– Какая же ты красавица! Прямо вся распустилась, едва узнаю!
Восторженные комплименты подруги смутили Милану. К тому же она чувствовала в них некоторую лесть, да и в принципе ни на йоту не верила Жене, которая стояла напротив Миланы, внимательно рассматривая ее. Сама Женя была в туфлях на длиннющем каблуке, видимо, компенсирующим коротенькую юбочку поверх колготок в крупную сетку. Такой же короткий топик подчеркивал грудь третьего размера, из-за декольте даже виднелась большая часть татуировки ангела, сделанного Женей еще в десятом классе. Яркая красная помада, тени, идеально симметрично и ровно подведенные стрелки. И Милана, пришедшая на первую после столь долго перерыва в общении встречу с подругой в хоть и хорошо сидящих на ней и обтягивающих, но обыкновенных джинсах и бежевой висящей футболке, подходящую под стиль оверсайз. Без единого грамма косметики.
Они договорились о встрече еще в субботу, почти в самую ночь – Милана готовилась ко сну в небольшой комнатке на втором этаже дачи, когда ее телефон пиликнул, уведомляя о пришедшем сообщении. Милана уже и не ждала, что Женя ответит, потому очень удивилась. В ответном сообщении на предложение Миланы погулять, подруга кратко ответила, что не против и предложила как раз вторую половину дня в понедельник. После чего следующий их диалог завязался лишь за час до встречи: по сути, обе подтвердили, что придут. И на этом все.
– Ты тоже прекрасно выглядишь, – улыбнувшись и расправив плечи, ответила Милана. И чтобы сменить тему, добавила: – Как у тебя в принципе дела?
– Да все неплохо. Есть, конечно, трудности с учебой – представляешь, в моем полуонлайн инсте не только за семы платишь, но еще и за сдачу сессии! Зато мучиться не надо…
Женя вынула из маленькой кожаной сумочки пачку сигарет и зажигалку. Элегантно чиркнула последней, зажигая длинную сигарету с ментолом и, сделав короткую затяжку, спросила Милану:
– Ты как, будешь?
– Нет, спасибо. Я бросила. Уже год без сигареты.
– Клево, – ответила Женя голосом без какой-либо интонации и продолжила свой рассказ. – Так все достало, конечно. Еще и мать ноет, чтобы я нашла работу. Вот нафиг она мне, скажи? У меня были офигенные бьюти-блоги в соцсетях которые приносили мне больше, чем если бы я двадцать четыре на семь просиживала жопу на какой-нибудь кассе или пекла булочки. Да, сейчас из-за всего происходящего я не могу вести его нормально, и деньги он перестал приносить, но я уже работаю над новыми социальными сетями. В конце концов, лучше буду свои фотки продавать на каком-нибудь нашем аналоге Onlyfans, чем буду корячиться на какого-то дядю.
– Понимаю… – успела вставить лишь слово Милана в поток речи подруги.
– Да и вообще, пошло оно все. У меня лето, каникулы. А мать со своими претензиями… Выбесила просто, прости, что на тебя лью. Говорит, отец мой, свинья, перестал деньги присылать. Как будто это моя проблема! Говорю, в суд иди и все, че париться. А она ни в какую, вообще не врубаюсь, почему. Все, пошло оно к черту – и точка. У тебя-то как жизнь, встречаешься с кем из универа?
– Я…
Милана покраснела, вспомнив о последней неудачной попытке завязать отношения с парнем с потока. Поначалу все было просто замечательно: вечерние прогулки после пар, его нежные аккуратные прикосновения во время общих лекций, походы в кино, пусть и в скидочные дни, шоколадки и киндер-сюрпризы. Они обсуждали фильмы, книги, рассказывали свои истории из жизни. Но спустя месяц он вдруг резко изменился. Все разговоры неминуемо сводились к обсуждению секса: как и кому нравится, а также пошлым шуткам по поводу и без. А однажды вечером он пригласил Милану к себе в комнату в общежитии и, когда живущий с ним в комнате парень пошел в душ, принялся приставать к Милане. Вся аккуратность и вежливость будто испарились, слова и движения были грубы и жестки. Милана лишь отстранялась и закрывалась – но, когда он расстегнул брюки и потребовал от девушки, чтобы она отсосала ему, Милана ударила его ладонью по щеке и, вскочив, пулей вылетела из комнаты.
– Что-то вспомнила эдакое, подруга? – ухмыльнувшись, вновь спросила Женя.
– Да нет. Сейчас свободна. Разошлась с одним парнем. Редкостный мудак, если честно, – опустив все подробности, ответила Милана.
