Нет, никакого секса в ванной не получилось – им вдвоем там было категорически тесно. Зато у Захара получилось вымыться, а это было его основной целью. Как бы не сходил он с ума от возбуждения, лезть к Ульке потным и грязным не мог. Особенно когда она такая – теплая, сонная, и мягкая.
А нет, уже не сонная. Ее попытки принять более деятельное участие в процессе мытья Захар сначала пытался пресечь, потому что это процессу очень мешало! Но когда ее намыленные руки вдруг коснулись его члена – все мысли разом вышибло у него из головы. Захар замер и просто провалился в то ощущение, которое дарили ее руки, мягко и гладко скользившие, то сжимающие у основания, то невесомо ласкающие головку… Не мытье это, а сплошное мучение. Надо выбираться отсюда!
Но и в постели у него не получилось перехватить инициативу. Впрочем, Захар и не думал возражать. Кажется, ему светит минет. Первый в исполнении Ули, как он внезапно осознал. От этой мысли его буквально кипятком ошпарило. И Захар безропотно позволил уложить себя на спину. На этом связные мысли закончились.
А потом – лишь всполохи и обрывки. От того, как ее губы скользят по груди, как язык торопливо и горячо касается сосков и как от этого неожиданно буквально подбрасывает на месте. Как ее губы скользят ниже, как обхватывают плотно, как берут в плен – и всё. Всё, что потом – мимо головы, в кровь, в грохот сердца, в тяжесть в паху. И совсем потом – неконтролируемый взрыв наслаждения, который она безропотно принимает в себя. И от этого осознания последние капли удовольствия – сладкие почти невыносимо. И, несмотря на полное опустошение, откуда-то достает сил притянуть ее к себе и благодарно поцеловать, со странным смешанным чувством ощутив свой собственный вкус на ее губах. Как же это… совершенно по-другому. Ни с кем так не было.
И не будет.
И не надо.
Утром он снова проснулся первым. Словно внутри тикал какой-то секундомер, отмеряя время, которое нельзя терять. Его и так немного, Захар снова прилетел только на два дня.
Ничего, вот кончится лето, пройдет осень, соберем урожай – и наступит передышка. Время подумать. Время принять решение.
Он смотрел на спящую Улю. В этот раз его взгляд притягивали ее руки. У нее красивые руки, нежные, мягкие, с изящными пальцами.
Да, мысль о том, что на одном из этих пальцев не хватает кольца, подаренного им, Захара посещала уже не в первый раз. Но как купить кольцо без примерки? Это не цепочка, не сережки, можно ведь промахнуться с размером. Но парадоксальная мысль, что у женщины, которая творила с тобой вот это всё сегодняшней ночью… С которой он сам тоже творил… И не только сегодняшней ночью… У нее на пальце должно быть кольцо, подаренное тобой. И точка.
Ладно, это всё до осени. А там… там всё будет. И Захар притянул к себе теплую мягкую ладонь, прижался губами к основанию безымянного пальца.
– Уже пора вставать? – сонно вздохнула Ульяна.
Он прижала ее теперь совсем всю, уперся отвердевшим пахом в ее роскошную попу.
– Не обязательно. Ты можешь дальше спать. Я сам справлюсь.
Лето так и прокатилось – с редкими приездами Захара, выходными в компании Натальи Николаевны, у которой начались наконец каникулы, и все более и более ответственными поручениями от Юрия Валентиновича. Подкралась осень вместе с листопадом и редкими дождями. А потом Захар вернулся окончательно.
На совещании по итогам завершившейся уборочной кампании выпало присутствовать Ульяне – Самсонов в это время был в командировке и должен был вернуться только на следующий день. Она сидела за большим столом в компании первых лиц агрохолдинга и наблюдала. И слушала Захара. Вспоминалась та, другая, похожая ситуация – когда его чествовали за полученную на выставке медаль. Теперь Уля воочию видела, насколько это было справедливо.
Ульяна не могла не поражаться тому, как спокойно, уверенно, даже расслабленно держится Захар. Такая показная небрежность в компании сильных мира сего. И с какой легкостью он оперировал словами, цифрами – так, что Ульяна просто не успевала за ним и далеко не всё понимала. Совершенно зубодробительные названия единиц сельскохозяйственной техники, вопросы семян, поставки удобрений, площади угодий, планы на следующий сезон, подкормка яровых – всего просто не охватить. Ульяна исподтишка изучала других участников совещания. Похоже, в полной мере за мыслью Захара следил только Артур. Он, кажется, по привычке так же исподтишка наблюдал за всеми. Финансовый директор делал – не очень успешно – вид прилежного ученика. Милана откровенно скучала. И только парочка сотрудников из службы Захара – молодые парень и девушка – влюбленно смотрели на своего шефа, не замечая никого вокруг.
