
– Ну да, девушка там одна со смертями разбирается. Это в соседнем доме, на четвертом этаже.
Присмотревшись, я увидела вывеску: «Центр психологической экспертизы – 4-й этаж».
Центр психологической экспертизы… Про него говорил адвокат. Иск о несчастном случае на производстве отклонили, поэтому мне пришлось обратиться к адвокату, чтобы подать апелляцию. Он предложил обратиться сюда, чтобы провести психологическое вскрытие. Мне сказали, что эта организация выясняет причины самоубийств и помогает семьям, потерявшим близких, а еще разрабатывает план предотвращения подобных случаев. «Чтобы выяснить причину самоубийства вашего мужа, придется провести психологическое вскрытие. Только вот не знаю, поможет ли это вам. Надеюсь, поможет», – беспокоился адвокат. Его опасения были не напрасны. За последние несколько месяцев я похудела почти на десять килограммов, постоянно злилась и почти ни с кем не разговаривала. Поэтому, если бы меня сейчас увидел врач, а не адвокат, меня бы сразу госпитализировали.
– Спасибо. – Слегка кивнув, я направилась к зданию.
Стук каблуков эхом разносился по переулку. Ладони вспотели. Я нервничала. Открыв стеклянную дверь, я увидела коридор, который казался чище, чем само здание снаружи. Лифта там не было, пришлось идти пешком на четвертый этаж. Поднимаясь, я несколько раз останавливалась, чтобы отдышаться. Представить не могла, что такое место существует и уж тем более что я когда-нибудь в таком месте окажусь. Пока эти мысли заполоняли мою голову, я поднялась на четвертый этаж. Передо мной была прозрачная стеклянная дверь без единого отпечатка пальцев. Я дернула за ручку – раздался звук колокольчика. Все мысли тотчас исчезли, в голове стоял лишь этот звон.
– Добрый день. Вы Сон Ёна?
– Да.
Услышав тихий голос девушки, я успокоилась. Ее мягкий тембр и доброе лицо привлекли мое внимание. По ее мягкой улыбке я не смогла определить, чем она здесь занимается. Коричневые брюки и блузка подчеркивали ее опрятность, а красиво собранные волосы – аккуратность. Увидев, как я застыла на входе, девушка не стала меня торопить. Только спустя какое-то время она осторожно обратилась ко мне:
– Давайте сначала присядем? Может, я угощу вас чаем?
– А, да, пожалуй…
Собравшись с силами, я направилась к дивану. Сидеть на нем было удобно – не слишком мягкий, но и не жесткий. От тканевой обивки исходил легкий аромат хлопка. Я стала украдкой оглядываться: офисная зона со стеклянными перегородками, зал с диваном, журнальные столики, белые потолки с волнистыми узорами. Весь этот стильный интерьер отличался от вида из больших старых окон. Пока я осматривалась, девушка принесла мне чашку горячего чая и села рядом.
– Снаружи здание кажется довольно старым, правда? На самом деле этому центру нет и трех лет, и внутри чисто.
– Ну да.
– Меня зовут Кан Чиан, я возглавляю Центр психологической экспертизы. Мужчина, который сидит вон там, – Лим Сану. Он помогает мне с бумажной работой. Вы, наверное, думали, что здесь больше людей? – спросила она, застенчиво улыбаясь.
Я решила взглянуть на Сану. Он был таким большим, что напоминал медведя. Мы пересеклись взглядами – он вежливо улыбнулся. Однако я заметила грусть в его глазах.
– Вы пришли по делу господина Кан Чуёля, верно?
Я тут же опомнилась. Имя покойного мужа вылетело из ее уст, и я сразу вспомнила, зачем я здесь. Стоило только услышать его имя, как у меня задрожали руки, а пальцы ног онемели от холода. Девушка взглянула на меня и сделала вид, что не заметила моего волнения. Но ее лицо говорило о другом – она заметно погрустнела.
– Вам, должно быть, нелегко, – тихо проговорила она.
Эмоции, которые я пыталась подавить, вновь вырвались наружу. Я не нашла в себе сил ответить, поэтому просто кивнула. Мигом вытерла слезы и постаралась прийти в себя. Чиан спокойно взяла салфетку со стола и протянула мне, будто для нее это уже вошло в привычку.
Комнату окутала тишина. Прошло столько времени, а я ни разу не плакала. Хотя истерика не раз подкатывала к горлу. Самый обычный день. Было слышно лишь, как какой-то Сану стучал по клавишам. Я совсем не знала, что сказать. Девушка, будто почувствовав мою растерянность, произнесла:
– Я узнала о вашем случае от адвоката. И прежде чем мы приступим к работе, вам будет необходимо подписать несколько документов. Один из них – согласие на обработку персональных данных. После этого состоится консультация. Мы зададим несколько вопросов не только вам, но и знакомым ушедшего. Вам будет удобно провести ее сегодня?
Она наклонилась ко мне и взглянула так, будто умоляла согласиться. Но в ее темных глазах не было видно искреннего сочувствия и сожаления женщине, потерявшей мужа. Я совсем не знала, что у нее на уме. И все же я согласилась. Мне было все равно, о чем она думала. Если апелляция пройдет успешно, я смогу восстановить репутацию Чуёля. Пойду в компанию, буду протестовать, подам иск. Сделаю все возможное.
– Сану, подготовь, пожалуйста, документы.
– Да, сейчас.
Звук работы принтера заполнил пространство. В глазах все расплывалось. Опустив взгляд, я увидела перед собой документы. Рядом с ними лежала шариковая ручка с гравировкой «Центр психологической экспертизы». Пока я подписывала бумаги, девушка рассказывала, что это за документы – согласие на обработку персональных данных, подтверждение записи, отчет о вскрытии и другие. Все смешалось в голове. Но пути назад не было, и я без раздумья поставила подписи везде, где было необходимо.
– Документы подписаны. Можем приступать?
– Да…
– Тогда пройдемте в комнату для консультаций. Сюда, пожалуйста.
Девушка встала и открыла дверь в соседнее помещение. Когда она сказала «комната для консультаций», я почувствовала, что я здесь, чтобы помочь не мужу, а себе. Хотя я никогда не обращалась раньше к психотерапевту, мне было интересно, что чувствовал мой муж, когда впервые пришел на прием. Это моя последняя надежда. Больше некуда идти. Сердце разрывается. Никто не сможет разделить мою боль. Чувствуя себя самым несчастным человеком в мире, я направилась в кабинет.
Она закрыла дверь, и стало удивительно тихо. Я будто оказалась в потустороннем мире.
Девушка села напротив. За ней была серая стена, а из большого окна справа открывался вид на район. Это был всего лишь четвертый этаж, но в комнату проникали солнечные лучи, которые освещали лицо девушки и все вокруг, оставляя резкие тени.
– Может, включить свет?
