К воротам дворца мы подъехали когда метель уже хорошо так разыгралась. Возле проходной стояли казаки из конвоя ЕИВ, и казалось, бьющий в лицо снег их совсем не беспокоил — папахи надвинут на лоб, взгляды цепкие и настороженные.

Я вышел из саней, велел извозчику ждать. Навстречу двинулся усатый вахмистр. Он поприветствовал меня, заглянул в экипаж:

— Ваши литеры, господа? — произнес он, его голос был низким, почти бас.

— Я граф ди Сан-Ансельмо, личный советник Его Императорского Величества. А это, — я указал на Артура, — мой шурин, которого Государь назначил своим новым личным секретарем. И мой помощник, мистер Картер. Все мы направляемся к Его Величеству.

Казак достал из-за отворота шинели бумаги, пошевелил губами, читая. Было видно, что дается ему это с трудом.

— В списках их нет.

Я почувствовал, как внутри меня медленно поднимается волна раздражения. Вот уж чего я не ожидал, так это такой бюрократической подляны. Уж флигель-адъютант Орлов, который вчера еще рассыпался в любезностях, должен был все предусмотреть.

— Как это нет? — удивился я, стараясь говорить максимально спокойно. — На мое имя есть, а на моих помощников — нет?

Вахмистр остался невозмутим. Его взгляд скользнул по Артуру, затем по Картеру, затем вернулся ко мне. В его глазах читалась неприязнь.

— На вас, ваше сиятельство, литера имеется, — произнес он. — В списках вы есть. А вот на этих господ — нет. И впускать их на территорию дворца без должного разрешения не имею права. Таков приказ генерал-лейтенанта Гессе.

Мое раздражение медленно перерастало в гнев. Гессе! Вот кто стоял за этой мелкой пакостью. Похоже, вчерашняя стычка не прошла даром.

— Так внесите! — уже более резко произнес я — Они должны быть в списках!

Вахмистр лишь покачал головой.

— Без приказа Гессе — никак. Можете еще обратиться к нашему начальнику — полковнику Мейендорфу. Он телефонирует Гессе и тот внесет в списки.

Я посмотрел на Артура и Картера. Их лица были напряженными, они пытались понять быструю речь казака. А еще они оба явно понимали, что ситуация накаляется. Что же… Идем ва-банк.

— Я требую немедленно вызвать сюда генерал-лейтенанта Гессе!

Вахмистр, кажется, ожидал подобного развития событий. Он кивнул одному из казаков, который, не теряя ни секунды, бросился бежать в сторону караулки. Там судя по проводу, явно был телефон. Мы же остались стоять посреди дороги, под холодным ветром, который пронизывал до костей. Время тянулось мучительно медленно.

Наконец, вдалеке показалась высокая, грузная фигура Гессе. Он шел быстрым, решительным шагом, его генеральский мундир развевался на ветру, а лицо было натуральной безжизненной маской. Рядом с ним, словно тень, семенил какой-то офицер. Похоже, Гессе намеревался устроить публичную порку.

— В чем дело, вахмистр? — прорычал Гессе — Что здесь происходит?

— Ваше превосходительство! Вот господин граф, — вахмистр указал на сани — требует пропустить этих господ без литеры.

— Всего лишь внести в списки — поправил я казака

Гессе перевел взгляд на меня, его глаза, до этого холодные, теперь горели откровенной ненавистью.

— О, граф! — произнес он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между издевкой и презрением. — Вы опять устраиваете цирк? Эти новые шарлатаны, — он указал на Артура и Картера, — не пройдут во дворец без особого разрешения Его Величества. И нечего тут…

— Какие шарлатаны⁈ — перебил я его. — Вы оскорбляете моих людей! И меня!

— Ох, неужели вы намекаете на дуэль⁈ Я почитал про вас справку из министерства. Ганфайтер с Дикого Запада, да?

— Я не стыжусь своего прошлого. Прошел в жизни такие испытания, которые никаким кабинетным крысам и не снились!

Гессе побледнел. Прямо я его не оскорбил, тому были свидетели. Но вызвать он меня вполне мог. Повод я дал — можно задать вопрос, уточнить, кто имеется в виду. Но тогда бы оружие выбирал тоже я. И видит бог, на саблях я с ним драться бы не стал — только стреляться.

Генерал решил не идти на принцип:

— Разрешение могут дать только в канцелярии двора. И сильно сомневаюсь, что его дадут.

Что же… Гессе решил перевести конфликт в бюрократическую плоскость. Так даже лучше.

— Ждите здесь, — я повернулся к Артуру и Картеру. — Никуда не отлучайтесь, извозчика не отпускайте. Замерзнете.

— Ваше благородие! — заголосил кучер с облучка — Лошадка замерзнет, холод то какой!

