Милана плохо спала после разговора с Филиппом, провалившись в неспокойный сон лишь под самое утро. В итоге, преодолевая себя, разлепить веки ей удалось лишь к полудню. Покачиваясь, Милана вышла на кухню выпить кофе. Одета она была прямо в ту же пижаму, в которой и спала.

Растрепанность дочери, ее погрустневший, осунувшийся вид и беспокойные глаза не ускользнули от внимательного взгляда Алины Владимировны. Усадив Милану на стул, она теперь хлопотала по всей кухне, наливая дочери кофе и наскоро готовя ей яичницу с беконом. И старалась раз за разом вовлечь ее в беседу, надеясь, что в какой-то момент Милана сама решится и расскажет матери, что же ее терзает.

Милана и вправду колебалась: сказать матери, попросить совета? Или не стоит?.. Ведь она уже наперед знала, что Алина Владимировна начнет переживать за нее и даст лишь один совет: бросить Филиппа и забыть его навсегда. Но Милана не могла… В памяти то и дело всплывали воспоминания о тех неприятных событиях из периода подросткового возраста, о которых Милана никогда и никому не рассказывала. В четырнадцать лет девушка перестала чувствовать радости жизни. Все казалось серым и унылым, а надвигающиеся экзамены ОГЭ – судя по бесконечным запугиваниям учителей – предрекали не светлое будущее, а лишь усугубляющуюся тоску и темноту. В один из дней Милана ко всему прочему поссорилась с родителями по какому-то абсолютнейшему пустяку. Они должны были ехать все вместе в гости к друзьям семьи, но в итоге Милана так и не сменила гнев на милость и, запершись в комнате, слушала, как поочередно то Алина Владимировна, то Игорь Степанович стучались к ней и просили открыть дверь. А затем уехали. И тогда Милана, почувствовав себя совсем никому не нужной и крайне одинокой, решив, что всему миру будет лучше, если ее не станет, отыскала на кухне снотворное матери и пила таблетку за таблеткой, пока не потеряла сознание, ощущая страшную боль…

Тогда ее успели спасти. Вернувшиеся домой родители чуть не сошли с ума от ужаса, но смогли заставить себя собраться и поступить единственно верно: вызвали скорую. Милане промыли желудок и оставили на несколько дней отлеживаться в стационаре под присмотром врачей. А после родители отвели ее на первый сеанс к психологу, чтобы тот помог ей разобраться в проблемах и в себе самой. Больше Милана никогда даже не пыталась сделать что-либо подобное.

И девушка понимала, что жива сейчас потому, что ей помогли. Откачали, а затем и вытащили из депрессии, окружив заботой и обратившись к профессионалу. А что будет с Филиппом, если она бросит его? Никто ведь не замечает того, как ему больно и плохо. Не видит, как он находится в одном шаге от пропасти безумия, итогом которого может быть все что угодно…

К тому же Милана помнила и запрет матери на общение с Витей в старших классах. Потому и не могла заставить себя довериться ей. Вследствие этого позавтракав или вернее, судя по времени на часах, пообедав, Милана после отвлеченных тем, поблагодарила маму и вернулась в свою комнату, прячась от допроса, который, судя по глазам Алины Владимировны, вот-вот готов был начаться.

А вечером, после рабочей смены Филиппа, они с Миланой собрались в кафе за самым дальним и тихим столиком в уголке. И подали через Госуслуги документы в институты Санкт-Петербурга. Несмотря на высокую сумму баллов, имеющуюся у Филиппа по необходимым для поступления предметам практически во все институты, они реализовали доступные пять возможностей выбора учебного заведения. Когда эта процедура была выполнена, Милана прямо вся расцвела – и, хитро улыбаясь, шепнула тихонько Филиппу несколько слов. После чего они быстренько собрались и направились в сторону дома, где жил Филипп. А через полчаса уже ехали на фордике на дачу родителей Миланы.

Там Милана выполнила обещание, данное Филиппу в кафе: и после страстного секса они теперь лежали на кровати в комнатке Миланы, нежась в объятиях друг друга. Филипп медленно поглаживал кончиками пальцев спину Миланы, чувствуя, что вот-вот провалится в столь сладкий и упоительный сон рядом с любимой.

