Едва я покинул кабинет генерал-губернатора, как тут же направился на дворцовую площадь. Там, у самых ворот Зимнего дворца, меня уже ждали представители движения. Это были те самые Анатолий Федорович Кони, Владимир Дмитриевич Набоков (старший), Сергей Федорович Платонов и Федор Измайлович Родичев — видный земский деятель и либерал. Рядом стоял Кузьма, который мне тайком подмигнул — мол все на мази.

Мы прошли в Зимний, оказались в той самой малахитовой гостиной, где мы общались с Поповым.

— Господа! — начал я, обращаясь к ним. — Нам сейчас нужно показать нашу политическую важность и необходимость стране.

Кони, с его проницательными глазами, внимательно слушал, его губы сжались в тонкую линию.

— Что вы предлагаете, граф? — спросил он, закуривая

— Составить для Его величества петицию по принципам выборов в новый Сенат, — ответил я, — Не откладывая дела в долгий ящик. Этот документ должен стать нашей отправной точкой, нашим требованием, которое мы предъявим царю.

Я обрисовал им основные принципы, которые должны были лечь в основу петиции.

— Выборы должны быть прямыми, тайными и беспартийными, — начал я, — по одному человеку от каждой губернии. От Петербурга и Москвы — по два представителя, учитывая их особую роль в жизни империи.

Набоков, журналист, тут же подался вперед.

— Беспартийными? Но почему, граф? Разве партии не являются естественным выражением политической воли общества?

— Партии сейчас будут только раскачивать лодку, — ответил я, — Особенно левые. А нам нужна стабильность. Пусть пока не будет партий, пусть будут только люди, избранные по своим личным качествам, по своему авторитету, а не по партийной принадлежности. Я допускаю возможность создания фракций в Сенате. Это позволит сенаторам объединяться по политическим интересам, не создавая при этом жестких партийных структур, которые будут диктовать свою волю.

Платонов, кивнул, его взгляд был задумчивым:

— Вполне разумно для начала. Партии можно и потом прописать. Собственно, Сенат и примет особый закон для этого.

Все дружно согласились с этой идеей.

— Требования к сенаторам, — продолжил я, — должны быть четкими. Избираются мужчины старше тридцати. Обязателен материальный ценз, пусть не слишком высокий, но достаточный, чтобы отсечь самых радикальных. Собственное домовладение пойдет?

Новые кивки.

— И, конечно, срок проживания в губернии. Не менее пяти лет. Это, кстати, поможет нам отодвинуть подальше эмигрантов, которые могут приехать из-за границы с целью дестабилизации ситуации. Нам нужны люди, которые пустили корни в русской земле, которые болеют за свою губернию и за страну, а не временщики.

Так, эсеры и прочие большевики из эмиграции до свидания. Вы мне в Сенате не нужны. Думаю, левая фракция там все-равно появится — запрос в обществе на социальную справедливость слишком высок, но политические авантюристы пролетают мимо.

— Полномочия Сената, — я сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность следующего пункта, — должны быть значительными. Утверждение правительства, полноценное законотворчество, бюджет страны. Император останется высшим арбитром, но повседневное управление ляжет на плечи Сената и правительства, которое будет ему подотчетно.

— Срок полномочий? — поинтересовался Кони

— Пять лет пойдет? Господа, надо понимать, что если Сенат не утверждает три раза подряд бюджета страны или правительство, он может быть распущен Его Величеством с последующими новыми выборами.

Тут мы немного поспорили о деталях, но в целом все согласились — противоречия в Сенате не должны быть тормозом для страны.

Лица присутствующих светились энтузиазмом. Они понимали, что это не просто компромисс, это огромный шаг вперед для России, возможность для страны эволюционировать, не прибегая к революционным потрясениям.

— Составьте эту петицию, господа, — закончил я, — соберите подписи с митинга. А я… я обещаю, что занесу ее царю лично. И добьюсь того, чтобы он подписал указ максимально быстро. А также, определит сроки выборов в Сенат. Это будет нашим следующим шагом, нашей общей победой.