— Если такая нужда — поколебавшись, произнес вахмистр — Можем в караулку погреться пустить

— Не положено. Это против правил и устава! — отрезал Гессе

— Попоной накроешь — я кинул мужичку рубль, тот ловко его поймал, довольно улыбнулся в бороду.

Я развернулся и, не оглядываясь, направился к дворцу. Гессе, кажется, не ожидал такого поворота. Его рот приоткрылся, но он не произнес ни слова. Он видел, что я иду ва-банк, и, кажется, не знал, что теперь делать.

* * *

Я шел по длинным, гулким коридорам, и каждый мой шаг отдавался эхом в этой величественной тишине. Гнев кипел во мне, но я старался сохранять внешнее спокойствие. Мне нужна была холодная голова, чтобы довести свою игру до конца. Я прошел мимо нескольких лакеев, которые, завидев меня, тут же вытягивались во фрунт. Никто не посмел мне преградить путь.

Дверь комнаты Калеба была приоткрыта. Он сидел на кровати, держа в руках толстую книгу, листал ее без интереса.

— О, граф! Наконец то… А я тут уже заскучал. Лакеи таращатся на меня, как на обезьяну в зоосаду, служанки пугаются, одна даже в обморок упала, когда я с ней столкнулся в коридоре.

— Калеб! Сейчас не до этого. Немедленно собирайте вещи. Все. И одевайтесь в свой балахон.

Медиум удивленно поднял на меня глаза.

— Что случилось, Итон?

— Произошло, — коротко ответил я. — Мы уезжаем из Царского Села.

Он не задал больше вопросов. Лишь медленно кивнул, его лицо стало сосредоточенным. Вставав с кровати, Калеб начал быстро собирать свои немногочисленные вещи. Я, в свою очередь, помог ему накинуть балахон, поправил золотой анк на груди. Все должно быть сделано максимально театрально. Сходил к себе в комнату, тоже упаковал чемодан. Что же… Это будет либо наш бенефис, либо финальная сцена.

Как только Калеб был готов, мы вдвоем направились к Палисандровой гостиной. Я чувствовал, как внутри меня нарастает напряжение, но я был готов. Ставки были невероятно высоки.

Лакеи с поклоном открыли двери гостинной, я смело зашел внутрь. Калеб за мной.

Царское семейство пило кофе.

Наши фигуры, внезапно появившиеся на пороге, заставили всех вздрогнуть. Николай, сидевший за столом, с чашкой в руке, отложил газету, спросил:

— Почему вы в верхней одежде, граф⁇ Что случилось?

Черногорские княгини, Стана и Милица, сидевшие напротив императрицы, тоже замерли, их глаза широко распахнулись.

Я шагнул вперед, Калеб, словно тень, следовал за мной. Мой голос прозвучал громко, заполняя гостиную:

— Мы пришли попрощаться с Вашим Императорским Величеством. Спасибо за гостеприимство, нам пора ехать.

— Куда⁇

— Туда, где н оскорбляют Менелика Светлого и не подвергают сомнению его дар.

Мои слова были словно удар хлыста для присутствующих. Первым резко поднялась на ноги Аликс, за ней Николай. Встали и черногорки.

— Кто вас посмел оскорбить⁈ — воскликнул император, его голос был полон гнева. — Кто посмел оскорбить моего гостя⁈

— Комендант дворца и начальник дворцовой полиции — Гессе, — произнес я, глядя Николаю прямо в глаза. — Только что, в присутствии свидетелей, он назвал меня и Менелика шарлатанами. Он отказался пропустить моих помощников, одного из которых вы вчера изволили назначить своим секретарем, на территорию дворца, аргументируя это тем, что на них нет литеры. Мы не можем терпеть подобное обращение!

В гостиной воцарилась гробовая тишина. Николай стоял, его лицо было пунцовым от гнева, а руки сжаты в кулаки. Он посмотрел на бледную Аликс, затем на черногорок, затем снова на меня.

— Я сейчас же все решу! — царь резко развернулся и вышел из гостиной, оставив нас стоять в растерянности.

Но долго она не продлилась. Нас окружили женщины, Стана взяла меня за руку, потащила к креслу. Аликс позвонила в звоночек, вызвала лакеев. Те мгновенно появились в гостинной, приняли нашу верхнюю одежду. Тут же сервировали дополнительные чашки, приборы.

Пока нам разливали кофе, сливки, я, не упуская момента, рассказал ей о скандале у ворот. Расписал во всех деталях, как несчастные Артур и Картер сейчас стоят на морозе… Реакция опять была мгновенная.