Я покачала головой. Мне казалось, что свет лампы обнажит мою душу. В тени было куда комфортнее.
– Весь разговор будет записан. Мы гарантируем, что вся информация останется конфиденциальной и не будет использоваться для сторонних целей. Расслабьтесь и расскажите мне обо всем, – проговорила девушка.
Похоже, она уже начала записывать. С того самого момента, как я вошла в помещение, я изо всех сил старалась не переживать, но все равно чувствовала себя некомфортно. Самоубийство. Именно благодаря ему у этих людей есть работа. От одной только мысли становится жутко.
– Для начала представьтесь.
– Сон Ёна, мне тридцать три года, я домохозяйка. Вышла замуж около четырех лет назад, воспитываю двухлетнего сына. Чуёль покинул нас примерно три месяца назад…
Мой голос затих. Я старалась как можно четче произносить слова, чтобы звучать увереннее. Мне надо все рассказать, чтобы потом обжаловать решение суда о смерти мужа. Ведь он умер не потому, что был слаб, это произошло по вине компании. Но теперь ответственность лежит на мне. Я тщательно подбирала слова, чтобы не возникло двусмысленных толкований.
– Каким было детство вашего мужа?
– Его растила мама. Когда Чуёль еще учился в школе, отец умер от сердечного приступа. Он занимался логистикой, и после его смерти дела в семье шли не очень хорошо, поэтому Чуёль стал подрабатывать еще до окончания университета. Поиск хорошего места отнимал много сил и времени. Через два года он наконец устроился на стабильную работу. Тогда мы с ним и познакомились.
– Какие у него были отношения с родителями?
– Хорошие. Семья его была небогата, зато отношения всегда были прекрасные. У него не было ни братьев, ни сестер, поэтому родители уделяли ему все свое внимание. Его мама и ко мне хорошо относилась. Мой муж был доброжелательным, но иногда дотошным и придирчивым. Возможно, именно поэтому он был склонен к перфекционизму. Всегда опрятный, аккуратный…
Перед глазами пролетали события из нашей совместной жизни. Первая встреча. Знакомство с мамой. День, когда мы решили стать одной семьей. Мне даже показалось, что муж сейчас сидит где-то рядом, живой и невредимый, что наша история будет продолжаться. Мы будем проживать день за днем, создавать новые воспоминания. Если я вернусь в прошлое, смогу ли я увидеть его снова? Я помню все, словно это было вчера.
Это был апрель. Вторая весна, которую встретил Лиён. Все вокруг вызывало у него восторг. Когда стали распускаться бутоны, он пытался потрогать каждый. Вскоре цветы расцвели, а Лиён весело улыбался и подпрыгивал.
– А ему нравятся цветы. Весь в тебя, – сказал муж, смотря на сына с улыбкой.
Чуёль вытащил Лиёна из коляски и стал показывать ему окрестности.
– Раз уж я сегодня свободен, то давай заведем традицию гулять вот так каждые выходные.
Наш сын снова расплылся в улыбке. Яркой и светлой. Так делал только Лиён.
Чуёль никогда не создавал впечатления человека, способного на суицид. Он хотел и дальше жить со мной и Лиёном. Мы никогда в этом не сомневались. Мы собирались воспитывать Лиёна вместе. Помню солнечный день, небоскребы как будто исчезли вокруг. Запрокинув голову, я видела лишь ясное небо, а обернувшись, смотрела на Чуёля, который еле сдерживал счастливую улыбку. Позади него тихо шелестели листвой деревья. Я была счастлива.
Пока я вспоминала те радостные дни, проведенные с мужем, девушка задала еще один вопрос:
– Не могли бы вы подробнее рассказать о себе? Какой смысл вы вкладываете в слово «муж»?
– Д-да.
Вместе с этим вопросом ушло и напряжение. С тех пор как мой муж погиб, все мысли были только о нем. Почему он умер? Как они могут с уверенностью говорить о причине его смерти? Мне жаль. Хочу вернуть все назад. Ненавижу их, негодование растет с каждой секундой. Все эти мысли заполняли мой разум. Только так я могла пережить эту потерю.
Как я буду жить без него? Что со мной станет?
– Мы только недавно стали полноценной семьей. И сыну-то всего пара лет… Я не могла надеяться на помощь родителей, поэтому рано устроилась на работу и съехала от них. У отца всегда были проблемы с деньгами, он часто ругался с мамой и срывался на меня. Я просто сбежала оттуда. Чуёль же был совсем другим. Он искренний, понимающий. Никогда не повышал на меня голос. Что они с ним сделали…
В одиночестве столько лет. До встречи с ним я очень долго была совсем одна. Глобальное одиночество и неприкаянность. Но я не хотела возвращаться в прошлое. Муж стал для меня настоящей семьей. Он позволил мне наслаждаться жизнью. Показал ценность прошлого. Он был для меня больше, чем просто муж. Я так просто не сдамся. Наконец-то я поняла это.
– Кто «они»?
– Люди из компании. С какого-то момента Чуёль стал постоянно говорить, что не хочет идти на работу. Я допытывала его, пыталась понять, что не так, но ответа не получала. Он говорил лишь о желании уволиться. Но разве это возможно, когда у нас двухлетний ребенок? А в один прекрасный день он пришел домой пьяный и стал жаловаться на компанию. Говорил, что больше так не может. Лучше бы он тогда все-таки уволился…
– Что вы чувствовали, когда видели своего мужа в таком состоянии?
Ком встал в горле от переполнявших меня эмоций. Нужно их подавить и сказать хоть что-то. Ну, давай! Я изо всех сил уговаривала себя закончить рассказ.
– Меня перевели в другой отдел, – произнес Чуёль. Улыбка не сходила с лица Лиёна. Услышав детский смех, я позабыла обо всем вокруг.
– Почему? – непроизвольно спросила я.
– Обстоятельства так сложились.
– В любом случае это дело компании. Продолжай в том же духе, думаю, все будет хорошо, – ответила я, стараясь подбодрить мужа.
Чуёль промолчал, а я мельком посмотрела на него. Его взгляд был устремлен в сторону балкона. Он не смотрел на улыбающегося сына. Я не знала, что его беспокоило, но было заметно, что переживания одолевали его. Но я верила, что у него все получится. Сейчас я понимаю, насколько это было жестоко и эгоистично с моей стороны.
Было уже одиннадцать вечера. После того как его перевели в другой отдел, я стала чаще смотреть на часы. Муж, который раньше приходил не позже восьми, стал возвращаться в десять, иногда в одиннадцать. Входная дверь открылась, и я услышала тяжелые шаги Чуёля. Его лицо было уставшим, а глаза смотрели не на меня, а на холодный пол.
– Я дома, – проговорил он и закрылся в ванной. Долго принимал душ, а когда он наконец вышел и лег в кровать, я поинтересовалась:
– Как прошел день?