– Филипп, а ты веришь в Бога? – неожиданно спросила Милана, повернувшись к нему, и теперь она лежала на животе, подперев голову руками.

– В Бога? – переспросил тот, удивившись.

– Ага. Просто в это воскресенье мама хочет меня в церковь с собой завлечь. На службу. Этим утром предложила, я теперь весь день думаю. Ты бы пошел со мной, чтобы я совсем от тоски там не окочурилась?

– Прости, но тут никак не смогу… Я скорее приверженец агностического атеизма. То есть в принципе не особо верю в существование какого-либо божества. Но и не считаю нужным спорить об этом, ведь как я могу знать на самом деле, существует Бог или же нет? В любом случае чем больше я живу, тем больше убеждаюсь в мысли, что если Бог есть – то он тот еще маньяк… Ведь зачем все эти ужасы, что происходят в мире? Страшные болезни, поражающие даже невинных детей, психопаты и насильники, войны и зло в принципе? Почему человек должен страдать? От боли, от потери близкого… если Бог существует, зачем он забрал жизнь у Никиты, за что?.. А уж что касается религий – здесь я точно пас. Изначально любая религия – это набор моральных законов и правил. Конечно, не все из них были добрые, уж про ту же «смерть всем неверным» можно в любой найти. При этом зачастую эти правила использовали властьимущие, чтобы контролировать и управлять простыми людьми. А в современном мире религии и вовсе позиционируют себя как нечто правильное и святое, а на самом деле являются лишь институтом для зарабатывания денег. Впрочем, так было и в старые времена… Мне не очень понятно, каким образом некий человек может отпустить грехи другому за то, что тот рассказал ему о них и внёс плату, – это же бред! К тому же приверженцы религий зачастую фанатичны, а я избегаю таких людей в любой сфере, потому что от них трудно ждать логичных действий. – Филипп улыбнулся. – А ты?

Милана вдруг поняла, что никогда не задумывалась о том, верит ли она в Бога. В ее семье всегда царило православие, в которое искренне и всем сердцем верила мама Миланы. Про отца же девушка ничего конкретного сказать не могла: посещал он церковь совсем редко, когда Алина Владимировна уж совсем сильно уговаривала. И никогда не высказывался на сей счет. А что же сама Милана? Она знала, что крещеная, иногда даже носила крестик, по настроению и если он подходил под выбранный наряд. Но при этом не знала ни дат праздников, ни имени своего ангела-хранителя, ни каких бы то ни было заветов и историй жития святых – только если совсем поверхностно и вскользь.

– Я не знаю. Как-то странно думать, что всё вокруг – лишь череда ошибок природы. А не что кто-то все придумал и спроектировал. Но не знаю…

– Это да. Помню, меня поразила история о Наталье Бехтеровой. Она была нейрофизиологом, всю жизнь посвятила изучению человеческого мозга. Так вот, вроде как она сказала уже под конец своей научной деятельности, что чем больше занималась изучением мозга человека, тем больше верила в существование Бога.

– Ого… не знала, – удивилась Милана, а затем, вздохнув, добавила. – А я вот в любом случае не очень хочу идти на воскресную службу, но и не хочу расстраивать маму… Ладно, ближе к выходным и посмотрим. Хотя я вот думаю – как я пойду в церковь, если получается, что я грешница? Занимаюсь, понимаешь, непотребствами на даче, будучи незамужней! Вот срам и стыд… Неужели придется все рассказать священнику, чтобы он отпустил мне грехи?

И Милана сделала вид, что задумалась: нахмурила бровки, прикрыла нижнюю губу ладонью и невинным взглядом смотрела на Филиппа. После чего громко рассмеялась, увидев, как тот весь напрягся и как расширились его глаза.

– Да конечно шучу я, шучу! А то мало ли, решишь еще устранить свидетеля… А тут, сам понимаешь, это я и есть. Ладно, раз уж согрешили один раз, что скажешь, если согрешим еще разок?

И, сказав это, Милана игриво провела пальчиком по всему телу Филиппа, спускаясь ниже и ниже. После чего обхватила его напрягшийся член и, крепко поцеловав, взобралась сверху, вскрывая пачку презервативов, лежавшую про запас на углу кровати.