Не понял! Я бросаю взгляд на номер квартиры. Всё правильно. Пятая. Так, получается, у нашей Антонины Павловны, у моей Тоши, есть дочка? Вау.

— Ктё звонит⁈ — требовательный голосок доносится из-под обшарпанной двери.

— Кхм, это Данила Вещий, сударыня, — громко представляюсь. — Ученик Антонины Павловны. Можете ее позвать?

Слышится шебаршение у двери, видимо, девочка смотрит в глазок.

— Цветы? — удивленный писк.

А потом протяжно стонет несмазанный замок и дверь резко раскрывается. На пороге стоит маленькая девочка в клетчатом бумажном платье. Малышке не больше пяти лет. Но уже видно что красотой явно пошла в мать: личико милое, только вот чересчур бледное и явно нездоровое.

Я немного удивился такой беспечности малышки. Взяла и открыла незнакомцу, хватило всего лишь увидетьрозы в глазок.

— Молодая сударыня, могу я узнать, как вас зовут?

— Марина Федоровна, — девочка не отрывает взгляда от цветов.

— Не позовете маму, Марина Федоровна? — улыбаюсь, заглядывая вглубь небольшой квартиры. Видно, что интерьер вполне ничего. Но всё же недостаточно: виниловые обои давно потерлись, да и покрытие пола не очень — потресканный ламинат. Да и в целом район здесь не «ахти». Похоже, заработок учительницы уходит на что-то другое, а не на свой обиход. Думаю, на чаевые в «Золотых девочках» можно было себе позволить обустроиться, тем более такой шикарной женщине, как моя классная руководительница. Туда ведь захаживают и дворяне, и просто обеспеченные мужчины.

— А мамы нет, — качает головой девочка. — Ушла недавно, — она пристально смотрит на букет. — Это цветы маме, дядя?

— Нет, это цветы Марине Федоровна, — передаю девочке. — Заморский принц передал.

— Мне⁈ — обескураженно пищит малютка. Слабенькие ручки Марины принимают презент, она зарывается личиком в свежие ароматные бутоны. — Спасибо вам, дядя! И принцу тоже спасибо!

— Пожалуйста. Только, Марина Федоровна, почему ты мне дверь открыла? Мы незнакомы, а я же могу оказаться нехорошим дядей. Разве тебе мама не говорила, что чужим нельзя открывать?

— Говорила, — пожав плечами, девочка продолжает вдыхать цветы. — Про чужих говорила. Но про чужих с цветами мама ничего не говорила.

Эх, детская наивность. Надо потом указать Тоше на этот момент, нуждающийся в дополнительном родительском воспитании… Блин. Даня, а слона-то не приметил. Ведь если есть дочь, то должен быть и муж.

— А папа тоже не дома?

— Тоже, — отвечает девочка.

Жаль. Хотелось бы взглянуть на человека, которого выбрала женщина, что уже пять лет будоражит мое сердце разворотами бедер у школьной доски.

— А давно ушел?

— Пять лет назад, — пожимает малыха плечиками. — Я еще не родилась.

Ну скотина! Ну подлец! Такую женщину оставил, мерзавец!

— Хорошо, а где мама, не подскажешь, Марина Федоровна?

— На работе, дядя Данила, — пищит девочка. — На второй работе.

Понятно, что не на первой. Иначе бы меня здесь не было.

— Ну хорошо, — бросаю взгляд на наручные часы. — Мне уже пора. Марина Федоровна, ты сейчас закроешь дверь и будешь умницей, то есть никому чужому больше не откроешь дверь. Даже если этот чужой с цветами, хорошо?

— Хорошо, — беспечно кивает девочка. — Цветы у меня есть уже. Зачем мне еще?

Прагматичная малыха. Но явно чем-то болеет. В каждом ее движении ощущается болезненная слабость. Девочка очень худенькая для своего возраста. Это временный недуг или что-то серьезное?

Девочка закрывает дверь, щелкает замком, а я возвращаюсь в машину.

— Вези к «Золотым девочкам», — велю Никите. — Это в «голубых огнях».

— Знаю, бывал сто раз, — не подумав, бросает водитель и запоздало прикусывает язык. — Ну то есть…

— Ладно, забей, лучше следи за дорогой, — отмахиваюсь.

— Понял, шеф.

Приезжаем в «Голубые огни» в самый пик вечерней гульбы. Шумные компании ходят по улице от одного заведения к другому, хохочут и болтают. Никита останавливается возле здания с яркой золотой вывеской и плакатом полуобнаженной девицы.