Я смотрел на их лица, и внутри меня росла уверенность. Мы сделали это. Перемены, которые казались немыслимыми, теперь обретали реальные очертания.

* * *

Вернувшийся царь моего энтузиазма не разделял. Был мрачен, с темными кругами под глазами. Сходу показал мне ворох телеграмм. В Питер срочно выехал Сергей Александрович. А также из Дании заспешила в Россию мать Николая — вдовствующая императрица. Обиженные «маневром» в Пуще Горемыкин и Дурново подали в отставку. Действующие сенаторы также засыпали «помазанника» письмами и телеграммами. В России наметился кризис власти.

— Отступать уже некуда — пожал плечами я — Надо во-первых, назначить дату выборов, описать в отдельном указе процедуру. Избирательные комиссии в губерниях, ценз, порядок работы нового Сената. Кто может голосовать.

— И кто же?

— Все мужчины старше 18 лет.

— Бессмыслица. У нас две трети крестьян неграмотных. Что они поймут в предвыборных проектах сенаторов?

— Вот и будет повод заняться всеобщей грамотностью!

— Откуда возьмем средства? — грустно поинтересовался царь — Выборы дело не дешевое. Мне кажется, граф, что все это было большой, серьезной ошибкой. Вот и маман так считает…

Черт, какой-же он нерешительный и сомневающийся! Чем бы его еще подпереть? Уже все задействованы — Менелик, Александра Федоровна, черногорки…

— Боюсь развернуть этот поезд истории уже невозможно — тихо произнес я — Общество не поймет. Могут начаться серьезные волнения, а гвардия — в Финляндии. Не авантажно выйдет. А насчет денег… В приемной ждет Сергей Юльевич. Уверен, он найдет средства в бюджете. И я считаю… после отставки Дурново, он должен занять его место. Мы не должны допустить вакуума власти. Да и Витте с Куропаткиным — единственные, кто вас поддержал в трудную минуту в правительстве.

Я подал царю указ о назначении Временного правительства. До выборов Сената. Название, разумеется, было так себе, но ничего лучшего придумать в спешке не удалось.

— Как говорят в народе? Сгорел сарай? Гори и хата! — грустно пошутил Николай, подписывая документ. Почти не читая его. Я аж опешил… Думал, сейчас будет трагедия в трех актах, придется снова загробных духов вызывать, спорить и убеждать. Но нет, царь прямо на глазах впадал в депрессию — медленно курил, глядя в окно на галок в царскосельском парке.

Я осторожно, стараясь не отвлекать забрал указ, промокнул его пресс-папье. Исторический документ! Витте — премьер, его зам. Коковцев — новый министр финансов, Зуев временно, до создания МГБ, встает на МВД. Барон Фдередерикс остается министром двора. Так же сохранял свою должность министром иностранных дел, славянофил Муравьев. Немцы его сильно не любили, англичанам он тоже давал «прикурить». Сработаемся. Юстицией оставался «рулить» его однофамилец Николай Валерианович Муравьёв. Он для меня был «темной лошадкой», но как раз от его инициативности и лояльности будет во многом зависеть судьба нового Сената. Да и правительства тоже. Придется познакомиться и наладить связи. Министров путей сообщения и просвещения тоже трогать не стал — на своих должностях оставались и Хилков и Боголепов. Нам революции в правительстве не нужны. Пока новому министру передадут дела, да пока он войдет в курс текущего положения, подтянет в аппарат своих людей — долго запрягать нам было нельзя. Я остро понимал, что еще нужны два ведомства — по труду и социальной политике, а также здравоохранение. Но обратно решил оставить все до появления нового Сената. Будет чем задобрить избранников народа.

* * *

Финальные объяснения с Сергеем Юльевичем Витте состоялись прямо в приемной, под немым взором широко раскрытых глаз Артура. Парень, казалось, впитывал каждое слово и жест, словно губка. Его юное лицо отражало смесь удивления, благоговения и едва заметного замешательства. Я, не теряя времени, протянул Витте подписанный Его Величеством указ о его назначении, позволяя новому премьеру ознакомиться с текстом. Затем, повернувшись к Артуру, я велел ему немедленно зарегистрировать документ, сделать необходимые копии и незамедлительно направить их в столичные газеты курьерами. Это было сделано не только для скорости, но и для того, чтобы закрепить решение, исключив любую возможность отступления или изменения со стороны Николая, который, как я теперь знал, был склонен к колебаниям.