– Устал сильно. Давай спать.
Раньше он всегда с радостью отвечал даже на самые глупые мои вопросы. После перехода в другой отдел все поменялось. Я понимала, что ему нелегко, на него навалилось много новых задач. Поэтому я старалась особо не спрашивать о работе. Я просто молча верила в него.
Наша жизнь постепенно изменилась. Его поздние приходы домой и скучные выходные расстраивали меня, и однажды я накричала на него:
– Лиён скучает по тебе! Побудь с нами хотя бы на выходных! Я не помню, когда мы в последний раз проводили время вместе!
Выслушав мои претензии, он вздохнул. От его тяжелого печального вздоха я потеряла дар речи. Мне казалось, он совсем не хотел со мной разговаривать.
Как-то раз глубокой ночью я проснулась от его криков: «Нет… не надо!» Я даже не могла понять, сколько тогда было времени. Его крики разнеслись по всей квартире. Я тут же проснулась и начала гладить его по спине, но он не мог ответить, весь был в холодном поту. Со временем подобные случаи участились. Я начала сомневаться, что он вообще спит. Он не кричал, но и не спал. Я это чувствовала – не было спокойного глубокого дыхания, характерного для спящего человека. Будильник тогда еще не прозвенел, а он уже проснулся и стал собираться на работу.
– Милый, не хочешь принять снотворное?
Именно я впервые заговорила про психотерапевта. Мое разочарование перешло в беспокойство. Мрачное от усталости лицо мужа, сухие ответы – я думала, что все это из-за бессонницы и нехватки энергии, поэтому купила ему витамины. Но Чуёль все-таки изменился. Будто огонь внутри него погас. Его не удивил мой вопрос, и, поразмыслив какое-то время, он сказал, что сам обратится к врачу.
– Может, сходим вместе, – предложила я.
– А Лиёна куда? Сам схожу.
Он говорил так спокойно, будто все это было несерьезно. Поскольку он решил пойти один, я не знала, какую больницу он выбрал. В день его первого похода к психотерапевту я с Лиёном на руках проводила Чуёля до двери.
– Возвращайся скорее.
– Лиён?
– Да, папа?
– Может… папе уйти с работы? – спросил он с ухмылкой.
Улыбка, которой так давно не было видно, обескуражила меня, и я не поняла, говорил ли он серьезно или просто шутил. А кому хочется работать? Чуёль часто подшучивал надо мной, а я воспринимала всерьез.
– Подумай о сыне. Ему всего два года.
– Точно, – ответил он и снова улыбнулся. После этих слов он ушел, а я стояла у двери как вкопанная еще какое-то время.
Тогда Чуёль шутил в последний раз. Он больше не улыбался, только изображал что-то похожее на улыбку. Это выглядело странно – застывший взгляд, натянутые уголки губ и слегка дрожащие мышцы щек. Чуёль был сам на себя не похож. Но даже видя эту своеобразную улыбку, я думала, что с ним все в порядке.
Работая непрерывно, Чуёль каждую субботу посещал психотерапевта. Вечером он пил витамины и снотворное. Всякий раз, просыпаясь на рассвете, я проверяла, дышит ли он. Дыхание было в норме, поводов для беспокойства как будто не было. Он выглядел так же, как во время прогулки с Лиёном. В выходные мы решили провести время вместе.
Но в пятницу что-то снова пошло не так. Будто треснутая чаша, которую так долго склеивали по кусочкам, снова развалилась на части. Был поздний вечер, а Чуёль все не возвращался. В последнее время он много работал сверхурочно, поэтому я думала, что он просто задерживается. Наступила полночь, час ночи. Было уже совсем поздно, а он даже не позвонил ни разу. Устав за день от домашних забот и долгого ожидания, в два часа ночи я провалилась в сон.
– Сволочи, всех их надо уничтожить… Гендиректора, начальника отдела… всех до единого! Нелюди!
Я проснулась от шума из гостиной. Это был Чуёль. Я вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Муж, еле держась на ногах, стоял спиной ко мне в полной темноте. Хотя он любил выпить, он никогда не буянил. Услышав мои шаги, он вновь простонал:
– Всех. Всех вас уничтожить! Черт! Да что я делаю не так?
– Чуёль? – позвала его я.
Но он даже не обернулся. Представить не могла, с каким выражением лица он это говорил. Напуганная, я осторожно подошла к нему сзади. Чем больше я приближалась, тем сильнее чувствовала запах алкоголя. Я взяла его за плечо и усадила на стул. Он все еще не поворачивался.
– Милый…
– Спать… идем спать.
Он сказал это так, будто ничего не произошло. Без злости, спокойно, но сухо: «Идем спать». Эти монотонные слова вселяли беспокойство. Я присела на корточки и попыталась развернуть его к себе. Но он не шелохнулся. Он не собирался показывать свое лицо.
– Чуёль, что случилось? – заботливо спросила я.
Я старалась оставаться спокойной, не показывая испуга. Он продолжал сидеть молча, с опущенной головой. Прошло пять минут. Десять. Я все еще сидела возле него на корточках. Было три часа ночи.
– Пойдем спать…
Его слова звучали так, словно он и не собирался отвечать. Вдруг он вскочил и, даже не взглянув на меня, ринулся в спальню. Я последовала за ним, а когда вошла в комнату, он уже лежал в кровати, полностью завернутый в одеяло. Я легла рядом, осторожно обняла его и снова почувствовала запах алкоголя. Его била мелкая дрожь. Стояла абсолютная тишина. Ее нарушало только его неровное дыхание. Он был сильно пьян, это объясняло его поведение. Или мне просто хотелось так думать, потому что я все еще надеялась провести выходные вместе.
Однако из головы все не выходило странное выражение лица Чуёля. Я все не могла понять, что именно он чувствовал.
– Вы ведь последняя, кто видел его живым, так? – Чиан старалась подобрать правильные слова.
Девушка точно знала, что мне бы не хотелось это вспоминать, но она все равно решила спросить. И все же я сижу здесь для того, чтобы говорить, а она – чтобы слушать.
– Это был странный день, – наконец ответила я безэмоционально.
Тот день казался нереалистичным. Вообще не вызывал никаких эмоций, только оцепенение, словно я смотрю какой-то кровавый и жестокий фильм. Я постаралась описать тот день как можно подробнее, чтобы Чиан прожила его вместе со мной.
28 июля, половина восьмого утра. Будильник звенел уже несколько раз, именно поэтому я запомнила время так точно. Я открыла глаза и увидела мужа перед собой. Он лежал, завернувшись в одеяло, не реагируя на будильник.
– Чуёль, ты опоздаешь. Пора подниматься. – Я потрепала его за плечо, но ответа не последовало. – Ну же, вставай.
– Кажется, я плохо себя чувствую.
