Бал у Станы являлся одним из самых ожидаемых событий сезона. Его Величество, утомлённый государственными делами и бесконечными интригами, остался в Царском Селе, но обе черногорки, не теряя ни секунды, организовала мероприятие с размахом, достойным их аристократического происхождения. Дворец Лейхтенбергских на Каменноостровском проспекте, выкрашенный в нежно-кремовый цвет, был залит светом хрустальных люстр, а его залы, украшенные живыми цветами и тонкими драпировками, казались воплощением парижской роскоши. Струнный оркестр играл медленный, чувственный вальс, и пары, плавно кружащиеся в центре зала, создавали картину изящества и праздности.

Я наблюдал за этой сценой, прислонившись к одной из мраморных колонн, с бокалом шампанского в руке. Стана, в темно-синем бархатном платье, идеально облегающем её изящную фигуру, с бриллиантовым колье на груди, стояла чуть поодаль, окружённая толпой кавалеров. Её чёрные волосы, уложенные в высокую причёску, были украшены жемчужной диадемой, а на шее и в ушах сверкали агаты — те самые, что я подарил ей в знак своей благодарности за помощь в борьбе против вдовствующей императрице. Та потерпев поражение, уехала зализывать раны в Данию, но я чувствовал, что ее интриги продолжатся. Слишком властная она была, не могла смириться с тем, что сын вышел из под контроля, да еще уступил власть чиновникам и непонятному американцу.

Взгляд Станы то и дело скользил в мою сторону, и я чувствовал, как она посылает мне совершенно недвусмысленные сигналы. Сегодня я явно ночую у нее. Муж Станы, герцог Лейхтенбергский, всё ещё отсутствовал в России, и его рога росли все выше. Я же в этой ситуации чувствовал себя некомфортно — весь свет шептался о нашей связи. Рано или поздно все это дойдет до герцога. И чем все кончится? Он уже давно не жил с супругой, но над ним уже начинали смеяться. Вот бы Елизавета Федоровна была свободна… Ни минуты бы не сомневался! Но нет, все наши взаимоотношения ограничивались письмами. Великая княгиня рассказывала мне о Москве, о делах ее мужа, даже раскрывала какие-то его небольшие секреты. Те, о которых знала. Я же делился с ней питерскими слухами, объяснял историю с правительством, пытаясь завоевать союзника в стане Великого князя.

Который уже перешел к открытым угрозам. В Московских ведомостях появилась его статья, в которой он завуалировано предсказывал России беды и прочие ужасы в случае ослабления монархии. Прямой выпад в адрес Николая. А еще Сергей Александрович вместе с Грингмутом из журнала «Русский вестник» собрал на учредительный съезд будущих черносотенцев — он решил организовать монархическую правую партию. И это вопреки прямому запрету на подобную деятельность. Узнав про съезд, зашевелились левые. Правым можно, а нам нет? Тут же пошли новости о том, что в революционных кружках ходят прокламации об учредительном съезде уже социалистической партии. Причем открыто, за подписью будущих лидеров эсеров — Аргунова и Чернова. Хорошо, что не их главного боевика Гоца. Пришлось звонить Зуеву, раздавать люлей.

МВД тут же активизировалось в Москве, съезд правых запретили. Судя по письмам Лизы, Сергей Александрович затаил…

Музыка сменилась, зазвучал очередной вальс — медленный, чувственный, зовущий. Я выпрямился, поправил галстук, который повязал очередным, непривычным для петербургской аристократии узлом — «Тринити». Мне нравилось удивлять их, как тут можно выражаться — фраппировать! Отставив бокал с шампанским, я направился к Стане, готовый пригласить её на тур. Её глаза, до этого скользившие по мне, теперь задержались, на лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Она, казалось, ждала моего приглашения, и я уже протянул руку, когда…

…когда между мной и Великой княгиней, словно вихрь, втиснулся адъютант Сергея Александровича Джунковский. Его высокая, худощавая фигура, облачённая в безупречный мундир с золотым шитьём, казалась воплощением самодовольства. Глаза, маленькие и цепкие, тут же сверкнули недобрым огнём. Появление его было неожиданным — я даже не представлял, что он приглашен на бал.

— Тур обещан мне, — резко произнёс Джунковский. Он небрежно, почти презрительно оттолкнул меня плечом, словно я был каким-то лакеем, посмевшим приблизиться к ее Высочеству. Точнее попытался, потому, как я остался на месте и даже не покачнулся. Джунковский был на полголовы меньше и легче, шансов у него не было.

Взгляды гостей, до этого скользившие по танцующим парам, теперь были прикованы к нам. Я почувствовал, как внутри меня медленно поднимается волна холодной ярости. Это было не просто оскорбление, это был вызов, брошенный мне публично, в самом сердце петербургского высшего света. Ответить на него я был обязан.

— Пойдите прочь. Сейчас же! Иначе вас выкинут отсюда — я навис над адъютантом, ударив кулаком в свою раскрытую ладонь.

— Вы, граф, — вспылил Джунковский, — купили свой титул у какого-то итальянского аббата, который продаёт их направо и налево. Вам не место на этом балу, среди приличных людей. Вы — выскочка, проходимец!