– Понимаю. Я тоже рассталась с Димой. Недели полторы назад. Это был мой молодой человек. Ну как молодой, ему тридцать пять. Уже тридцать шесть, пару дней назад стукнуло. Но мне плевать. Представляешь, сидим мы как-то с его друзьями, ну выпиваем там, всякое такое. И тут он шепчет мне на ухо, что хотел бы посмотреть, как меня будут трахать по кругу его друзья.
– Ого…
– Вот-вот! Конечно, я послала его. За меня заступился Игорь, один из компании, когда Дима начал психовать. Вот Игорю позже перепало, а эти дебилы пусть идут нафиг, верно?
– Ага…
– Ладненько, ты уже успела пройтись по нашему Менделеевскому?
– Нет. На выходные ездили с родителями на дачу. По сути, видела его только ночью, ну и из машины кусками. А что, есть что-то новое и интересное?
– Конечно же нет. Глушь та еще. Пойдем что ли к кафе? Был Мак, хоть что-то интересное, теперь какое-то непонятно что. Но лучше ничего нет, так что пофиг.
Они встретились у дома культуры Менделеевского, являющимся всегда сочетанием мира культуры и мира «улицы». В многочисленных кружках там учили детей пению, актерской игре, знакомили с музыкальными инструментами, был даже класс изобразительных искусств. На пусть и небольшой сцене, но с настоящей оркестровой ямой и уходящим вглубь вместительным залом с откидными деревянными сиденьями, обитыми красной мягкой тканью, местными объединениями и кружками ставились спектакли. А иногда, вернее, совсем-совсем редко, приезжающими в том числе и из столицы профессиональными труппами, проводились постановки известных произведений, таких как «Ромео и Джульетта», «Гамлет» и другие. Все это соседствовало с тем, что на ступеньках у черного входа позади дома культуры любила собираться молодежь, после которой оставались разбросанные бутылки и стекло, бычки сигарет, иногда даже шприцы. Во время таких сходок оттуда громко играл рэп вперемешку с попсой, раздавался пьяный смех и матерные выкрики. А когда Милана училась в восьмом классе, здесь была драка местных с приезжими, во время которой один парень упал и разбил себе голову насмерть. Тогда в Менделеевский приезжали даже из ФСБ, был введен комендантский час и после десяти вечера по улицам разъезжал полицейский уазик, вылавливающий тех, кому еще не исполнилось восемнадцать лет. Милана лишь пару раз поучаствовала в таких сходках – после чего никогда больше не заходила за здание дома культуры. В отличие от Жени, наоборот зависавшей там чуть ли не каждый вечер.
От дома культуры девушки направились в сторону кафе. Пересекли небольшую зеленую аллею скверика, украшенную фонарями, лавочками с урнами для раздельного сбора мусора, неудачно выкрашенными по странному решению местной администрации в синий, белый и красный цвета. За деревьями в самом сквере ютилась детская площадка, некогда самая новая, крутая и навороченная: она была выполнена в виде замка с башнями, к которым подходили различные лестницы и горочки, а по бокам были развешаны качели, игры в крестики-нолики и другие развлечения, отлично подходившие для детей разного возраста. Когда она появилась, Милана была уже слишком взрослой для игр в стоп-землю, казаки-разбойники и салочки, потому проходила мимо этой площадки, гордо вскинув голову и лишь мысленно завидуя резвившимся детям.
С Женей у Миланы разговор поначалу клеился не очень хорошо. По большей части Женя рассказывала о посиделках с друзьями в районном центре, бывших парнях, проблемах в семье и делилась своим мнением о сериалах, названия которых Милане были совершенно незнакомы. Иногда Милана умудрялась встревать в «диалог», но Женя быстро перехватывала инициативу обратно и продолжала трещать без умолку. Затем, когда поток историй поиссяк, диалог начал налаживаться. Темы для разговора становились все интереснее, да и на многие вещи, оказалось, их взгляды в чем-то совпадают. И в какой-то момент Милана задумалась: то, как ведет себя Женя – это она настоящая или же ее образ? Маска, скрывающая настоящие мысли и переживания? Милана знала Женю с детского садика. До старшей школы она была всегда забитой, изгоем. Носила странные прически, одевалась всегда в старое и поношенное. Лишь позднее Милана поняла, что все это было следствием тяжелого материального положения Жениной семьи, состоящей из нее и матери-одиночки, тратившей алименты на выпивку и курево. У одной из первых девочек у Жени летом перед восьмым классом постройнели ножки, округлились формы и выросла грудь, после чего она стала пользоваться популярностью как у одноклассников, так и парней постарше. Ее манеры становились все развязнее, истории о ней все более и более развратными. Все ли было правдой, Милана никогда не знала, но к концу школы Женя стала одной из самых популярных девчонок школы. Вместе с этим за ней закрепилось прозвище Давалка, но в лицо ее так никто не называл, опасаясь за последствия из-за взрывного характера Жени, а также реакции тех парней, с которыми она дружила или была даже ближе.