Он снова натянул одеяло. Я положила руку ему на лоб, чтобы проверить температуру. Жара не было, наоборот, лоб был очень холодным.
– Заболел? Может, вызовем врача?
– Не надо. Просто немного отдохну.
– А работа?
– Я им позвоню…
Чуёль никогда не брал больничный. Даже когда его матери диагностировали рак груди и она ложилась на операцию, он просто отпросился после обеда. Он не пропустил работу даже тогда. Операция прошла успешно, Чуёль вернулся на работу, а я ухаживала за его мамой. На выходных он тоже трудился на благо компании. Я не стала возражать, когда он сказал, что хочет отдохнуть.
– Пойду приготовлю завтрак. Лиён скоро проснется.
Пока готовила завтрак, я постоянно поглядывала в сторону спальни. Чуёль даже закрыл за мной дверь. Наверное, ему совсем плохо. Что же случилось? Беспокойство все нарастало, но я молча продолжала готовить.
– Милый?
Я постучала и вошла в комнату. Ничего не поменялось. Он лежал под одеялом, накрыв глаза руками, а рядом с ним – телефон.
– Нужно поесть, чтобы набраться сил. Съешь хотя бы рис, – попросила я, подойдя к нему.
– Мне что-то нехорошо.
– Совсем плохо? Хочешь кашу?
– Не нужно. Я просто полежу.
Его голос был совсем безжизненным. Я не могла понять, о чем он думает, могу ли я чем-то помочь. В этот момент раздался детский плач.
– Кажется, Лиён проснулся. Со мной все хорошо, иди к нему.
Я поспешила к сыну. Он хмурился и громко плакал. Его невозможно было успокоить. Я показывала ему игрушки, обнимала, лежала с ним, но он не прекращал плакать. Только после еды Лиён довольно разулыбался, и наконец настала долгожданная тишина.
Муж по-прежнему лежал в спальне. Волнение не отступало. На часах было десять утра. Когда я уже собиралась проверить комнату, из которой не доносилось ни единого звука, Чуёль наконец вышел. Он зашел в ванную, не обратив на меня никакого внимания. А через десять минут сел на диван в гостиной и уставился на балкон.
– Тебе стало лучше?
– Ага.
– А что с работой?
– Я их предупредил.
Он даже не взглянул ни на меня, ни на Лиёна, который смеялся и размахивал игрушками. Он не сводил глаз с балкона. На лице не было никаких эмоций. Спустя время он все же посмотрел на сына. А Лиён всегда требовал много внимания, даже когда вся семья собиралась вместе, все прислушивались к лепету малыша.
– Я выйду ненадолго.
– Куда?
– Прогуляться, – сказал Чуёль, поднимаясь с дивана.
Его слова были полны решимости, поэтому спорить было бесполезно. «Займусь пока Лиёном, пусть проветрится», – подумала я. В этом не было ничего необычного, ведь я и так оставалась с сыном каждый день, когда муж уходил на работу. Чуёль направился к выходу. Выглянув в прихожую, я увидела, как он надевает тапочки и открывает дверь.
– А чего ты в тапочках…
Меня это смутило, но я подумала, что он просто не собирается уходить далеко. Звук его шагов в подъезде постепенно удалялся. Я снова посмотрела на Лиёна. Он все так же смеялся, держа в руках игрушку. Я тоже улыбнулась. Вот мы и остались вдвоем, прямо как в самый обычный день. Я опять посмотрела на часы. Время 10.40. Чуёль уже должен был дойти до магазина в соседнем переулке. И только я подумала, что надо попросить его купить молока, как раздался ужасный крик. От испуга я уронила чашку. Она упала на ковер, но не разбилась, а только треснула. Убрав ее, я пошла на балкон, чтобы узнать, что же случилось. Внизу я увидела толпу. С высоты восьмого этажа было непонятно, но, кажется, кто-то упал. На черном асфальте не было видно крови. Я в панике начала звонить Чуёлю.
Вибрация раздалась где-то в квартире. Я вошла в спальню и увидела его телефон. В тревоге я выскочила из квартиры и вызвала лифт. Он, как назло, поднимался очень медленно. Войдя внутрь, я несколько раз нажала кнопку первого этажа. Спускался лифт так же медленно. Я выбежала на улицу. К месту, на которое смотрела с восьмого этажа. Туда, где собрались люди.
И увидела. Неестественно изогнутые ноги. Густую, почти черную кровь, вытекающую изо рта прямо на асфальт. Разбитую голову. Это был он. Все пропало. В глазах потемнело. Зазвучала сирена. Я не могла вымолвить и слова, даже когда увидела, что полиция и спасатели пытаются что-то предпринять. Ноги стали ватными – я осела на землю. Ко мне подошел полицейский, спросил, кем я прихожусь погибшему.
– Это мой муж…
И дальше темнота, в которой не осталось ничего, даже капли крови.
– Мне так жаль. Каждый божий день корю себя за все это. Если бы я только позволила ему уйти с той работы, если бы я больше интересовалась тем, что его беспокоило, если бы я не отпустила его на улицу в тот день… Мы были бы вместе…
– Ну что вы…
Сама не заметила, как начала плакать. Я не чувствовала грусти, но слезы текли сами по себе. Все, что у меня осталось, – сожаление, смешанное с воспоминаниями о том дне. Если бы хоть что-то можно было исправить… Или хотя бы спросить, что его тревожило. Я ведь была свидетелем смерти Чуёля. Я все видела. Все! Никогда не смогу простить их. И себя тоже.
– Мы не можем заглянуть в будущее. Ваш муж говорил, что ему тяжело, но утверждал, что со всем справится. А вы верили в него. В том, что он сделал именно такой выбор, нет вашей вины. А мы работаем для того, чтобы подобное не повторялось, – спокойно сказала девушка.
Ее слова, фраза за фразой, проникали в сознание. Она уверяла меня в том, что я не виновата. Но мысли и сомнения мучили меня, я не могла от них избавиться. Кто бы что ни говорил, я продолжала винить именно себя. Я не могла с ней согласиться.
– Можно задать вам еще один вопрос?
Она говорила коротко и ясно. Я кивнула. Глаза горели от слез, но я продолжала пристально смотреть на девушку, чтобы услышать вопрос. Мне хотелось лишь восстановить справедливость.
– Что бы вы могли сделать, чтобы спасти мужа?
– Его компания. Я могла бы заставить его уйти оттуда. Чуёль не делился со мной своими проблемами на работе, но незадолго до случившегося его перевели в другой отдел, и там у него начались трудности. Он часто работал сверхурочно. В этом точно виновата компания. Но она не хочет брать на себя ответственность…
Я изо всех сил старалась подавить эмоции, чтобы продолжить говорить. Ради Чуёля и всей нашей семьи.