В этот момент я понял — границы были пересечены. Это не просто личное оскорбление, это удар по моему статусу, по моей репутации, по всему, чего я добивался здесь, в России. В его словах звучало эхо всех тех сплетен, всех тех интриг, что плелись за моей спиной великими князьями и их приспешниками.

Я не произнёс ни слова, схватил адъютанта за ремень одной рукой, другой за шиворот. Резкий рывок — и Джунковский, словно тряпичная кукла, пошатнулся, потерял равновесие. Его ноги заскользили по полированному паркету, и он, не в силах сопротивляться, последовал за мной, словно на буксире. Я тащил его через весь бальный зал, через плотную толпу гостей, которые, застыв в оцепенении, наблюдали за этой сценой. Их лица, до этого полные светской невозмутимости, теперь выражали смесь шока, изумления и едва скрываемого любопытства. Несколько дам сдавленно вскрикнули, другие прикрыли рты веерами. Музыка, до этого игравшая, вдруг оборвалась, оставив после себя оглушительную тишину.

Джунковский пытался сопротивляться, его руки судорожно цеплялись за воздух, но его сопротивление было бесполезным. Я просто был сильнее и тащил его к выходу, к парадным дверям, которые открыли перед нами ошарашенные лакеи. За нами тянулся шлейф из упавших с подносов официантов бокалов, разлитого шампанского, сдавленных возгласов и изумлённых взглядов.

Уже на крыльце дворца, я ускорился и буквально выкинул Джунковского по лестнице. Он, не удержавшись на ногах, полетел вперёд, тяжело шлёпнувшись на мокрые, грязные ступени. За нами высыпала толпа из гостей Станы.

Я шагнул вперёд, громко произнес:

— Если я всё-таки настоящий граф. Вы пришлете секундантов. Но можно и по-простому, на кулачках.

Джунковский, пытаясь встать, пошатнулся, его лицо было мертвенно-бледным, а глаза горели от злобы. Он, кажется, не ожидал такого поворота и такого публичного унижения.

— Я вы-зы-ваю вас на дуэль! — прохрипел он, едва переводя дыхание. — Секунданты будут у вас сегодня же вечером!

Он отряхнулся, его взгляд, до этого устремлённый на меня, теперь скользнул по замершим гостям. Адъютант был унижен, но его гордость не позволяла ему отступить. Дуэль — это был единственный путь вернуть себе честь, смыть позор. Плюс на кулаках он был явно не готов со мной драться.

Я развернулся, пройдя через замершую толпу, зашел обратно во дворец. И там ко мне тут же метнулась бледная Стана. Её лицо было растерянным, а глаза широко распахнулись от ужаса. Она, кажется, только сейчас осознала всю глубину произошедшего, весь масштаб скандала, который разразился в её дворце.

— Граф, — прошептала она, её голос был хриплым, полным мольбы, — что вы наделали⁈ Гостей на балу больше двухсот человек, а он из хорошей семьи! Его отец — бывший сенатор, дядя — генерал! Это… это невозможно! Боже, что теперь будет!

Гости, до этого наблюдавшие за нами, теперь начали активно переговариваться, их шёпот, словно волна, разносился по затихшему залу. Дуэль — это было нечто очень редкое в современном Петербурге. С одной стороны, она была запрещена законом, с другой — оставалась единственным способом отстоять честь в высшем обществе. И теперь это касалось их мира, их представлений о приличиях.

К нам, сквозь толпу, протиснулись две фигуры. Первым был Сергей Юльевич Витте. Вот на его лице горел задорный румянец, а глаза, обычно холодные и расчётливые, теперь были живыми. Рядом с ним шёл Дмитрий Петрович Зуев, наш новый министр МВД. Его взгляд был сосредоточенным, а губы плотно сжаты. Оба они, словно по негласному сговору, пытались предотвратить назревающий скандал, который мог подорвать не только мою репутацию, но и их собственные позиции.

— Граф, — произнёс Витте, его голос был низким, но в нём чувствовалась настойчивость, — прошу вас, одумайтесь. Откажитесь от этой дуэли. Это безумие, это бессмысленно!

— Я буду вынужден отдать приказ о вашем аресте в случае дуэли — тут же добавил Зуев.

— Отойдем, господа! — я ласково улыбнулся Стане, извиняюще пожал плечами — Ваше высочество, нам надо переговорить приватно.

Первое правило во время всех скандалов — изолировать участников.

* * *

— Это невозможно! — отрезал я в курительной, глядя им обои прямо в глаза. — Задета моя честь. И в свою очередь я попросил пока не сообщать о случившемся Его Величеству.

Я понимал, что Николай, узнав о дуэли, немедленно запретит её. И мне придется идти против его воли. А это почти сразу после тяжелой истории с указом о выборах в Сенат и правительстве.

— Мы-то, может, и не сообщим, — криво усмехнулся Зуев, — но здесь на балу столько людей видело вашу ссору. И все они, можете быть уверены, завтра же утром будут рассказывать об этом всему Петербургу. А потом и Царскому Селу.