А Ульяна думала о том, что любить человека – это одно. А восхищаться им – искренне, с трудом сдерживая улыбку гордости – это другое.
– Всё! – прервал Захара Артур. – Ты всех заболтал.
– Я не болтал, – как будто с легким раздражением ответил Захар. – Я докладывал.
– Ты молодец, – искренне произнес Артур. – Правда. Хочешь, похвалю?
– Не надо. – Захар щелчком пальца подтолкнул стопку бумаг к генеральному директору. – Бюджет мне подпиши – и я пойду.
– Какой ты приземленный, – усмехнулся Артур. – Сразу про деньги.
– Знаю я вас. Начнете ковыряться в каждой цифре, Паша начнет симулировать обморок и кричать: «Денег нет!» А я весной останусь без запасов дизеля.
– Я не такой! – возмутился финансовый директор. – Но если вам во всем потакать – мы без штанов останемся.
– Не переживай, Захар. – Артур встал. – Всё будет в порядке.
Совещание на этом завершилось, все разошлись, но Захар явно остался дожимать Артура.
А спустя примерно час Ульяне пришло сообщение:
Захар: Девушке, соблюдающей конспирацию, сообщаю, что жду ее в машине на подземном паркинге. Поехали отмечать мое возвращение!
И они поехали. Были ресторан, красивое платье, блеск бриллиантовых колосков в ушах и Захар в строгом костюме, который ему невероятно шел. А потом дома была жаркая, страстная и нежная ночь, и двое, уснувших, не расплетая рук.
И все же последняя мысль Ульяны перед сном была о том, что в самое ближайшее время надо, просто необходимо поговорить с Захаром о его матери.
Но буквально на следующий же день эти мысли были вытеснены другими, гораздо более важными.
Судья объявил заседание закрытым, все встали. Выйдя из зала суда, Уля привычно достала телефон, чтобы проверить звонки и сообщения, которые приходили во время заседания. И резко остановилась, увидев три пропущенных от Ватаева, с интервалом в десять минут.
Улю толкнули выходящие из зала люди, извинились – и она словно очнулась. Шагнула в сторону, резким движением поднесла телефон к уху. Ватаев до этого ни разу не звонил и не писал ей. Что могло случиться, чтобы сам начбез названивал ей?! Тем более Юрий Валентинович в курсе, что Ульяна в суде и телефон у нее недоступен.
Ватаев ответил сразу.
– Марат Хасанович, добрый день. Я только что вышла из зала суда. Что-то случилось?
– Да. Ждем вас в офисе как можно быстрее.
Все вопросы встали у Ульяны в горле. К тому же было четкое ощущение, что ни на какие конкретные вопросы Ватаев не ответит. Потому что случилось что-то, о чем не говорят по телефону. Но Ульяна всё же набрала Самсонова. Номер Юрия Валентиновича не отвечал.
Что сказал Ватаев? Как можно быстрее? Быстрее всего на метро, наверное. Но Ульяну привезла в суд служебная машина, потому что у нее с собой были важные документы, которые категорически нельзя таскать в метро. И водитель вон, уже вышел из машины и открыл дверцу.
Ладно, поедем на служебном автомобиле.
Ульяна села на заднее сиденье – впереди она ездить не любила, исключение составляли поездки с Захаром.
– Как можно быстрее, пожалуйста. Срочно вызывают в офис.
Водитель ничего не сказал, только кивнул. И машина тронулась с места.
Пока Ульяна входила в здание, проходила пункт охраны, поднималась на лифте, шла к приемной – ее не оставляло ощущение, что что-то изменилось. Принципиально изменилось. Будто даже воздух другой стал. И стены другие. И ощущение какого-то притаившегося за внешним порядком хаоса.
Нет, она себя просто накрутила. Что там может быть? И почему не отвечает телефон Самсонова? Он тоже в суде? Не должен был. Может быть, зайти сначала к шефу?