– Нам даже не выплатили компенсацию за несчастный случай на производстве. Знаете, что говорят? Что все это я делаю ради денег – обвиняю других в самоубийстве собственного мужа. Говорят, я та еще стерва, которая наживается на смерти мужа. Разве это правда? Это же совсем не так! Хочу, чтобы Чуёль остался достойным отцом в глазах сына. Не тем, кто покончил с собой, не справившись со стрессом или из-за слабохарактерности, а тем, кто погиб в результате несчастного случая на производстве. Дело совершенно не в деньгах, а в том, каким Чуёль запомнится нашему сыну. Поэтому и прошу вас помочь мне…
– Я сделаю все, что в моих силах.
Я рассматривала серьезное лицо девушки, и мне хотелось положиться на нее. Хотелось верить, что она именно тот человек, который сможет мне помочь. Я надеялась, что мои слова нашли отклик в ее сердце. Она взяла меня за руку, намекая, что я могу ей доверять. Стало тепло. Я бы никогда не захотела оказаться здесь, но вдруг почувствовала, что я там, где должна быть.
Прошло две недели. Я сдала телефон мужа в Центр. Там мне сказали, что будут проверять его историю звонков. Я тем временем продолжала встречаться с адвокатом и готовиться к апелляционному слушанию. Каждый день я устраивала одиночный пикет перед компанией мужа. Спустя время история нашей семьи даже попала в СМИ.
«Сотрудник строительной компании XX покончил жизнь самоубийством».
В статье кратко описали мою ситуацию на основе проведенного интервью. Рассказали про переход мужа в другой отдел. Про сверхурочную работу по ночам. В каких-то газетах были опубликованы статьи про проблемы внутри компании, но в большинстве из них говорилось про самоубийство и отдельно про несчастные случаи на производстве. Это были истории о том, как самоубийство можно приравнять к несчастному случаю на производстве. Как семья осталась без кормильца. Они совсем ничего не поняли. Смысл был в том, что смерть мужа необходимо было признать тем самым несчастным случаем на производстве. А в итоге это только привело к бурным обсуждениям и не дало никакого результата.
«Да она просто любит деньги… Круто придумала!»
«Муж умер, а она все о деньгах!»
«Навредили другим и еще хватает наглости просить выплаты!»
Неважно, на чьей стороне были люди, комментарии были одинаковыми:
«Помешанная на деньгах!»
«Умер он, а страдать приходится другим».
«Слабак».
«Да он бы все равно сделал это…»
Мне стало противно это читать. До чего же несправедливо. Что бы они сказали, если бы кто-то из их семьи погиб точно так же? Говорили бы «слабак, он бы и так это сделал»? Стали бы критиковать его, не чувствуя боли? Его невозможно было сломать, он всегда шел наперекор. Они не могли сделать его таким. Я должна выиграть это дело! Должна показать им всем!
В тот день я, как и всегда, собиралась на свой одиночный протест. Оставив ребенка у соседей, я решила сделать плакат. На нем большими красными буквами было написано: «Строительная компания XX убивает». А рядом портрет Чуёля.
Доставая из шкафа шарф, я услышала звонок. Это был Центр психологической экспертизы.
– Здравствуйте, Сон Ёна. Вас беспокоит Кан Чиан из Центра психологической экспертизы.
Она, как и в прошлый раз, говорила тихо и спокойно. Сердце сжалось. Уже есть какие-то результаты? Что же там? Пытаясь держать себя в руках, я ответила:
– Пришли результаты?
– Вы не могли бы приехать в Центр? Мне нужно поговорить с вами.
– Когда лучше приехать?
– Как вам удобно. Было бы отлично сегодня до половины одиннадцатого.
Она будто поняла, что я чувствую, и заговорила быстрее. Мне незачем было ждать завтра. Я хотела узнать все, и как можно скорее. Тем более ребенок был уже у соседей. Надевая клетчатый шарф с телефоном в руке, я ответила:
– Я буду у вас только через час…
– Отлично. Сейчас почти девять. Увидимся в Центре через час.
– Да, выезжаю.
– Все в порядке, не торопитесь.
Повесив трубку, я замерла. Рядом со шкафом лежал плакат. Чуть правее я увидела кровать, на которой лежал Чуёль и все никак не мог уснуть. Затем я обратила внимание на окно с темно-серыми шторами и увидела тонкий луч света, пробивающийся сквозь шторы. Пылинки будто растворялись в воздухе, плавая в луче спокойного света. Падали, потом поднимались. Снова взлетали и опускались. Это было похоже на пыльцу, кружащую в весеннем воздухе. «Соберись!» – произнесла я про себя, словно заклинание.
Я ехала в метро и ни о чем не думала. Докажут вину компании или нет, было уже неважно. Я доверяла мужу и, хотя совсем недавно познакомилась с Чиан, ей тоже верила. Конечно, это было рискованно. Но как тут не поверить? Ее невинные глаза, тихий голос, искреннее сопереживание, располагающая атмосфера…
Четвертый этаж. Поднимаясь по лестнице, я особо не волновалась. Я не была напряжена и не чувствовала беспокойства, как тогда, когда впервые здесь оказалась. Просто поднималась по лестнице. В любом случае результаты уже готовы.
Когда я подошла к стеклянной двери, девушка сразу открыла ее. Будто запомнила звук моих шагов.
– Пройдемте?
– Да…
Разумеется, мы сразу направились в комнату для консультаций. В руках она держала стопку документов. Я села на диван, и комнату снова окутала привычная мне тишина. Она села напротив и внимательно взглянула на меня.
– Как прошли эти дни?
– Протестовала у здания компании, сидела с сыном, готовилась к повторному судебному заседанию по делу мужа.
– Видела статью о вашем случае. Весьма неприятно.
– Ну, как есть.
Кажется, Чиан видела комментарии, адресованные мне. Их было такое количество, что невозможно было не обратить внимания. А я снова подавила свои эмоции, делая вид, что мне все равно. Сейчас меня интересовали только результаты психологической экспертизы.
– За это время мы провели дополнительное исследование. Хотите взглянуть для начала на результаты психологического вскрытия?
– Конечно.
Она вытащила из папки документы и протянула мне. Листы были все исписаны. Чиан сидела молча и ждала, пока я закончу внимательно вчитываться в каждое слово.
Отчет о психологическом вскрытии
Имя: Кан Чуёль
Возраст: 36 лет
Дата смерти: 28 июля 2022 года
Хронология событий. Жаловался на тяжелую депрессию, за месяц до самоубийства проходил лечение у психиатра. 28 июля 2022 года не вышел на работу и покончил с жизнью, спрыгнув с крыши дома.
Процесс взросления и склонность к суициду. Самоубийца (Кан Чуёль, 36 лет) вырос в любящей, но небогатой семье. Отец занимался логистикой, мать – домохозяйка. Отлично учился в школе, имел много достижений. Прилежно и ответственно подходил к своим обязанностям и имел склонность к перфекционизму. На протяжении жизни не страдал ни от каких психических заболеваний, в том числе расстройств личности.