Его слова были правдой. Скрыть этот инцидент было невозможно. Весть о дуэли, о моём поведении, о моих словах — всё это разнесётся по столице со скоростью молнии, обрастая новыми, невероятными подробностями.

— Дмитрий Петрович, — произнёс я, глядя Зуеву прямо в глаза, — мне нужны секунданты. Вы сможете мне помочь?

Полковник нахмурился. Он, как никто другой, понимал всю тяжесть моего положения.

— Дуэли запрещены, граф, — произнёс он, его голос был глухим. — Вы можете быть арестованы. Ситуация безвыходная.

Но его слова, его опасения, лишь усилили мою решимость. Я знал, что иду ва-банк, но другого пути у меня не было. Моя репутация, моя честь — всё это было поставлено на карту.

— Тогда тем более мне нужны секунданты. Я рассчитываю на вас, Дмитрий Петрович.

Зуев лишь тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по Витте, который, казалось, был погружён в свои собственные размышления. Он, кажется, принял решение.

— Хорошо, граф. Я постараюсь. Но не обещаю… Я все-равно не понимаю, зачем так рисковать? Я лично телефонирую в Царское, уже через полчаса Его Величество все запретит лично.

— Мне надо, чтобы дуэль состоялась.

— Но зачем рисковать? — не понял Витте — Джунковский явно вас провоцировал специально. Наверняка все подстроено.

— Уверен, что так все и есть. Именно поэтому нужна дуэль. Я устрою все так, чтобы им — я выделил последнее слово, намекая на великих князей — Больше не захочется пытаться меня убить.

— Ну раз вы так в себе уверены… Я обещаю хранить молчание.

* * *

Вечер прошёл в тягостном ожидании. Я вернулся Мало-Михайловский дворец, где слуги, старались держаться подальше от меня мрачного. Они явно уже все знали и их лица выражали смесь страха и любопытства. Я чувствовал, как воздух вокруг меня наэлектризован, как каждая минута, каждый час тянутся мучительно медленно. Я сидел в своём кабинете, с чашкой коф, и мой взгляд, скользивший по книжным полкам, по картинам на стенах, не мог найти покоя. Мысли метались, словно стая мальков в аквариуме, перескакивая с одного на другое. Дуэль. Завтра. Смертельная игра, которая должна была решить не только мою судьбу, но и моё положение при дворе, моё влияние на царя, на всю Россию.

Наконец, когда за окном сгустились сумерки, и город погрузился в свои вечерние огни, раздался звонок в дверь. Первыми прибыли мои секунданты. Это были двое офицеров из штаба жандармов, молодые, румяные. Зуев, надо отдать ему должное, не подвёл. Он прислал мне не просто формальных свидетелей, а людей, которые, как я понимал, были готовы стоять до конца. Мы коротко представились, обсудили детали, и я почувствовал, как внутри меня медленно нарастает уверенность.

Спустя час, когда мы уже заканчивали обсуждение, раздался ещё один звонок. Прибыли секунданты Джунковского. Это были двое адъютантов Великого князя Сергея Александровича — Константин Балясный и граф Белёвский. Они вошли в кабинет, мы обменялись формальными поклонами, и я почувствовал, как воздух в комнате сгущается.

— Я, как вызванная сторона, — произнёс я, глядя им прямо в глаза, — выбираю оружие. Это будут многозарядные револьверы. Я буду пользоваться своим Кольтом. Шесть патронов, шесть выстрелов после сигнала секунданта. Дистанция тридцать метров. Можно сходиться, можно стрелять сразу со своего места по желанию.

В комнате повисла тишина. Мои условия были необычными, дерзкими, и я видел, как секунданты Джунковского переглядываются. Для них, привыкших к традиционным дуэльным пистолетам, мои условия были вызовом.

— Условия полагается обсуждать приватно — холодно произнес Балясный — Только между секундантами.

— Пройдите в бильярдную — пожал плечами я — Там вам никто не помешает.

Секунданты Джунковского встали, уже в дверях граф Белёвский обернулся ко мне:

— Мы будем настаивать на том, чтобы дуэль состоялась уже завтра утром. Чтобы ее не успели запретить.

Я кивнул. Их аргумент был логичным, прагматичным. Они, как и я, понимали, что время играет против них. Чем дольше затягивается дело, тем больше шансов, что царь, узнает о случившемся. И это было мне на руку. Чем быстрее всё произойдёт, тем меньше времени на размышления, на сомнения, на отступление.

— Думаю, мы согласимся, если будет принято наше условие. Где состоится дуэль?

Адъютанты переглянулись, этот вопрос поставил их в тупик. Видимо, они рассчитывали на моих секундантов. Но те тоже молчали. И тут мне в голову пришла роскошная идея.

— Возле Чёрной речки вас устроит?

— Это там, где стрелялись Пушкин и Дантес? — обалдел граф Белёвский

— Да, именно там — кивнул я — Памятное место. Слышал, великий князь большой любитель русской словесности. Думаю — с намеком произнес я — Он одобрит эту историческую преемственность.