Ульяна шла по коридору, на ходу расстегивая пальто. И в этот момент на нее буквально выскочила секретарша Балашова.
– Ну, наконец-то, Ульяна Романовна! Скорее, проходите, вас все ждут!
Уля удивлённо покосилась на всегда аккуратную и сдержанную Юлию Александровну, которая сейчас выглядела встрёпанной – другого слова и не подобрать – именно встрёпанной.
– Давайте, давайте мне пальто и проходите, – торопила ее секретарша.
И Ульяна, сбросив пальто ей на руки, быстро прошла к двери кабинета генерального директора.
Юлия Александровна сказала: «Вас все ждут». Но это было не совсем так. В кабинете находились Артур Балашов, его сестра и Павел – финансовый директор. Не было Захара, но это как раз понятно, он редкий гость в офисе, хотя говорил с утра, что планирует заскочить. Значит, планы поменялись. Но не было Ватаева, который звонил Ульяне. И не было Самсонова.
– Что случилось?! – выпалила Ульяна.
Балашов кивнул на один из стульев перед большим столом для совещаний.
– Беда у нас случилась, Ульяна Романовна. Был обыск с силовиками, выемка документов. – Он тяжело осел в большое кожаное кресло. – Захара увезли. Юрия тоже.
– Куда увезли? – вмиг онемевшими губами проговорила Ульяна.
– Захара арестовали. Юрия – «скорая».
Ульяна опустилась на стул, не потому, что ей предложили сесть. А потому, что куда-то исчезли ноги. Артур Балашов говорил нечто немыслимое. Как могли арестовать Захара?! Что с Юрием Валентиновичем?!
Что тут вообще произошло?!
Ульяна закрыла глаза и заставила себя медленно сосчитать до десяти. Ей срочно нужно начать думать и перестать задавать себе панические вопросы.
Она открыла глаза, и в это же время открылась дверь и в кабинет стремительно вошел Ватаев.
– Он едет, – коротко проинформировал Ватаев. Потом обратил внимание на Ульяну. – А-а, хорошо, что вы здесь. Теперь на вас вся надежда, раз с Юрой такое случилось. – Он повернулся к Милане. – Ты дозвонилась до больницы?
Бледная Милана, которая стояла у окна, кивнула.
– Да. Он в реанимации. Инфаркт. Состояние тяжелое, врачи делают всё возможное.
Ватаев прошел к столу и опустился на соседний с Ульяной стул. Уперся лбом в сжатый кулак и на какое-то мгновение замер. А потом глухо сказал:
– Я ведь был уверен. Он ведь дал мне слово. Дочерью поклялся… – От удара тяжелого кулака начбеза по столу звякнула крышка на хрустальном графине.
– Ты уверен, что это он? – негромко спросил Артур. Он из всех собравшихся выглядел самым спокойным. Точнее, самым собранным и владеющим собой.
– Это не уверенность, Артур, это знание. Я уже позвонил кому надо. За всеми этими маски-шоу стоят люди Антона Балашова.
Что-то от окна прошипела Милана, а Марат продолжил:
– Он сейчас сам приедет. И будет предъявлять нам условия капитуляции.
– Что нам инкриминируют? – внезапно словно со стороны услышала Ульяна свой голос.
Хотя как будто бы и не ее, чужой какой-то. Пока она молчала, а говорили другие, общая картина сложилась в голове. Но дьявол, как известно, в деталях. Кстати, о дьяволах. Что же вы так неаккуратно с сердцем, Юрий Валентинович, у вас же, как у Кощея, оно должно быть за семью замками! А Захар? Так, об этом сейчас нельзя. Нужны детали, факты, много!
– Мошенничество в особо крупных размерах, уклонение от уплаты налогов. И что-то еще… – проговорил Артур Балашов.
Ульяна обернулась к Павлу, который сидел рядом с ней с другой стороны.
– Не смотрите на меня так! – тут же нервно отозвался он. – За каждую цифру отвечаю! Всё чисто! Может, какие-то мелкие косяки есть, без них при наших объемах никак, но того, в чем нас обвиняют, – этого нет и быть не может. Милана Антоновна, ну подтверди!
– Не должно быть, – тихо отозвалась Милана. – Павел у нас работает давно, и репутация у него безупречная. Я за него поручиться могу.
Финансовый директор тихонько фыркнул, насупившись и что-то буркнув себе под нос.