Стресс-фактор. Погибший устроился в строительную компанию, когда ему исполнилось тридцать лет. Он усердно трудился и за этот период ни разу не сменил место работы. До апреля 2022 года никаких жалоб на условия труда не поступало. Однако за три месяца до совершения самоубийства его начала тяготить ответственность за ошибки, следствием которых стал перевод в другой отдел. Он часто работал сверхурочно (более шестидесяти часов в неделю), страдал от стресса, вызванного сменой отдела и отсутствием необходимых компетенций, связанных с выполнением поставленных задач, а также выговорами со стороны начальства. Самоубийцу, склонного к перфекционизму, расстраивало, когда ему указывали на ошибки, допущенные в работе. Но он не мог уволиться, так как понимал, что ему необходимо содержать семью. Вероятно, именно ощущение своей некомпетентности при выполнении задач в новом отделе и привело его к самоубийству.
Заключение. По результатам исследования выявлено, что стресс возник на фоне желания погибшего выполнять свою работу на высшем уровне. Депрессия и суицид были вызваны не просто внутренними переживаниями самоубийцы, а внезапной сменой рабочей среды, несправедливым переводом в другой отдел, сверхурочной работой и психологическим давлением.
План профилактики. Для предотвращения подобных случаев в компании необходимо открыть центр психологической поддержки, а также проводить проверки на наличие психологического давления и насилия. Тот факт, что погибший посещал психотерапевта до совершения самоубийства и это не принесло никаких результатов, говорит о том, что необходимо улучшить профилактику суицида.
<Приложение_отчет о вскрытии>
<Приложение_консультация 1>
<Приложение_консультация 2>
<Приложение_запись разговоров>
<Приложение_психологическая экспертиза и конфиденциальная информация>
– Это…
Прочитав отчет, я снова вспомнила мужа в тот день. Как он пьяный вернулся с работы. Как осел на стул. Как в спешке надел тапочки и выскочил за дверь. В моей голове один за другим возникали вопросы. Почему же он не рассказал мне про перевод в другой отдел? А про психологическое давление? Что же ему там наговорили? Я не могла подобрать слов, и Чиан заговорила первой:
– Думаю, вам стало понятнее после ознакомления с делом, но я все же поясню. Исходя из полученной нами информации, на объекте субподрядчика произошла авария. А в компании ответственность за эту проблему переложили на вашего мужа и перевели его в другой отдел. Прочтите еще вот этот документ.
Она снова вытащила несколько листов и протянула их мне. Это была запись анонимного разговора со свидетелем.
Показания по делу Кан Чуёля. Свидетель А
Специалист: Какими были ваши отношения с Кан Чуёлем?
Анонимный свидетель: Мы были довольно близки. Вместе выходили покурить, часто разговаривали на личные темы, а после работы иногда выбирались в бар.
Специалист: Что вы думаете о смерти Кан Чуёля?
Анонимный свидетель: Как бы там ни было… Честно, я думал, он рано или поздно это сделает. Печально, конечно, что люди умирают. Я долго работал с Кан Чуёлем, теперь мне тяжело об этом вспоминать.
Специалист: Что произошло в компании?
Анонимный свидетель: Кан Чуёль был очень дотошным и все старался делать идеально, но однажды он все же допустил ошибку. Честно говоря, это был несчастный случай, в результате которого пострадал человек. У субподрядчика произошла авария из-за недочетов в проектировке здания, над которым работал Чуёль. А спустя какое-то время его перевели в другой отдел.
Специалист: Вы интересовались, как он себя чувствовал после перевода?
Анонимный свидетель: Это знают только сотрудники компании, но работать там все равно, что попасть в ад. Одно неправильное движение, и тебя осыпают ругательствами. Я слышал от других сотрудников, что в новом отделе он занимался проектировкой, но сам о ней ничего не знал. В компании даже ходили слухи, что его уволят. А в итоге он просто покончил с собой. Во всяком случае, я думаю, что компания тоже виновна.
Специалист: Каким работником был Кан Чуёль?
Анонимный свидетель: Как я и сказал, он был дотошным. Никогда не опаздывал. Не возмущался, когда приходилось оставаться сверхурочно. И всегда был суперответственным. А если на него перекладывали чужую работу, то умел правильно отказать. Мне иногда даже было неловко оттого, насколько он идеальный.
Специалист: А есть ли какая-то информация о том, что именно говорили про Чуёля после смены отдела?
Анонимный свидетель: У нас же есть свой внутренний чат. Там я и увидел нелестные комментарии в адрес Чуёля: «Столько учился, а работать вообще не умеет», «Даже если он попросит помощи, я ему откажу», «Да он просто ни на что не годная амеба». Имя Чуёля нигде не упоминалось, но все прекрасно понимали, о ком идет речь. Может, со временем все бы и утихло. Но об инциденте опубликовали статью.
Специалист: Тогда хочу задать весьма интересный вопрос. Что бы вы могли сделать, чтобы спасти Чуёля?
Анонимный свидетель: Если бы компания не возложила всю ответственность за произошедшее на Чуёля, то его бы не перевели в другой отдел. Может, он и не был выдающимся сотрудником, но к работе всегда подходил ответственно. Его просто сделали крайним, когда выясняли причины аварии на объекте. А вообще, у меня тоже семья, и я понимаю, почему он тогда не уволился.
Все, о чем молчал Чуёль, все, что он скрывал, было в этих бумагах. Компания оказалась еще ужаснее, чем я думала. Он все держал в себе, никто его не поддержал и не утешил. Пока я прокручивала эти мысли в голове, Чиан проговорила:
– Из соображений защиты персональных данных мы не можем раскрыть имя свидетеля, но это реальный разговор. Свидетель согласился поделиться им с вами. Это означает, что вы не виноваты в смерти мужа.
– Почему?
Это слово неожиданно вылетело из моих уст. Девушка удивилась моему ответу и ждала, что я скажу дальше.
– Тогда почему же он нас оставил?
Чиан была в недоумении и не знала, что ответить.
– Почему же ты не говорил, что тебе так плохо? Как же мы теперь будем без тебя? Ты же мог мне все рассказать, Чуёль. Я ведь была рядом… Думала, мы всегда будем вместе. Почему…
– Сон Ёна! – Она твердо произнесла мое имя, собираясь что-то сказать. Но я никак не могла решиться взглянуть на нее. Чиан снова позвала меня, и я подняла глаза.
– Давайте пройдемся? – сказала она спокойным голосом.
– Пройдемся?
Она аккуратно подошла ко мне и помогла подняться. Мы медленно спустились по лестнице и вышли из Центра.
– А куда мы идем? – в растерянности спросила я.
– Туда, прямо.