— Шеф, а вас точно пустят? — неожиданно волнуется Никита. — Вам же восемнадцати нет. Может, я с вами схожу? Рядом с мной всяко выглядите постарше.

— Не думаю, что фейсконтролю есть дело до моего возраста, — открываю дверь. — Им главное, чтобы бабки были. Или я не прав? Здесь встречают разве не по одёжке?

— Ну да, — со вздохом соглашается водитель, глянув в зеркало заднего вида. — Прикид у вас дорогой. Пустят.

— Карауль лучше машину, — даю напутствие, вылезая. — А то еще не хватало, чтобы пьянь ее поцарапала. Видишь, сколько вокруг гуляк?

— Понял, шеф, — Никита тоже выходит наружу, чтобы лучше следить за машиной, и грустным взглядом провожает меня.

На фейсконтроле проблем не встречаю. Даже не понадобилось использовать телепатию. Администраторы окидывают мое лицо небрежным взглядом, больше заостряя внимание на брендовых шмотках, и убирают проходную ленту.

Внутри сразу окутывает драйвовая атмосфера. Теперь я понимаю, чего Никитоса сюда тянуло. Крутые саундтреки, полуголые извивающиеся девицы на узких подиумах, заманчивая игра светомузыки на обнаженной коже. Это наблюдать, конечно, поинтереснее, чем стоять на морозе.

И как так вышло, что я до сих пор здесь не был? Когда с Вороновыми покончу, надо с Гришкой обязательно сходить еще раз в «Девочки» и отметить. Да и неплохой мальчишник можно забубенить перед свадьбой казаха. Антонину Павловну мне больше стесняться не нужно. Маски сброшены.

Сразу у входа ко мне подходит шикарная блондинка в костюме, в руках она держит планшет с листочками…

— Господин, добро пожаловать, — очаровательно улыбается хостес, оглядывая меня. Видимо, мой вид ее полностью устраивает, потому что сразу предлагает: — Не хотите ли приват? У нас есть новое предложение — две девушки танцуют для гостя зрелищную программу «Восточные принцессы». Раскрепощенная пластика, взаимодействие с гостем, также включен танец на коленях.

— Спасибо, я пока посижу в общем зале, — отвечаю, доставая бумажник. — Потом, может, передумаю. Сколько с меня?

— Посещение общего зала стоит двести рублей, — я уже достаю две хрустящие бумажки, когда девушка протестующе выставляет ладони. — Господин, не нужно. Оплатите за всё сразу в конце, когда будете уходить.

— А ну хорошо, — убираю бумажник обратно.

Девушка провожает меня к свободным кожаным диванчикам. Место как раз возле подиума с рыжей красоткой на пилоне.

— Господин, здесь вас устроит отдых? — интересуется хостес.

Танцовщица на подиуме старается, двигается обольстительно и бросает зовущие взгляды, но я не тороплюсь садится. Смотрю по сторонам и замечаю у барной стойки прохлаждающуюся Антонину Павловну.

— Сударыня, лучше я схожу к стойке и пропущу там стаканчик. Мне больше нравится вид оттуда.

— Как пожелаете, господин, — отзывается блондинка. — Оттуда, кстати, видно всех девушек. Вы можете выбрать свободную танцовщицу себе по душе и сесть к ней.

— Благодарю, за полезную стратегию, красавица. Тогда ею я и воспользуюсь, — киваю, и девушка, польщенно улыбнувшись, уходит к своему месту.

Я же направляюсь к барной стойке. Антонина Павловна уже заметила меня и застыв, словно копия Венеры Милосской, только с руками, не отрывает пораженного взгляда от своего нагрянувшего ученика.

— Данила⁈ — восклицает она.

— Антонина Павловна, изумительно выглядите, — я в свою очередь оглядываю ее красивую фигуру. Эротичное черное сетчатое белье сидит на ней как влитое. — Вам очень идет этот наряд.

— Спасибо, — зарделась Антонина и тут же одергивает себя. — То есть ты не должен так говорить обо мне, Данила! Я твоя учительница!

— Тогда почему вас не было сегодня в школе? — хмурюсь. — Это был разовый пропуск? Вы вернетесь?

Она растерянно хлопает глазками и поджимает губы.

— Я не могу.

— Почему? — подхожу ближе и вглядываюсь в подведенные глаза своей учительницы. — Вы не хотите нас доучить? Как же так? Я хочу вас видеть на своем выпускном, Антонина Павловна.