Сергей Юльевич внимательно прочитал указ, не произнося ни слова. Его взгляд скользил по строкам, а губы едва заметно поджимались, словно он пережевывал каждое слово. Закончив, он медленно подвинул ко мне пачку аккуратно перевязанных векселей. Я, в свою очередь, тщательно изучил их. Сумма и сроки, а также печати и подписи, полностью совпадали с тем, что мы согласовали еще под Новый год. Сделка была совершена. На наших глазах, без лишних свидетелей, без фанфар и пышных церемоний, но от этого не менее значимо.

— Я иду представляться Его Величеству в новой должности? — голос Витте прозвучал глухо, в нем сквозило легкое нетерпение, предвкушение нового этапа в его долгой и извилистой карьере.

— Минуту, Сергей Юльевич,— остановил я его, подняв руку. — Будьте готовы сразу объяснить Его Величеству, где бюджет возьмет деньги на выборы.

Витте нахмурился, его брови сошлись на переносице. Он, как никто другой, знал состояние государственной казны.

— А денег нет,— развел руками уже бывший министр финансов, и в его голосе прозвучала привычная для него, циничная нотка. — У нас 81 одна губерния, царство Польское и два ханства — Бухарское и Хивинское. Плюс пять генерал-губернаторств. По самым скромным прикидкам, выборы обойдутся в полтора миллиона золотом. Придется изъять из других статей.

Он на мгновение задумался, его взгляд стал хищным, а затем на его лице появилась едва заметная, жесткая улыбка.

— Предлагаю урезать бюджет Морведа.

Я внутренне содрогнулся. Эта идея, столь типичная для финансиста, была для меня совершенно неприемлема. В голове мгновенно всплыли картины той битвы, которую я выиграл, опираясь на флотских. Великий князь Алексей Александрович, поверженный, изгнанный — его падение было моей первой серьезной победой, и я был обязан тем, кто мне в этом помог.

— Ни в коем разе,— отрезал я, и в моем голосе прозвучала такая твердость, что Витте невольно вздрогнул. — Их бюджет мы как раз увеличим. Я им обещал ромбический броненосец.

Сергея Юльевича тяжело вздохнул.

— Граф! Вы так нас доведете до банкротства. Откуда брать деньги?

Мы стояли в приемной, еще не представившись Императору, а уже, словно заправские дельцы, делили бюджет огромной страны. Артур, казалось, даже дышать боялся, его глаза метались от меня к Витте, пытаясь уловить каждый нюанс этого необычного, почти абсурдного разговора.

— Деньги я найду! — произнес я с уверенностью, которую не чувствовал. Повернувшись к Артуру, спросил. — Готов ли устав банка «Русский Орегон»?

Мой шурин, мгновенно придя в себя, достал из сейфа внушительную пачку документов.

— Деньги выдам в долг правительству я лично, от российской дочки своего американского банка. — Мой взгляд вновь остановился на Витте. — Будьте так любезны, Сергей Юльевич, завизируйте устав новой кредитной организации.

Устав был, что называется, с изюминкой. В нем я наделял свой банк эксклюзивными правами первичного дилера по размещению ценных бумаг нового правительства. Фактически, «Русский Орегон» становился монополистом по привлечению финансов властями. Так я планировал отбить свои расходы, обеспечив себе не только доход, но и стратегическое влияние на денежные потоки империи. Я наблюдал за Витте, и, надо отдать ему должное, быстро просмотрел устав, он, мгновенно просек эту «фишку». На его лице появилась гримаса — смесь грусти и едва заметной горечи. Он, без сомнения, понимал, что я отодвигаю его от привычной «кормушки» с французскими и немецкими банками, через которые он сейчас привлекал финансирование, и, разумеется, имел свой немалый «гешефт».