Она обошла Центр и направилась в сторону переулка. Вскоре на пригорке показалась телефонная будка. Посмотрев вдаль, я увидела большой дом и каменную стену. «Мы идем туда?» – подумала я. Но она остановилась у телефонной будки. Это был какой-то старый таксофон. Мне даже стало интересно, работает ли он и пользуется им еще кто-то? Будка вся была обклеена рекламными листовками.
– Хотите позвонить мужу? Сейчас без двадцати одиннадцать. Думаю, он еще услышит вас.
– Что вы сказали? – спросила я.
Я совсем не понимала, о чем она говорит. Но Чиан отвечала так уверенно, что это было похоже на правду.
– Это тяжело объяснить. Ваш муж был удивительным человеком. Искренним. Это необычная телефонная будка, в которой вы можете услышать последние мысли вашего близкого человека. Это возможно лишь тогда, когда он уходит в другой мир… Поэтому я позвала вас. К сожалению, позвонить можно всего лишь раз. Покойный хочет сказать вам что-то напоследок. Никто, кроме вас, не узнает об этом. Только вы сможете еще раз услышать своего мужа, ведь вы так сильно любили его, – произнесла Чиан.
Я потеряла дар речи.
– Знаю, в это трудно поверить. Но, пожалуйста, доверьтесь мне. В мире случаются удивительные вещи.
От ее слов у меня сжалось сердце. А что, если она говорит серьезно? Вдруг я и правда смогу услышать его последние мысли? Может, это правда сработает? Но он так внезапно ушел. Покончил с собой. Я тогда тоже сначала не поверила. Меня уже ничем не удивить…
Честно говоря, правда это была или нет, мне просто хотелось во что-то верить. С того момента, как муж покинул меня, я уже никому не могла доверять. Не могла понять, почему он так поступил со мной.
Когда я взяла в руки старую трубку, которой на вид было лет двадцать, в голове все перемешалось. Я не звонила мужу с тех пор, как его не стало, но его номер до сих помнила наизусть. В незнакомом месте я набрала до боли знакомый номер.
010-XXXX – XXXX[8]
Я глубоко вздохнула и нажала на кнопку вызова. Я чувствовала себя глупо, потому что в глубине души не верила в эту чушь. Ладно, сейчас все узнаем. Я набрала номер и услышала гудки. Кому я звоню? Я ничего не понимала, но продолжала ждать. Гудки вдруг прекратились, и я услышала чей-то голос. Это был Чуёль.
«Прости меня, Ёна. Я бы хотел любоваться вашими улыбками вечно. Хотел бы смотреть на то, как Лиён взрослеет и становится самостоятельным. Но мне придется уйти… Это ужасно больно… Я не справляюсь. А может, я могу просто сбежать? Но ведь так нельзя. От этой мысли я страдаю еще больше. Видимо, легче просто умереть. Я не могу перестать думать об этом. И эти мысли съедают меня. Может, ты встретишь кого-то другого, более достойного. Так будет лучше для тебя и Лиёна. Я не могу справиться со своими недостатками, Лиёну, вероятно, нужен другой отец. Сынок, ты же еще совсем маленький. Прости, что твой папа такой безответственный. Прости, что именно я твой отец. Кто-то обязательно сможет меня заменить. Хочу, чтобы вы были счастливы. Без меня вам будет лучше… Спасибо, что верили в меня и были мне семьей».
В моей голове не было ни единой мысли, когда я слушала голос Чуёля. Я так давно не слышала его голос, что забыла про его особую интонацию, знакомую мне одной. Мне сказали, что это его последние мысли. Но это ведь просто какие-то нелепые слова, как и сама ситуация: «Мне лучше умереть», «Вам будет хорошо без меня». Спустя три минуты голос мужа затих, и я в полной растерянности посмотрела на Чиан.
– Это последние мысли вашего мужа. Он хотел, чтобы вы знали о них.
– Как это возможно?..
– Наверное, потому что вы и ваш муж искренне хотели сказать и услышать эти слова. Порой чудеса случаются.
– Можно я послушаю еще раз? Пожалуйста!
– К сожалению, время вышло. Его больше нет…
После этого я набрала номер мужа на своем телефоне и нажала на вызов. На всякий случай. Естественно, я услышала:
«Неправильно набран номер».
Я рассказала об этом Чиан, но она невозмутимо ответила:
– Я тоже пробовала. Но звонить получается только через эту телефонную будку. Их могут услышать далеко не все. Как бы странно это ни звучало, слышат лишь самые отчаянные.
Я замерла.
– Я дала вам услышать последние мысли вашего мужа, потому что вы отчаянно желали знать, почему Кан Чуёль совершил самоубийство, а он, в свою очередь, хотел поделиться этим именно с вами. – Она разложила мне все по полочкам, чтобы я наконец поняла. – Люди, которые пошли на суицид, испытывали сильнейший стресс и впадали в депрессию. В такие моменты им становилось трудно мыслить рационально. Словно детям, которых оставили без присмотра в незнакомом месте. Но даже в таком состоянии Кан Чуёль не уходил с работы и трудился на благо семьи. – Чиан говорила уверенно. – Кан Чуёль не бросал вас с сыном. Он вдруг почувствовал себя некомпетентным и понял, что ничем не сможет помочь семье. Ему казалось, что без него вам с сыном будет лучше, что вы обязательно найдете кого-то более достойного.
В голове всплыло лицо Чуёля. Улыбка, похожая на улыбку Лиёна. Она была волшебной. Я не могла поверить в то, что говорила Чиан. Мой муж всегда был ответственным человеком и заботился о своей семье. Эта чудесная улыбка и суицид застыли в моей памяти. Как эти две вещи могут сочетаться в одном человеке?
– Я знаю, вы видели в нем свое. Но ваш муж считал это единственным решением всех проблем. Поэтому вам не стоит думать, что Кан Чуёль был одинок и от этого бросил вас с Лиёном. Он делал все для вас. Ваш муж до конца боролся ради своей семьи.
«Спасибо, что верили в меня и были мне семьей».
Я вспомнила его последние слова и сжала руки. Слезы падали на тыльную сторону ладоней. Глупец. Ему было тяжело, но он никогда не обижался, он всегда все понимал. Насколько тяжело и больно тебе было? Как долго ты терпел все это в одиночку? Я хотела бы обсудить это с ним. Хотела бы услышать, что его гложет, чтобы разобраться с этим вместе. Но теперь он отправился туда, откуда его уже не услышать и не выслушать. Не только мне, никому.
– Что будете делать дальше? – спросила Чиан, когда я уже почти успокоилась.
Он сказал мне жить дальше. Это я и буду делать ради него и ради нашего сына. Нельзя без конца жить в печали и гневе.
– Подам апелляцию. Проиграю – значит, снова подам. Я буду стоять на своем. Ради сына, – сказала я не колеблясь.
– Я буду рядом.