— Что? Даня, но почему? — краснеет женщина.

— Вы — наш классный руководитель, — спокойно поясняю. — Вы провели меня через годы детства, отрочества и юности, совершали каждодневный незаметный подвиг-передавали свои знания, вкладывает в меня частицу своего сердца. Я хочу станцевать с вами последний танец в стенах школы.

— Ох, Даня, — умоляюще смотрит на меня румяная женщина, накрыв руками груди в черном сетчатом лифчике. — Ты говоришь такие красивые слова, но я…

— Тоня, время, — вдруг к нам подходит администратор — лысый мужичок в костюме. — Я уже пять минут за тобой наблюдаю. Ты знаешь правила клуба. С клиентами не разговаривают, с ними танцуют. Пускай молодой сударь заказывает тебе приват, если ты ему так понравилась.

— Глеб Иванович, он не может, — возражает Антонина. — Он мой уч…

— Почему не могу? — вставляю вперед учительницы. — Конечно, я закажу. Приват на час, пожалуйста, сударь.

— Хорошо, — сразу заулыбался администратор. Он кивает в широкий проход, окаймленный золоченой аркой. — Тоня, отведи сударя в свою кабинку.

— Даня, это стоит четыреста рублей, — оборачивается ко мне женщина. — Тебе не нужно тратиться!

— Я уже заказал вас, Антонина Павловна, — с улыбкой делаю шаг к арке. — Пойдемте в вашу кабинку. В ближайший час никто нам не помешает.

Женщина краснеет еще больше, но, качнувшись всем стройным телом, всё же цокает каблучками в проход.

— Хорошо. Пойдем, Даня, — испускает вздох Антонина. Она опережает меня и зачем-то, может, по привычке виляет ягодицами. А может, это туфли такие, и по-другому не походишь на таких высоких каблуках, не знаю. Но зрелище приятное, стоит признать. И я вдоволь им наслаждаюсь.

Я следую за учительницей, а уже за аркой слышу тихий вопрос бармена к администратору:

— Мне показалось или парень назвал нашу Тоню Антониной Павловной?

— Не показалось, — равнодушно отвечает администратор. — Ролевик, видимо. Представляет на ее месте какую-нибудь докторшу или училку.

— Хе, ну и фантазия.

— Обычное дело. И не такое бывает. Вот к Милане, например, вообще приходит кент, который…

Стены коридора глушат их последние слова, но мне и так уже всё понятно. Антонина скрывалась не только в школе. В «Золотых девочках» в свою очередь не знали о ее «дневной» работе. Ну и правильно, а то местные работники и клиенты могли бы ее шантажировать.

Учительница открывает незапертую пятую дверь, и мы проходим в небольшую кабинку с диваном, столиком и мини-сценой с пилоном. На столике лежит меню, а также прикреплена кнопка вызова официанта. Удобно.

— Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я для тебя танцевала? — неожиданно накидывается на меня женщина.

Я лишь иронично улыбаюсь.

— Антонина Павловна, вы волнуетесь, это понятно, — развожу руками. — Но не нужно думать обо мне так скверно.

Широко открытыми глазами смотрю на учительницу. Она виновато поджимает губы.

— Я и не думаю. Прости меня, Даня, — немного помявшись, выпалила Антонина. — Я просто нервничаю. Вся эта ситуация…расстраивает.

— Почему? — мягко произношу. — Расскажите, что именно вас расстроило? Почему вы не хотите возвращаться в школу?

— Как почему? Разве не ясно? — следует горячее заявление. Женщина всплескивает ладонями, указывая на свой эротичный вид. — После того как дети видели меня такой, как я могу вернуться⁈

— Кхм, что простите? Дети? Какие дети? — переспрашиваю, приподняв бровь. — Антонина Павловна, вы может, не в курсе, но я уже заработал себе состояние, приобрел фабрики и заводы, а также убивал людей. Много людей, — повторяю увидев, ее ошарашенных негодяев. — Кучу отъявленных негодяев. Вы же сами видели. Тот маг далеко не первый. И с женщинами я тоже спал, если интересно. Так что ваш вид, — со скепсисом оглядываю полунагой облик женщины. — Для меня не нов. Да и для Лены тоже. А больше никто не в курсе о вашей ночной подработке.

Антонина молчит, а потом выдает:

— Лена меня простит?

— За что? — тяжело вздыхаю. — Антонина Павловна, если вам не хватает денег на лечение ребенка и вы вынуждены подрабатывать, с моей и Лениной стороны бестактно вас в этом упрекать.