– Тогда… – Ульяна не успела сформулировать вопрос, как ее перебил Ватаев.
– Донос, рейдерская атака и лоббирование сверху для того, чтобы отжать бизнес. Схема известная, непростая и дорогостоящая. Заказчик – Антон Балашов. Отец… Миланы и Артура.
Что-то такое Ульяна уже и сама предположила. Об Антоне Балашове, бывшем генеральном директоре, она уже не раз слышала – и всё не очень лестное. Но то, что этот человек оказался настолько… настолько… Впрочем, его моральные качества сейчас волновали Ульяну меньше всего.
– Какое отношение к этому имеет Захар? Он ведь совсем не этим занимается. Почему арестовали именно его?
После вопроса Ульяны повисла тишина.
– Если честно, я и сам не понял, как это произошло, – произнес Артур.
– И я не поняла, – поддержала брата Милана.
– Да что тут непонятного, – вздохнул Марат. – Вы как дети, в самом деле. Это же очевидно. Было видно сразу, что одними документами дело не ограничится. Что игра идет по-крупному. И нужны не только бумаги, но и люди. Кого-то бы всё равно забрали. А кого? Тебя? – Он кивнул на Артура. – У тебя дочь маленькая и жена. Милану? Я бы не дал, и вышел бы тут… – Он ругнулся вполголоса. – Армагеддон бы вышел, в итоге бы меня отсюда с заломленными руками вывели. А оно нам в такой ситуации надо? Пашу? Так у него тоже семья и ребенок маленький. А Захар на каком-то своем уровне… – Ватаев покрутил в воздухе пальцами. – Такие вещи моментально считывает, я уже не в первый раз сталкиваюсь. Захар… просто сразу понял, что он – единственный подходящий вариант для того, чтобы забрали кого-то ценного, из числа топ-менеджмента и собственников. У него ни жены, ни детей. Захар решил, что так правильнее всего. Если угодно, он принес себя в жертву. Поэтому и сказал, что… Я даже не могу сейчас вспомнить, что он там ляпнул, чтобы его забрали.
Снова повисла тишина. Ульяна чувствовала, что у нее очень быстро бьется сердце, и почему-то щиплет в глазах, но она себе все эти глупости запретила. Потому что…
– Я по своему вопросу всё сделаю, – первым заговорил Павел. – Атака, конечно, мощная, но мы всё отобьем. Все цифры, все претензии. А вот что делать с Захаром… – Павел повесил голову.
– Ульяна, в отсутствии Юрия вся надежда на вас. Справитесь? Или нам привлечь специалистов со стороны? – спросил Артур.
Ульяна медленно вдохнула. Медленно выдохнула. Подняла взгляд на Артура Балашова.
– Справлюсь, – ответила она с уверенностью в голосе, которой на самом деле не чувствовала. И если бы речь шла только о финансовых вопросах – она бы не отказалась разделить с кем-то ответственность. Но доверить кому-то вытаскивать Захара из всего этого – нет. – Но мне нужны максимальные полномочия и вся возможная информация.
Балашов кивнул. И в этот момент дверь кабинета снова открылась, и вошел человек, Ульяне незнакомый. Но она сразу поняла, кто это – Антон Балашов.
Первой на его появление среагировала Милана. Она отошла от окна, приблизилась к отцу и замерла. Смотрела на него так, будто… Будто не человек перед ней. И уж тем более не отец.
– Как ты мог… – наконец процедила она. – Ладно, мы. Нам от тебя деваться некуда, наверное. Всю жизнь будешь нам… вот так. А Захар тут при чем?!
– А при чем тут Захар? – почти слово в слово растерянно повторил вопрос дочери Балашов-старший.
– А ты как будто не знаешь?
– Не знаю. Мне позвонил Марат и сказал срочно приехать, что дело очень важное. У вас что-то случилось?
Ульяна видела этого человека впервые, у нее не было относительно Антона Балашова никакого значимого отрицательного бэкграунда. И сейчас она внимательно смотрела и слушала, пытаясь составить свое собственное впечатление.
Он был встревожен – и это было не наигранно. Ульяне даже в какой-то момент показалось, что он не просто встревожен – Антону Балашову страшно. А вот какой-то игры на публику Ульяна не находила.
– Позвольте, я, – встал Ватаев. Он подошел к Балашову и слегка отодвинул плечом Милану себе за спину. – Ты хочешь сказать, что сегодняшнее маски-шоу – автоматчики в бронежилетах, санкция прокуратуры, выемка документов и задержание Захара – не твоих рук дело?