Тем временем девушки прошли главную улицу и вышли на центральную площадь с большими цифровыми часами на здании администрации. Напротив него как раз и располагалось кафе с заклеенными эмблемами «Макдональдса» и перекрашенное в красно-белые цвета с названием «НашаБургерная».
Пару минут постояв на улице, пока Женя докурила сигарету, подруги наконец зашли внутрь. Кафе представляло собой небольшое одноэтажное здание с широкими окнами и стеклянными автоматическими дверьми, за которыми скрывался просторный зал столиков на пятнадцать, с замотанными в полиэтилен экранами для заказа еды и стойкой выдачи с тремя кассами, из которых, как, впрочем, и раньше, работала лишь одна. Выбрав за стойкой по кофе и вишневому пирожку у женщины, превосходившей размерами подруг вместе взятых и смотревшей на них таким взглядом, словно она вот-вот придушит несчастных, девушки сели за столик у самого окна и теперь ждали, пока номер их заказа высветится на потертом и чем-то заляпанном табло.
– Миленько здесь… – осмотревшись, констатировала Милана. – Помню, когда здание только начинали строить. Столько споров было, что же будет: жилой дом или аж целый торговый центр. А оказалось, просто кафешка…
– Кафешка, которая простояла сколько – полгода? А затем стала другой кафешкой, судя по состоянию которой и наплыву клиентов, тоже скоро закроется нахрен. Менделеевский, что с него взять. О, наш заказ. Я принесу, – с этими словами Женя вскочила на ноги и упорхнула к стойке выдачи.
Милана же принялась рассматривать лес за панорамным окном кафе. Вернее то, что от него осталось. Когда-то здесь пролегала граница города с самым настоящим густым лесом, по которому летом можно было прогуляться до лесных озер, осенью пойти пособирать грибы и клюкву с черникой, а зимой – покататься на лыжах по проложенным просекам. Теперь же вырубка, нацеленная, как заявлялось, на уничтожение трухлевших из-за короедов деревьев, проредила лес так, что проплешины напоминали собой огромные пустующие поляны, выглядевшие серо и убого. Милана чувствовала, словно ее светлые детские воспоминания просто взяли, скомкали и выбросили на самую затхлую и грязную мусорку.
– Повезло! – вернувшись к столику и вырвав Милану из окутавших ее размышлений, шепнула ей на ухо Женя. – Конечно, он тут почти каждый день работает, но все же… очень хотела показать тебе его.
– Что? – недоуменно переспросила Милана. – Кто работает, кого показать?
– Посмотри на столик выдачи заказов, глупенькая. Видишь?
Милана бросила через плечо подруги быстрый взгляд, после чего повернулась обратно к окну.
– Какой-то парень, ну и что…
– Как какой-то! Ну-ка присмотрись.
Повинуясь подруге, Милана вновь посмотрела на стойку выдачи заказов. За ней стоял какой-то парень, теперь казавшийся Милане сильно знакомым. Кажется, их с Женей ровесник, среднего роста, с черными короткими волосами, прикрытыми сеточкой. Острые черты лица и слегка великоватый с горбинкой нос.
– Стоп, а это не…
– Да-да, он самый! Филипп Левин, представляешь? – взволнованно защебетала Женя. – Обожаю эту вот реакцию на нашего «умника»!
– Подожди, не понимаю. У него же один из самых высоких баллов был по ЕГЭ. Даже на местном телевидении про него выпуск был, интервью у него брали. Помню, меня родители чуть ли не заставили эту хрень смотреть. Так что же он тут-то забыл? – нахмурившись и теперь не сводя взгляда, рассматривая парня за стойкой, вслух спросила Милана.
– Вот, в том же и суть! Помнишь, как нам учителя его в пример все ставили, да? Что вот, светила наш, дескать. А нам, плебеям – только убирать за ним и стирать, больше ни на что не годны. Только вот теперь он мне заказ собирает, а я, как-никак, в институте учусь. Клево, правда?