Она застывает и хлопает глазами.

— Даня, откуда ты знаешь про Марину? — чуть ли вскрикивает женщина.

— Догадался, — пожимаю плечами. — Я видел девочку, вид у малышки довольно слабый. Значит, я прав? Что с ней?

— Маготропия, — Антонина опускает голову. — Редкая болезнь, почти не лечится. Можно только временно ее глушить дорогими лекарствами.

Мои предположения оказались верными. И это ничуть не радует меня.

— Антонина Павловна, возвращайтесь, — произношу уверенным голосом, а потом просто подхожу близко и обнимаю самую шикарную женщину в школе. Трогаю без сексуального контекста. Просто, чтобы поддержать.

Антонина замирает, а потом, резко расслабившись, кладет голову мне на плечо:

— Даня, я….

Тут распахивается дверь, и на пороге кабинки возникает жирный боров в синем блейзере. И то, что мы с Антониной стоим в обнимку, приводит его в бешенство.

— Тоня, шалава! Я тебе говорил, что это время только мое! — выкатив глаза, орет он. — А ты уже лобзаешься со смазливым сопляком! А мне трогать себя не давала, сука! Всё про правила какие-то талдычила! Ну я тебя!

Он влетает, чуть ли не заполнив всю кабинку своим жирным брюхом. Матерясь, боров вскидывает кулак к потолку. Целится прямо по Антонине. Прямо по ее накрашенному лицу.

Закончить удар, конечно, не даю. Правда, у выродка стоят щиты, но это не проблема. Без замаха выстреливаю кулаком ему в лобешник и он улетает обратно в коридор, как пушинка. Врезается в стену, прилипнув, как жирный оладь. Затем соскальзывает по обоям на пол и больше не встает.

Антонина подбегает к стенке кабинки и нажимает красную кнопку, которую я не заметил. Видимо, она сделана специально, чтобы защитить стриптизерш от приставучих клиентов.

— Сейчас его заберут, — роняет девушка.

Мы ждем ровно минуту. Приходит крупный вышибала и, выслушав Антонину, помогает подняться уже очнувшемуся борову и уводит его к выходу. Подчеркнуто вежливо уводит. Видно, жирдяй — не последний в городе человек.

Я достаю мобильник и звоню Никитосу:

— Сейчас выйдет толстяк в блейзере. С шишаком на лбу. Проследи за ним. Меня волнует, уедет он или останется ждать на улице.

— Понял, шеф.

Убрав телефон в карман, поворачиваюсь к Антонине и задаю единственный вопрос, что мне сейчас интересен:

— Кто это?

— Ростовщик Бирюзский, — тяжко выдыхает женщина, обняв себя за голые плечи. — Он положил на меня глаз. Требовал, чтобы в это время я танцевала приват только для него. Я его терпела, он давал крупные чаевые, а мне нужны деньги для дочки, — на ее глаза наворачиваются слезы. — Сегодня возле барной стойки я ждала его, а потом пришел ты, Даня.

— Понятно, — бросаю, задумавшись.

Приходит сообщение от Никитоса: «Сел в „Волгу“. Не уезжает. Кого-то высиживает»

— Боров ждет возле входа, — сообщаю.

— Боже! — вскрикивает Антонина. — Теперь он меня убьет! Надо было сразу его отшить, но я ради денег терпела и дождалась, что он съехал с катушек!

— Успокойтесь, — спокойно говорю. — Ваш ученик — сильнейший телепат в княжестве. Вам ли бояться какого-то ростовшика?

— Ты мне поможешь, Даня? — умоляюще смотрит на меня. Она подходит ближе, почти касаясь меня пышной грудью.

— Это моя обязанность — помочь любимой учительнице, — улыбаюсь. Затем мягко обнимаю ее за спину. — И я не хочу больше видеть, как вы плачете.

— Спасибо, — она вытирает слезинку с ресничек. — Ты — мой любимый ученик, Даня.

— Приятно слышать. — Обязательно расскажу об этом признании Светке, пусть побесится. — Антонина Павловна, так вы вернетесь в школу?

— Я хочу, — отвечает с готовностью.

Мы стоим близко друг к другу, очень близко. Некоторое время я смотрю Антонине в глаза.

— Значит, вернетесь, — киваю и, отпустив женщину, поворачиваюсь к двери. — И не волнуйтесь из-за ростовщика. Начиная с завтрашнего дня вы больше его не увидите. Я займусь им прямо сейчас.