Антон Балашов заметно побледнел. А потом резко и уверенно ответил:
– Нет. Не моих.
– И ты хочешь сказать, что не знаешь этих людей?
Из Ватаева посыпались данные – фамилии и имена людей, названия юридических лиц, даты. Ульяна сначала пыталась запоминать, а потом прекратила эти попытки. Всю эту информацию она при необходимости получит у Ватаева. Гораздо важнее сейчас было наблюдать за Антоном Балашовым.
А он был потрясен. После того как Ватаев закончил говорить, Балашов подтянул к себе стул и тяжело на него опустился. Теперь он один сидел, а все остальные стояли вокруг и смотрели на него. Но Антону Борисовичу было на это явно плевать. Похоже, он просто не мог сейчас стоять на ногах.
– Да, я знаю этих людей, – спокойно начал он. – И часть из того, что ты сказал, мне известна.
– Конечно, известна, – Ватаев не говорил, он чеканил слова. – Мы это обсуждали при нашей последней встрече. И мы достигли некоторой договоренности. По крайней мере, я был уверен, что мы поняли друг друга. Я ошибался. Твоему слову верить нельзя.
– Неправда, – как-то скрипуче отозвался Антон Балашов. – Я и в самом деле контактировал с этими людьми, чтобы… Ну, вы знаете, с какой целью. Но после того нашего разговора с тобой, Марат, я дал им команду сдать назад и сворачивать всю эту деятельность.
– Почему мы должны тебе верить?
– И в самом деле – почему? – усталым эхом повторил Балашов-старший. – Какие нужны доказательства? Скажи. Я отвечу на любые вопросы.
Снова повисла тишина, словно никто не решался ее нарушить. Кроме Ульяны.
– Похоже, эти люди не считают нужным исполнять ваши команды, Антон Борисович.
Балашов-старший обернулся к Ульяне.
– Вы кто?
«Конь в пальто» – так и хотелось ответить. Если бы не ситуация, Уля даже бы позабавилась надменности этого вопроса: «Вы кто?»
– Это Ульяна Романовна Лосева, правая рука Сатаны, – ответил за Улю Ватаев.
– А где сам Юрий?
– Твоей милостью – в больнице. С инфарктом. А Захар, опять же твоей милостью – в СИЗО.
Балашов-старший побледнел еще больше.
– А Захара-то за что?!
– Хорошо, что вы это понимаете, – снова включилась в разговор Ульяна. Села, похлопала по стулу рядом с собой. – Присаживайтесь, Антон Борисович, мне с вами надо подробно поговорить. – Балашов исподлобья недоверчиво смотрел на нее, и Ульяна добавила: – Не бойтесь, я не кусаюсь. По крайней мере, пока.
Кто-то хмыкнул за ее спиной – кажется, Павел. А Балашов-старший грузно встал и пересел на стул рядом с Ульяной.
– Слушаю вас.
Ульяна лежала на постели и смотрела в потолок. Вернувшись домой, она не сняла с себя ничего, кроме обуви и пальто, и теперь так и лежала на постели в блузке, костюме, колготках.
У них сегодня в кабинете Артура Балашова был самый настоящий мозговой штурм. Кажется, довольно эффективный. Но в полную силу Ульяна сейчас об этом думать не могла. Стресс и умственное напряжение были такими сильными, что теперь наступила обратная реакция – сильнейшее торможение нервной системы.
Полчаса. Уля дала себе полчаса. Она вот так полежит полчаса, а потом встанет, переоденется, сделает кофе и сядет за документы, записи и изучение нормативно-правовой базы. Завтра заседание суда об избрании меры пресечения Захару.
Через двадцать минут раздался звонок телефона. Это оказалась Наталья Николаевна. У Ули до тошноты заныло что-то внутри. Как она могла забыть про маму Захара? Кто-то должен рассказать ей обо всем случившемся. И, похоже, этот кто-то – Ульяна. Объективно, она, наверное, тот самый человек, который может сделать это максимально аккуратно – учитывая, какие у нее сложились с Натальей Николаевной в последнее время доверительные отношения. Только вот сил не было на такой разговор совершенно.
Но надо.
Надо.
Уля села, поджала под себя ногу и взяла телефон. Но ответил совершенно другой, чужой, мужской голос.