— Да, Сергей Юльевич! — мысленно произнес я сам себе, глядя на его напрягшееся лицо. — Все в этой жизни имеет свою цену.

Подмигнул Артуру. Как говорится в народе — «Кто землю удобряет, тому и земля возвращает». Вот так, парень, делаются государственные дела.

Витте заколебался. Его перо застыло в воздухе, словно он пытался найти выход из сложившейся ситуации. В его глазах читалась внутренняя борьба. Он взвешивал свои амбиции, свои привычные методы работы, свою репутацию. Но я не давал ему времени на раздумья. Я просто прижал указ о его назначении к столу Артура и начал медленно, едва заметно пододвигать его к себе обратно. Этот жест был едва заметен, но его смысл был понятен без слов.

Сработало! Не раздумывая больше ни секунды, Витте, словно сбрасывая с себя невидимый груз, резко опустил перо и размашисто подписал устав. Затем, поправив галстук, его лицо вновь обрело привычную невозмутимость, и он решительным шагом направился в кабинет царя.

А я снова подмигнул шурину. Он, кажется, только сейчас начал осознавать всю глубину и многогранность той игры, в которую мы оказались вовлечены.

— Вот так, Артур,— произнес я, наслаждаясь его реакцией. — В политике каждый ход должен быть просчитан, каждая сделка — тщательно взвешена. И иногда, чтобы получить желаемое, приходится рисковать, идти ва-банк.

— Но… но ведь это… — начал он, запинаясь, пытаясь подобрать слова, — это же почти… шантаж.

Я поднял бровь.

— Назови это как хочешь, мой дорогой. В мире, где на кону стоит судьба империи, ее будущее, иногда приходится использовать все доступные инструменты. И Витте, как никто другой, это понимает. Он получил то, что хотел — власть, возможность реализовать свои грандиозные планы. А я получил гарантии, что эти планы будут реализованы в моих интересах. Это взаимовыгодное сотрудничество, Артур, хоть и построенное на весьма своеобразных условиях.

Я еще раз взглянул на пачку векселей, лежавших на столе. Два с половиной миллиона золотом. Немалая сумма, даже для меня. Но это была не просто страховка, это был рычаг, позволяющий мне контролировать Сергея Юльевича, удерживать его в определенных рамках, направлять его энергию в нужное русло. В конце концов, я знал, что Витте — человек, склонный к самостоятельности, к своеволию, и без такого «якоря» он мог бы легко отклониться от курса, который я для него наметил.

— А что… что будет с этими векселями? — спросил Артур, указывая на них.

— Они пока полежат у меня,— ответил я. — Как гарантия его лояльности. И твоя задача будет прежней — внимательно следить за всеми планами нового правительства. График встреч, входящая и исходящая корреспонденция…

Артур, кажется, понял всю серьезность своего нового положения — в его глазах, я заметил, загорелся азарт. Он был молод, амбициозен, и эта игра, с ее высокими ставками, манила его.

— Все понял, Итон,— произнес он, его голос был уже более уверенным. — Не подведу!

Я подошел к окну. За ним раскинулся заснеженный парк Царского Села. Солнце, до этого робко пробивавшееся сквозь тучи, теперь окончательно скрылось, и на мир опустилась серая пелена. Вдали, сквозь морозную дымку, едва виднелись силуэты деревьев, их ветви, покрытые инеем, казались призрачными, нереальными. Воздух был холодным, пронизывающим, а в воздухе витал запах мокрого снега и приближающейся зимы.

Сколько еще таких сделок, таких компромиссов, таких полумер мне придется заключить, чтобы изменить будущее этой огромной, неповоротливой империи?

Я вернулся к столу Артура, взял одну из газет, лежавших там. «Новое время». На первой полосе — огромный заголовок: «Манифест 1 февраля! Новая эра в истории России!». Под ним — длинная, хвалебная статья, восхваляющая мудрость императора, его дальновидность, его стремление к прогрессу.

Иронично. Николай, который до последнего сопротивлялся, теперь был воспет как великий реформатор. Так всегда и бывает. История пишет победителей. А я, стоявший за кулисами этой грандиозной постановки, чувствовал лишь предвкушение новых сражений.