— Немедленно вызовите дежурного флигель-адъютанта! — приказала она дворецкому. — Пусть он немедленно выдаст литеры всем, кто находился с графом ди Сан-Ансельмо в экипаже, и доставит их сюда! И поторопитесь!

Тот бросился выполнять приказ.

Аликс присела рядом со мной, в ее глазах была мольба:

— Граф, — произнесла она, ее голос дрожал — Это какое-то недоразумение. Я уверена, все разрешится. Не стоит… не стоит покидать нас. Мы так нуждаемся в помощи Менелика!

Императрица положила руку на живот словно советуясь с ребенком внутри. Жалко, Аликс, но надо усилить.

Я медленно покачал головой, ее слова не могли меня переубедить.

— Это не может быть недоразумением, Ваше Величество, — произнес я, стараясь придать своему голосу максимально твердый тон. — Потому что господин Гессе оскорблял Менелика в подобной манере уже не первый раз. Он явно недоволен его присутствием при дворе. Не думаю, что он изменит свое отношение.

Аликс сглотнула, ее взгляд скользнул по Менелику, который сидел в кресле, отрешенно глядя в пространство, словно он уже был далеко от этого мира, от этих интриг. Ее плечи поникли, в глазах появились слезы. Милица поднялась, подала ей платок. Черногорки обе, наперебой начали убеждать меня, что не стоит так волноваться, все решится наилучшим образом.

И действительно, не прошло и получаса, как вернулся Николай. Его лицо было бледным, но в глазах горел холодный, решительный огонь. Рядом с ним шел поникший Гессе. Его обычно надменное лицо было еще более бледным, а руки подрагивали. Он явно был сломлен.

— Граф, — произнес Николай — Генерал вам хочет что-то сказать.

Гессе, глядя в пол, тихо пробормотал извинения. Они были глубочайшими и меня даже попросили не принимать все близко к сердцу, передать сожаления Менелику. Что я тут же сделал, поболтав с Калебом на суахили:

— Быстро же ты сломал этого генерала… Как бы его сейчас удар не хватил.

— Выдюжит. Он крепкий.

Тем временем, Гессе, поклонившись, деревянным шагом вышел прочь. А Николай нам сообщил, что генерал подал прошение об отставке, которое он тут же удовлетворил.

Я, признаться, поразился этой скорости, с которой все произошло. Мой план сработал безупречно. И я даже не успел насладиться этим моментом.

Попивая кофе, мне вдруг стало немного стыдно за такое публичное унижение человека. Но это чувство быстро прошло — к нам привели Артура и Картера. Начались новые поклоны, представления.

Николай, заядлый англофил, был рад поболтать на языке Туманного Альбиона с шурином, дамы насели на Картера, который сразу рассмешил их смешными каламбурами на русском.

* * *

Уже вечером я решил дожать ситуацию. Мой путь лежал к кабинету заместителя начальника Дворцовой полиции, подполковнику Ипполиту Викентьевичу Храповицкому. Отставка Гессе открывала прореху в системе, которую требовалось немедленно заполнить. И заполнить так, чтобы новая фигура была полностью лояльна мне.

Коридоры на этом этаже, где располагались служебные помещения, были более скромными, чем парадные залы, но все равно несли печать имперского величия. Деревянные панели на стенах, скрипучий, натертый мастикой паркет — все это создавало атмосферу не парадной власти, а будничной, кропотливой работы. Или, в случае Храповицкого, будничной борьбы с собственными слабостями.

В голове я прокручивал информацию, собранную Волковым. Сорок два года. Православный, из обедневшей дворянской семьи. Карьера — результат протекции, а не таланта. И, самое главное, страсть к карточным играм, приведшая к долгам в двадцать две тысячи рублей, обеспеченным векселями. Двадцать две тысячи… Большая сумма. Для подполковника дворцовой полиции, чье жалование не покрывало даже процентов по займам, это был приговор.

Без стука, я открыл дверь и шагнул внутрь. Кабинет был довольно просторным, но выглядел слегка запущенным. Письменный стол из темного дерева был завален бумагами, на одном из стульев громоздилась стопка каких-то папок, на полке за книгами виднелась не до конца припрятанная бутылка, судя по форме, коньяка, и стакан. Воздух был спёртым, с легким запахом табака.

За столом сидел сам Храповицкий. Да… не орел.Толстый, одышливый мужчина, чье лицо было одутловатым, с красными прожилками на носу. Вид такой, словно он только что закончил плотный обед или провел бессонную ночь. А скорее всего принял на грудь. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, метались по сторонам. Он был одет в форму, но воротник был расстегнут, а мундир сидел на нем неряшливо. При виде меня он попытался встать, но его движения были медленными и неуклюжими.

— Ваше сиятельство… — почтительно пробормотал он,— Чем обязан?