– Скажите, Мелехова Наталья Николаевна вам кем приходится?
Противная тошнота вздулась и вылезла иголками наружу, до боли раздирая кожу. Что, что еще случилось?!
– Она моя… – Уля на секунду замялась. – Моя близкая родственница. Тётя.
– Понятно. Ваш номер был в числе последних в списке вызовов. Вынужден вам сообщить, что ваша тётя в больнице. В тяжёлом состоянии.
Ульяна зажмурилась. Ну почему?! Почему сразу оба?! Будто Юрия Валентиновича мало!
– Вы врач?
– Да.
– Что с ней?
– В реанимации. Подозрение на инфаркт. Скажите, у вашей тёти были проблемы с сердцем?
Как сговорились! И Сатана, и Липецк! Что же вы такие… И она же совершенно ничего не знает – были ли у Натальи Николаевны проблемы с сердцем или нет. Мама Захара никогда при встречах не жаловалась на здоровье.
– Нет. Кажется, нет. Скажите, что ей сейчас нужно? Что-то привезти?
– Пока ничего. Я вас просто информирую. Если ситуация будет развиваться благополучно, завтра мы передадим вашей тёте телефон, и вы сами сможете с ней поговорить.
– Хорошо, поняла, спасибо.
Разговор завершился, а Ульяна еще некоторое время смотрела пустым невидящим взглядом в стену. Всё, ее полчаса истекли.
У Ульяны не осталось времени на сомнения, ненужные фантазии и прочие малопродуктивные вещи. Слишком многое надо было сделать. Зато она не думала и не представляла, как там Наталья Николаевна и Юрий Валентинович в больнице. И как там Захар в СИЗО.
На следующий день Уля оказалась не готова увидеть, как Захара введут в зал суда с заведенными за спину руками. Ее буквально качнуло в тот момент. Она, замерев, смотрела, как ему освобождают руки, как он остается за бронированным стеклом.
Захар растер руки, обвел взглядом зал, увидел Ульяну – и не нашел ничего лучше, чем послать ей воздушный поцелуй.
Вот балбес! Ульяна повернулась к судье. Есть же правила поведения в суде!
Сейчас Ульяна окончательно уверилась, что правильно сделала, когда настояла на том, чтобы никто больше не приезжал, хотя Милана хотела составить ей компанию. Захару, наверное, было бы приятно видеть такую поддержку от друзей. Но Уле бы это всё только мешало. У нее есть важная и конкретная цель, но которая оказалась пока не достигнутой.
Захару избрали меру пресечения в виде заключения под стражу на два месяца. На два! Перед тем как дать себя снова заковать в наручники, Захар еще раз обернулся и помахал рукой Ульяне. А ей в этот момент хотелось бежать к нему, прорываться, распихивать руками вооруженных людей, обнять, прижаться и заплакать.
Но она же высококвалифицированный юрист. Ульяна Лосева знает, как себя вести в зале суда.
Ульяна мрачнее грозовой тучи приехала в офис.
По дороге она крутила ситуацию так и эдак и поняла, что в полученной вчера от Антона Балашова информации есть пробелы. Значит, ей надо еще раз с ним переговорить. И позвонить Наталье Николаевне, вдруг ей уже отдали телефон? Вдруг хотя бы у нее, как вчера сказала врач, дело идёт на поправку? Да, и про Юрия Валентиновича тоже надо бы узнать.
Как же тиха и благополучна была жизнь Ульяны еще вчера. И единственной ее заботой было то, как рассказать Захару о дружбе с его матерью. А теперь… теперь Уле как-то надо сказать Захару о том, что его мама в больнице. Или промолчать? Как правильно сделать? Может быть, посоветоваться с Балашовыми? Наталья Николаевна ведь им не чужая. Может быть, они в курсе?
Она вошла в приёмную.
– Ульяна Романовна! – подскочила к ней секретарша. – Добрый день! Артур Антонович просил вас сразу к нему зайти.
Уля уже привычным жестом скинула пальто на руки Юлии Александровны и прошла в кабинет генерального директора. У Артура находилась Милана.
– Здравствуйте. Начну с плохих новостей. Захара оставили под стражей на два месяца.
Милана ахнула, а Уля ровно продолжила:
– Наталья Николаевна Мелехова в больнице. Хотя вы, наверное, знаете.