– Странно… это как же так? – нахмурилась Милана. Она не разделяла злорадной радости подруги. Девушка всегда считала, что Филипп станет каким-нибудь ученым или выдающимся нейрохирургом. На крайний случай, талантливым юристом. Всегда одни пятерки, знания, как из энциклопедии: что ни спросишь, все ответит. На каждой линейке директор буквально заваливала Филиппа грамотами, похвальными листами и дипломами за победы на олимпиадах за год. Да и человеком Филипп был добрым и кротким. Всегда готовый помочь и ничего не требовавший взамен, ни с кем никогда не ссорившийся и не конфликтующий. Черт возьми, в конце концов, он мог и в спорте чего-то добиться, если не совсем уж лидирующих позиций, то довольно крепких профессиональных высот. Начиная с десятого класса чуть ли не лучше всех сдавал нормативы по физкультуре, играл за сборную школы в футбол и волейбол, занимал места на спортивных соревнованиях. Что же могло произойти? Милана не хотела думать о Жене, но прекрасно понимала и в отношении себя, что Филипп был достойнее высшего образования. Особенно если учесть, что Милана с первой же сессии думала лишь о том, что еще немного, и она бросит столь ненавистную ей учебу…
– Короче, если что, я знаю все только со слов. Сама все пропустила – тогда съехалась с одним придурком из районного центра, не суть. В общем, Филипп прошел и в МГУ, и в Физтех, уже собирался в Москву ехать, оригиналы документов подавать, как умирает его младший братик… – наклонившись к Милане, буквально шептала ей на ухо Женя, с неистовой быстротой чеканя слово за словом.
– Ничего себе! – вскрикнула Милана, схватившись рукой за голову и пригладив волосы, как она делала всегда, когда начинала сильно нервничать.
– Вот-вот. Ну и в общем, ходят слухи, что его отец запил тогда, а у матери давно шарики за ролики уже заходили, а тут совсем… уехали. Короче, плакало его поступление. Такие дела, да, – закончила рассказ Женя и отпила газировку из белого стаканчика, без нанесенных реклам, брендов или каких-либо надписей.
– А что произошло с его братом? Машина сбила?
– Не-а. С утеса сорвался. Или прыгнул, тут никто не знает. Там что-то типа был у них от класса поход или что-то по биологии они там… или просто с друзьями забрался – не знаю, не помню.
– С нашего утеса над озером? Где карьер?
– Ага.
– Ужас какой…
Милана вновь бросила взгляд на Филиппа, протиравшего в этот момент стойку выдачи заказов. Лишь теперь она обратила внимание на его взгляд: тусклый, до безумия печальный. Как будто даже безжизненный. Ее всегда пугали мысли о смерти. Не о своей, нет – о смерти родных и близких. Чем больше Милана узнавала людей, тем больше слышала проскальзывающие в разговорах упоминания о тех или иных умерших, начиная с домашних питомцев и заканчивая бабушками и дедушками. У кого-то даже кто-то из родителей. В школе же была история с девочкой младше на три класса, у которой старшего брата сбила машина. Сама же Милана не могла себе представить, что потеряет кого-то… своих бабушку и дедушку по отцовской линии она видела буквально пару раз, они жили во Владивостоке. А по маминой никого не осталось, когда Милане было всего пять лет, потому девушка не помнила их. Да даже потерю домашних любимцев она никогда не переживала, ведь дома не позволяла их завести аллергия матери и стойкая непереносимость какой бы то ни было живности дома отца. Единственное – родители как-то рассказывали Милане, что у нее, помимо сестры, должен был быть еще и старший братик. Синдром внезапной детской смерти… Девушка часто думала, каким бы он был… В голову вновь полезли мысли о том, что когда-то настанет такой день, когда она не сможет увидеть лица матери и отца, заговорить с ними… даже позвонить. Что ждет нас там, после? Почему люди обречены на такие страдания? Холодок пробежал по спине Миланы, она поежилась и, отгоняя грустные мысли и стараясь вернуться к реальности, принялась активно разворачивать гамбургер и замешивать сахар из пакетика в свой кофе.
Почему-то Милане очень сильно захотелось подойти к бывшему однокласснику и высказать соболезнования, как-то поддержать его. Она сама не понимала, из-за чего в ней так сильно теперь горело это желание… Быть может, от того, что хоть и косвенно, но тоже, по сути, потеряла брата? В любом случае девушка осознавала, как это было бы глупо и неправильно с ее стороны. Тем не менее твердо решила, что как-нибудь заговорит с Филиппом. Пусть и на отвлеченные темы, никак не связанные с трагедией, произошедшей в его семье.
Сказать Жене о своих мыслях Милана не решилась. Поэтому все оставшееся время, что они были в кафе, она поддерживала темы для разговора, начинаемые подругой. Несмотря даже на то, что все они были ей совершенно неинтересны, а мысли о смерти беспрестанно лезли и лезли девушке в голову.