Куила Рей налил стакан бесцветной горячей жидкости и, выпив её, повалился на кушетку. Он уснул не сразу, грезя о девушке, с которой только что расстался. Однако вскоре сон все же сморил его. Его разбудил металлический голос, донесшийся из маленького прибора на одном из столиков. Он оповестил Куилу, что час собрания в Аудиториуме близок.

Он нашел Рамо Рей в условленном месте, и вместе они устроились на скамьях, рассчитанных вместить нескольких тысяч обитателей здания. К ним обратился чиновник, рассказавший о том, что делают машины в недрах Земли; что они увидят в своем новом доме; каков будет долг каждого мужчины и каждой женщины. Картина, которую он рисовал, не была радужной, но и приукрашивать её не имело смысла. Он объяснил, что каждый продолжит заниматься той же работой, что и на поверхности, а для тех, чья профессия окажется под землёй бесполезна, подыщут новые занятия.

Рамо и Куила переглянулись. Что делать им — астрономам? Пройдут годы, прежде чем из недр земли будут прорыты шахты к вершинам тех гор, где стоят обсерватории. Впрочем, что бы ни случилось, было ясно одно: теперь они будут вместе.

Они отправились в оранжерею и бродили там часами. А когда снова приблизился час рассвета, поднялись на крышу. Так прошли еще два дня. На третий день разнеслась весть: последний час близок. Солнце билось в предсмертной агонии.

Они заняли своё место у парапета. Толпа безмолвствовала, затаив дыхание. Небо постепенно серело — болезненной, водянистой, бледной серостью. В скудном свете всё казалось размытым. Люди напрягали зрение, пытаясь уловить первый отблеск единственного огненного пятна, и когда оно наконец показалось, над крышами пронесся гул голосов.

Свет был очень слабым — не ярче мерцания далекой звезды. И вдруг всё изменилось. Он становился ярче, ярче! Огненная полоса наливалась багрянцем. Внезапно показалось, будто всё светило вспыхнуло вновь. Кто сказал, что Солнце умирает? Крик восторга взлетел над крышами. Множество людей ощутило кожей тепло этого яростного огня.

Всё ослепительнее, всё выше взмывал единственный протуберанец, вытягиваясь, извиваясь, сверкая. Кто-то закричал:

— Это пламя… Солнце идет поглотить нас! Приветствуем тебя, о Солнце! Прими нас в свое сердце, поглоти нас в своей последней вспышке!

Однако пламя, казалось, исчерпало себя; оно снова угасало. Солнце умирало. Эта вспышка света была последней вспышкой его величия. В толпе поднялся глухой ропот; кто-то начал траурную песнь, и все подхватили её, наблюдая, как огненная точка становится всё меньше, меньше. Затем свет исчез. Оставалась лишь слабая серость, но и она порпала. Через несколько минут тьма сгустилась — тьма, которой не суждено рассеяться вновь.

В глубины

Казалось, звезды подбираются ближе, чтобы увидеть всё и поглумиться над Матерью-Землей. С одной из крыш снова раздался голос:

— Идите же! Ползите, точно муравьи, в свои норы, зарывайтесь в самое сердце нашей Матери. Идите, идите, жалкие и немощные создания, гордо именующие себя Человеком, Властелином Вселенной! Ступайте во тьму. Живее, прочь от этого лютого холода, что готов схватить вас за горло. Идите все, кто еще хочет играть в жизнь. Идите!

Над толпой воцарилась гробовая тишина. Но вскоре снова послышались голоса: шепот, слова утешения, а затем плач, который рос и ширился, пока не охватил, казалось, всю Землю. То были стенания покинутого, сломленного народа. На крыше одного из зданий началось волнение, затем раздался вопль, чьи-то крики, и тело полетело с крыши вниз, чтобы через тысячи футов встретиться с землёй. За ним другое, третье: мужчины и женщины в отчаянии бросались с парапетов. Еще многие могли бы последовать за ними, если бы на самом высоком шпиле крыши Научного Корпуса не появилась властная фигура.

— К лифтам! Мы спускаемся в наш новый дом, мой народ! — воскликнул он. — Идёмте! Новая жизнь ждет нас. Идёмте!

В ответ толпа пришла в движение, устремившись к лифтам. Слабаки, не пожелавшие больше жить, были забыты. А те, кто думал последовать их примеру, подчинились призыву.

Рамо и Куила спускались одними из последних. Они, как и их собратья, затаили дыхание при появлении Солнца и его последнем великом усилии. Когда оно угасло, Рамо спрятала лицо в ладонях. Сама того не замечая, она оказалась в объятиях Куилы; прижавшись головой к его груди, она горько рыдала.

Но несмотря на то, что Солнце умерло и последняя надежда Земли угасла, Куила чувствовал себя счастливым — счастливее, чем когда-либо в жизни. Ибо теперь он знал: для него Солнце не погаснет никогда. И, возможно, кто знает, однажды они вместе отправятся в путь и найдут новое Солнце, новый мир — с деревьями и текущими водами, с лучезарным теплом и, быть может, с одной или двумя лунами, чтобы освещать их ночи!