– Не знаем, – ответила за двоих Милана. – А что с ней?
– То же самое, что и с Юрием Валентиновичем. Может быть, чуть легче. Пока только подозрение на инфаркт.
– А хорошие новости какие?
– Их нет. Есть рабочие. – Уля, словно обессилев, без приглашения устроилась за столом для совещаний. – Мне нужно еще раз переговорить с вашим отцом.
На красивом лице Миланы появилась недовольная гримаса. Кажется, ей само слово «отец» было неприятно.
– Это как раз легко устроить. Он скоро приедет. Они с Маратом поехали… кое с кем поговорить.
За спиной Ульяны открылась дверь. Неужели уже Ватаев и Балашов-старший приехали? Но сил повернуться почему-то у нее не было. А через несколько секунд мужская рука поставила на стол перед ней белоснежную чашку с кофе.
– Мне кажется, вам очень нужны кофе и хорошие новости.
– И конфетка, – пробормотала Ульяна.
– Сейчас будет конфетка.
Уля вяло подумала о том, что еще вчера она бы и представить не могла, что сам Артур Балашов, генеральный директор и собственник агрохолдинга «Балашовский», будет приносить ей кофе. И чтобы рыбка золотая была у меня на посылках… Господи, какая чушь лезет в голову. А потом Ульяна словно очнулась. Посмотрела на Артура.
– У вас есть хорошие новости?
Артур Балашов улыбнулся, а ответила за него Милана:
– У Юрия состояние стабилизировалось. Врач сказал, что угрозы для жизни нет. И операции удалось избежать.
Секретарша принесла вазочку с конфетами.
Уля выдохнула. Это и в самом деле хорошая новость. Она пригубила кофе.
– У меня тоже есть еще новости. Пока их не назовешь хорошими, но уж какие есть. Завтра я встречаюсь с Захаром в СИЗО. И завтра же буду подавать по итогам разговора с вашим отцом обжалование на избрание меры пресечения.
– Я поеду с вами к Захару.
– Нет. Не надо. Не надо всё превращать в цирк.
Уля слушала себя, свой резкий отрывистый голос и сама себе удивлялась. Это она? Это точно она говорит таким тоном с Миланой Ватаевой? Приказным практически. Говорит, что и кому делать. И с ней никто не спорит, что характерно. Молчат.
– Мне еще надо будет как-то сообщить Захару новости о Наталье Николаевне, – попыталась Ульяна как-то смягчить свои слова. – Или не стоит, пока он в СИЗО? Как вы считаете?
Милана молчала. Похоже, Улины слова ее задели.
Ответил Артур:
– Я думаю, скрывать нельзя. Я уверен, Ульяна, вы сможете сообщить это как можно более мягко. Но Захар нас не поймет, если мы ему не скажем. Он всегда говорил, что правду скрывать нельзя.
Ульяна только кивнула, а потом всё же зашуршала конфетой от самого генерального директора. И вот такую ее, с конфетой за щекой, и застали вернувшиеся Ватаев и Балашов-старший.
– Добрый день, Ульяна Романовна. Со щитом?
– Пока на щите, – в тон Ватаеву отозвалась Ульяна. – Раз Захара здесь нет. И всё благодаря вам. – Уля прямо посмотрела в глаза Антону Борисовичу.
За минувшие сутки он как-то… В таких случаях говорят – сдал. Но Уле почему-то пришло в голову другое слово – сдулся. И вся его надменность именно сдулась.
– Давайте-давайте, – буркнул он. – Я теперь дежурный виноватый во всем.
– Предлагаю пока отложить ресентимент, – Ульяна уже привычным движением похлопала по стулу рядом с собой. – Вы не всё мне вчера рассказали.
– Я ответил на все ваши вопросы.
– У меня появились новые. Хотите конфетку?
За спиной снова кто-то хмыкнул. Вчера это был Павел, сегодня, кажется, Ватаев.
– Сейчас будут еще кофе и конфетки, – сказала Милана. – И будем снова думать.
Было много кофе. Много слов. В какой-то момент Ульяна четко осознала – хватит. Стоп. Теперь ей надо побыть одной и всё как следует обдумать.
Именно в этот момент подал голос ее телефон.
Номер Натальи Николаевны.
Ульяна подняла руку, призывая окружающих замолчать. И все замолчали, что характерно – снова.
– Слушаю.
– Уленька, здравствуй.