Храповицкий явно нервничал, и это играло мне на руку. Слухи о сегодняшних событиях, должно быть, уже докатились и до его ушей. Гессе был его начальником, и его падение не могло не вызвать у Храповицкого тревоги за собственное будущее.

Я сел напротив, положил на стол папку. Развязал завязки.

— Подполковник, у нас с вами будет… конфиденциальный разговор.

Храповицкий осторожно опустился на стул, его взгляд не отрывался от моего лица. Я раскрыл папку, внутри лежали векселя, которые Волков скупал весь день на бирже. Их только что привез курьер.

— Ипполит Викентьевич, — начал я, медленно, с расстановкой. — Сегодня был… насыщенный день для Дворцовой полиции. Генерал Гессе, ваш непосредственный начальник, подал прошение об отставке. По собственному желанию, разумеется. Его Величество его удовлетворил.

Храповицкий сглотнул, его бегающие глаза еще быстрее забегали по комнате, словно ища поддержку в стопках бумаг.

— В сложившейся ситуации, подполковник, у вас есть… два пути. Оба они приведут к значительным изменениям в вашей жизни и карьере.

Храповицкий уставился на папку, затем на меня. И снова на папку. На его лице появилось паническая гримаса.

— Путь первый, — продолжил я, слегка наклонившись вперед. — В отставку. Точно так же, как и ваш начальник. Причем, не просто в отставку, а с позором, в долговую тюрьму.

Я слегка подтолкнул папку к нему по столу. Храповицкий дрожащими пальцами взял стопку векселей, перелистнул долговые бумаги. Его лицо посерело, капли пота выступили на лбу, стекая по вискам.

— Это… это… — он задохнулся, не в силах произнести ни слова.

— Это ваши векселя, подполковник, — спокойно закончил я за него. — Все, что вы успели раздать за время своей… плодотворной игры. Мои люди купили их у биржевых маклеров. Кстати, с большим дисконтом. Не верят в вас ваши кредиторы! Что поделать…

Храповицкий закрыл глаза, словно пытаясь отстраниться от реальности. Его рука, державшая векселя, задрожала. Момент был выбран идеально. Человек сломлен.

— А теперь, — я дал ему минуту, чтобы осознать всю глубину своей беды, а затем вернул его в реальность, — путь второй. Стать начальником дворцовой полиции. Вместо Гессе.

Глаза Храповицкого распахнулись. Он резко посмотрел на меня, не до конца веря своим ушам. Надежда, тонкая, как ниточка, мелькнула в его взгляде. Но затем снова сменилась недоверием.

— Начальником… я? — прошептал он, его голос был хриплым.

— Назначим уже сегодня — я позволил себе легкую, едва заметную улыбку.

Я достал из другой папки, лежащей на столе, еще один документ. Это был проект указа о назначении Храповицкого на должность начальника Дворцовой полиции. Аккуратно отпечатанный, с местом для подписи Государя. Первый документ, подготовленный Артуром в качестве секретаря. Символ новой эпохи, которая наступала во дворце.

— Но, разумеется, мне нужен верный и надежный начальник. Вы можете стать таковым?

— А что… что требуется делать?

— Докладывать о всех важных событиях во дворце. Закрывать глаза на некоторые вещи. Еще пара мелочей.

Храповицкий посмотрел на проект указа, промокнул лоб платком.

— Разумеется, — продолжил я, уточняя условия, — у этого пути есть свои нюансы. Вы берете в товарищи моего помощника, мистера Картера. Он будет вашим… заместителем по особым поручениям. Часть агентов во дворце должна быть заменена на моих людей. В дальнейшем вы выполняете все мои указания. И, разумеется, мы с вами будем жить долго и дружно.

Я сделал паузу, давая ему возможность переварить информацию. Это была не просто сделка, это был полный контроль. Он должен был понять это. И принять.

— Так какой путь вы выбираете, подполковник? — мой голос вновь стал твердым, не терпящим возражений. Я смотрел ему прямо в глаза.

Храповицкий не колебался ни секунды. Лицо его расплылось в маслянистой улыбке.

— Второй! — выдохнул он, чуть ли не подпрыгнув на стуле. — Я выбираю второй, ваше сиятельство!

— Отлично, — я кивнул. Все шло точно по расчету. — Ваши векселя пока полежат у меня. Как гарантия вашей верности. Договорились?

Я забрал папку со стола, демонстративно помахал ей:

— Готовьте распоряжение о назначении Картера вашим товарищем. А также новое штатное расписание под моих людей. На десять человек.

— Но… они же иностранные подданные? — заерзал Храповиций

— Думаю, вы как-то сможете это уладить — я заглянул в папку, еще раз перелистнул векселя — ведь сможете?

— Разумеется! Я все устрою.