Чиан снова взяла меня за руку, и я почувствовала тепло. Она не сомневалась, что у меня получится, что я оправлюсь от потери и буду жить дальше. Я сжала ее руку в ответ. Я буду жить. Все преодолею. Невозможно было выразить все то, что я чувствовала в ту минуту. Она помогла не только Чуёлю, она помогла и мне.
Результаты психологической экспертизы передали адвокату, и мы подали апелляцию. Мне казалось, что все разрешится быстро, ведь вина компании была очевидна. Они же, чтобы хоть как-то избавиться от ответственности, приводили какие-то нелепые аргументы. И суд все равно встал на их сторону. Адвокат сказал, что судебный процесс затянулся. Могут потребоваться годы, и есть вероятность, что ни одна апелляция не будет рассмотрена.
– Что вы будете делать дальше? – задал мне тот же вопрос адвокат.
– Буду продолжать.
Мое желание оставалось прежним. Но я все же подумала о том, что будет после столь долгого судебного процесса. Если я проиграю, если мне не выплатят компенсацию… Я все так же не смогу вернуть мужа. Пока я буду годами подавать апелляции, наш сын вырастет. Что я ему скажу? Если не будет компенсации, как я докажу ему, что это вина компании? Какой тогда будет жизнь? Жизнь после поражения в суде? В такие моменты перед глазами появлялось лицо Чиан, которая пережила не одно самоубийство. Я понимала, что не сдамся.
– Добрый день.
Как только я открыла дверь, Сану поздоровался со мной. Наверное, он даже вспомнил меня, раз не поинтересовался, кто я. Чиан тоже сидела за рабочим столом и удивилась, увидев меня.
– Простите, что пришла без предупреждения, – смущенно проговорила я.
Я собиралась позвонить, но совершенно не знала, что сказать, поэтому просто решила прийти сюда. Я думала, что Чиан все поймет. Как я и ожидала, она улыбнулась и сказала, что все в порядке. Затем предложила присесть на диван, на котором состоялся наш самый первый разговор.
– Признаться, я удивлена. Не думала, что вы к нам еще заглянете. Как проходит апелляция? – спросила она, протягивая мне теплый чай.
Я успокоилась, увидев ее легкую улыбку. Она точно выслушает меня. Я сделала глубокий вдох и сказала:
– На самом деле судебный процесс затянулся. Я не знаю, сколько еще придется ждать. Год, два, а может, и больше. Адвокат сказал, что ваш отчет поможет, но за самоубийство очень редко выплачивают компенсацию. Мне уже кажется, что ничего не выйдет.
– Вот как…
В этих словах слышалось искреннее сожаление.
– Я протестовала, подала апелляцию, сделала все, что в моих силах. Но меня все не отпускает ощущение, что ничего не получится. Поэтому хочу спросить совета. Проезжала мимо и вот решила зайти. Мне кажется, вы сможете мне помочь. Странно, да? – Я горько улыбнулась.
– Нет, конечно. Вы можете приходить в любое время.
Она снова улыбнулась, а на щеках появились ямочки. Я поняла, что до этого она ни разу мне не улыбалась по-настоящему. Наверное, это последствия ее работы. Обернувшись, я выглянула в окно. Там стояли невысокие домишки, сливающиеся с небом. И тут я поняла, что жизнь продолжается.
– Как сложилась судьба у других семей, которых заклеймили, на которые повесили ярлык после самоубийства? – Я все-таки решилась задать этот вопрос.
– Вы имеете в виду семьи, в которых кто-то покончил с собой? – переспросила она.
Мой вопрос, казалось, застал ее врасплох. Но я решила рассказать ей, что у меня на душе.
– Может, это и странно, но я много думала: что, если смерть Чуёля так и не признают виной компании? Что мне делать в таком случае? Сейчас я продолжаю бороться, но когда-то это закончится. И я не знаю, как буду жить с мыслью, что мой муж – самоубийца. Поэтому я и пришла к вам.
Чиан выслушала, но отвечать не спешила, а просто с грустью смотрела на меня. Она встречала таких, как я, уже не раз. А я все ждала ее ответа. Я готова!
– Самоубийство не должно быть клеймом. Сейчас вы делаете все, чтобы на вас не повесили этот ярлык. Вы доказываете, что суицид – это не вина одного человека. Даже если вы проиграете этот суд, никто не сможет опорочить вашу семью. Это касается и других людей, которым пришлось пройти через этот ужас. Все должны в первую очередь думать о том, что семьи потеряли родного человека, а не о том, что кто-то покончил с собой. И я думаю, мы делаем все, что в наших силах, чтобы как можно больше людей осознали это. Даже если судебный процесс закончится не в вашу пользу, вы уже сделали многое для привлечения общественного внимания. Благодаря вам окружающие смогут понять трагедию потери близких. Многие семьи так и живут.
Я слушала ее и думала: чувствовали ли близкие других погибших то же, что и я? Они тоже живут, постоянно сожалея и обвиняя кого-то, но надеются, что их хоть кто-нибудь поймет.
Мы с ними так похожи, поэтому даже если я проиграю дело, то смогу жить дальше. Для сына Чуёль всегда останется отцом, который делал для семьи все, отцом, за которого не стыдно. Вот чего я должна добиться.
Я посмотрела на Чиан в последний раз перед тем, как покинуть Центр. Выражение ее лица было спокойным и дружелюбным. Мы с ней совсем не похожи, но я точно чувствовала, что у нас есть что-то общее.
– Спасибо вам.
– Если станет тяжело, приходите. Ну и хорошие новости тоже приносите.
Чиан протянула мне руку. Я только сейчас заметила, какая она миниатюрная, и с улыбкой пожала ее.
– Вы, случайно, не хотите снова поговорить с Кан Чуёлем? – поинтересовалась она, отпустив мою руку.
– Нет. Теперь мне все понятно. Да и Чуёль, скорее всего, не возьмет трубку. Я просто буду жить дальше вместе с Лиёном.
– У вас отличный сын.
– Уверена, в вашей жизни тоже есть кто-то, ради кого хочется стараться.
Вместо ответа Чиан снова улыбнулась. Хоть она и сказала, что все хорошо, ее улыбка была грустной. Она так и не ответила, а я не стала настаивать.
Я вышла из Центра и пошла прямо, удаляясь все дальше. Теперь мне придется справляться самой. Чиан тоже понимала это. У всех свои обязанности. По обочинам узкого переулка росли деревья. На них уже стали распускаться первые бутоны.
Несколько лет спустя я снова вспомнила про Чиан. Тогда вышла статья о необходимости закона, регулирующего комментарии в отношении совершивших самоубийство. Там было написано:
«По словам руководителя Центра психологической экспертизы Кан Чиан, она с 2022 года настаивает на продвижении законопроекта о регулировании комментариев в интернет-пространстве для обеспечения спокойной жизни семьям погибших».