Ульяна неосознанным жестом прикрыла рукой шею. Это был голос мамы Захара.
– Добрый день, Наталья Николаевна. Как ваше самочувствие?
Ульяна видела, что на нее сейчас устремлены все взгляды, но сосредоточилась на разговоре.
– Как Захар? Ты видела его? Знаешь, что с ним? Я в новостях увидела и…
Уля, контролируя рукой шею, аккуратно выдохнула.
– Я его увижу завтра. Вы, главное, не волнуйтесь. С Захаром всё будет в порядке. Я обещаю. Что говорит врач?
– Приезжай ко мне завтра, Уленька. После встречи с Захаром. Я буду ждать.
– Хорошо.
Короткий разговор закончился. Ульяна опустила руку с телефоном, оглянулась. Да, так и есть. Всё на нее смотрят.
– Голос у Натальи Николаевны бодрый – насколько возможно в данной ситуации. Завтра заеду к ней в больницу – всё узнаю более точно. А пока давайте работать.
Вечером у Ульяны уже хватило сил, чтобы не заваливаться в одежде на кровать, а сначала принять ванну и переодеться. И только потом лечь на кровать и уже привычно уставиться в потолок.
Все-таки вчерашний день был самый страшный. Самый тяжелый. А сегодня уже чуть легче и чуть проще. Юрия Валентиновича завтра обещают перевести из реанимации в палату интенсивной терапии, и можно будет его навестить. Наталья Николаевна сегодня позвонила, тоже уже проще. И сама Ульяна, после разговора с Антоном Балашовым, позвонила в ординаторскую и поговорила с врачом Натальи Николаевны. Перспективы, как и надеялись, благоприятные.
А еще завтра она увидит Захара. То, что в СИЗО – дело второе. Это, в каком-то смысле, лучше, чем видеть Захара в камере в зале суда. Вот и пришло время стряхнуть пыль с адвокатского статуса. Кто бы знал, что по такому поводу. Ладно, это лирика.
Так. СИЗО. Там можно будет поговорить – это ключевое. Надо о многом расспросить Захара и дать ему инструкции, как себя вести и что говорить. И да, самое сложное – сказать ему о матери.
А сейчас… Сейчас надо освежить в памяти правила свидания в СИЗО.
И Ульяна резко села на кровати.
По Захару совершенно не было заметно, что он находится под стражей. Расслабленная поза, спокойное выражение лица, привычный, чуть ироничный прищур глаз. Только цвет лица бледнее обычного. Это всё в целом должно было обрадовать, но у Ульяны почему-то заныло сердце. Но им нельзя сейчас ныть – ни ей, ни сердцу.
Во время разговора с Захаром мысли о нытье быстро исчезли. Он не понимает. Он не слушается. Он отказывается выполнять то, что она ему говорит. Такое впечатление, что он просто не воспринимает ее всерьез.
– Ты будешь меня слушаться или нет?! – не выдержав, прошипела Уля.
– Я вообще не понимаю, зачем ты во всё это лезешь. Не для тебя это. – Он дернул плечом, словно давая понять, где они сейчас находятся. – Где Сатана?
– В больнице. Так же, как и твоя мама.
С лица Захара спала вся его напускная невозмутимость. Лишенное привычного румянца лицо стало совсем бледным.
Не так Ульяна планировала об этом сказать, не так.
– Что с ними? – Вопрос был быстрый и негромкий.
– Сердце. С обоими всё в порядке. Уже в порядке. Юрия Валентиновича завтра переводят из реанимации. К твоей маме я поеду сегодня, сразу после тебя. Что ей передать?
Захар посмотрел на нее. Долго смотрел. И Ульяна смотрела. Теперь уже не надо думать о том, как ей рассказать о своей подпольной дружбе с Натальей Николаевной. Сейчас это уже не так важно. И, в общем-то, очевидно.
Не молчи. Слышишь, не молчи. У нас время на вес золота!
– Ты знаешь, что ей сказать. – Он легонько коснулся ее пальцев. – Ты знаешь.
– Знаю, – ответила Уля. – А ты теперь знаешь, что должен меня слушаться. Знаешь ведь?
После паузы Захар коротко кивнул.
Женщины комплектации «Липецк» не плачут. Или делают это, когда никого нет рядом. Но другая женщина, комплектации «Север», всегда это поймет.
И найдет слова, чтобы утешить.