Разумеется, ледяную стену поднял Мерзлотник. Хоть он и находился снаружи, за стеной сруба, я контролировал его через вассальное кольцо. Он сознательно ни за кем не следил — просто стоял на улицы, курил трубку и ждал сигнала. Сигнал поступил — и весь его грандмастерский Дар на пару секунд стал моим. Этого было более чем достаточно.

В отличие от Мерзлотника, я видел всё: и Настю, и напряжение каналов у гвардейцев, и момент, когда их энергия вот-вот рванет наружу. Я направил через кольцо всю мощь стихии Мерзлотника — и перегородил траекторию атак. Стена взметнулась мгновенно приняв на себя атаки. Техника Грандмастера выдержала удар трех Мастеров без проблем.

А потом настала моя очередь.

Синяя псионика в глазах — так, для вида. А настоящая атака пришла сверху.

С тёмных балок под потолком одновременно сорвались глубососки —маленькие энергетические прилипалы. Медузы, заранее прикреплённые по верхам, в тени, специально расставленные.

Обычно эти тварюшки не поддаются телепатии. Но если потратить время, как это сделал я — выстроить ментальную связку, заложить поведенческую матрицу, выдрессировать — получаются почти домашние зверушки.

И вот теперь они прыгнули косяком прямо на головы гвардейцев.

Сотня клейких тел мягко шлёпается на лица и шеи. Щупальца тут же впиваются. Магические ядра глубососок начинают гудеть, высасывая у командиров энергию, истощая их как физически, так и ментально. Всё происходит быстро. Без предупреждения. Без права на сопротивление.

Они даже доспехи надеть не успевают. Каналы в источники запечатаны. Медузы блокируют их, будто завинчивают краны силы.

Командиры Паскевича с хрипами падают на пол, корчатся, пытаясь сорвать с себя медуз. Тела гвардейцев дрожат, потом затихают. Лежат вразвалку, как брошенные куклы. Тандорин сбоку выдыхает:

— Охренеть…

Я, не оборачиваясь, киваю:

— Решил их просто обездвижить, чем устраивать ненужный махач. Согласны, Эраст Петрович?

— Пожалуй, Данила Степанович, — бросает экспедитор.

За ледяной стеной Настя хлопает глазами. Она знала, что атака возможна, но, разумеется, не успела бы среагировать — именно для этого здесь и был Мерзлотник.

Отдаю мысленную команду — и из соседней комнатки выходит четвёрка гвардейцев в резиновых перчатках, с чёрными контейнерами в руках. Один за другим начинают снимать глубососок с тел.

Медузам я уже велел отпустить цели. Тварюшки покорно отлепляются, скользят, соскальзывают с гвардейцев и спокойно исчезают в ящиках — без капли сопротивления.

Командиры освобождаются от липкого плена, но всё равно лежат без сознания. Сил у них не осталось.

— Настя, а всё-таки дай чайник, — произношу, бросив взгляд на командиров в отрубе.

И это я ещё их пожалел. Если бы отдал медузам команду бить не на истощение, а насмерть — сейчас здесь лежали бы три безжизненных тела с обнулёнными источниками.

Кстати, теперь, когда они полностью обездвижены и беззащитны, я вполне могу залезть в их головы и вычистить всё лишнее. В том числе и те ментальные закладки, что привели к атаке на Настю.

Жена была предупреждена, конечно. Но даже я не ожидал, с какой точностью сработает триггер. Стоило ей сделать шаг к чайнику, чуть повернуть спину — и они среагировали моментально. Словно по нажатию кнопки. Ни сомнений, ни колебаний. Просто — механика. Паскевич, надо признать, знает толк в программировании людей.

— Эраст Петрович, будете чай? — спрашиваю, когда Настя ставит чайник на стол.

— Эм, что? Чай? Нет, пожалуй, — Тандорин поднимается с места, слегка раскачиваясь от перенапряжения, и бурчит: — Данила Степанович, почему они напали? Охренели совсем?

Я пожимаю плечами:

— Потому что они марионетки княжича Паскевича. Он взломал им мозги.

— То есть вы знали? — удивляется экспедитор. — Знали, что они нападут на вашу жену?

Я киваю, не скрывая:

— Я этого ожидал. Паскевич уже пытался ударить по моим жёнам и невесте — подло, исподтишка. Было логично предположить, что он повторит тот же трюк. Судя по всему, он запрограммировал своих гвардейцев на боевую активацию при определённом условии: как только Настя окажется перед ними незащищённой, без доспеха и не ожидающей атаки — они действуют. И всё сработало. Стоило ей лишь повернуться спиной и показать уязвимость.

Тандорин переводит взгляд с меня на тела, раскиданные по полу:

— Мда, что ж, вы хитро сработали. И что с ними теперь делать?

— Дайте их мне, — говорю я спокойно. — Я вычищу всё, что оставил Демон, до последней закладки. И командиры будут слушаться меня, пока мы здесь, в Южной Обители.

Экспедитор качает головой:

— Нет, Данила Степанович. Это всё же гвардейцы рода Паскевича. У них может быть информация, принадлежащая княжескому роду, и она не должна попасть в ваши руки или чьи-либо ещё. Я сам займусь их обработкой. Я ведь тоже телепат, — добавляет чуть тише. — Конечно, сперва потребуется разрешение Владислава Владимировича…

Я равнодушно пожимаю плечами, не настаивая:

— Как угодно, Эраст Петрович. Я не охочусь за секретами Паскевича. Мне нужна армия. Кто поведёт пехоту на зачистку — неважно. Главное, чтобы они подчинялись мне.

Пусть даже не я лично займусь чисткой — это не принципиально. Важно одно: в их головах не должно остаться ни клочка приказов Паскевича. Ни одной закладки Демона.

Мои гвардейцы уже собрали всех глубососок и ушли.

Тандорин, как и положено чиновнику с широкими полномочиями, быстро берёт себя в руки. На валяющихся командиров больше не смотрит, и даже, в итоге, всё-таки соглашается на чай. Вызывает помощников — и вскоре в сруб заходят двое из Охранки. Оба — физики. Спокойно, без лишних слов, уносят лежачих гвардейцев.

Через несколько минут и сам Тандорин откланивается, поблагодарив Настю за чай.

Когда я наконец выдыхаю и позволяю себе расслабиться, замечаю: в срубе остались только мы с Настей.

Тишина. Лёгкий запах мяты— остаточный след глубососок. Уголёк от свечи потрескивает на столе.

— Всё нормально? — спрашиваю, беря руку жены.

Настя не отвечает сразу. Вместо этого садится ко мне на колени, обвивает меня руками за шею, утыкается лбом в подбородок.

— Да, Даня… просто немного обидно, — признаётся она. — Я даже не успела почувствовать, что атака начнётся. Всё произошло так быстро.

Я мягко провожу рукой по её спине.

— Ты и не должна была чувствовать, — улыбаюсь. — Для этого тут был я. Но, по правде говоря, твой организм вполне бы выдержал эти удары. У тебя хватило бы сил обернуться в волчицу и задать этим слабакам жару.

— Правда? — приподнимает брови.

— Конечно, — хмыкаю.

— Спасибо, Даня! — смеётся она и целует меня — счастливая от того, что еще в форме и спокойно пережила бы атаку, а, возможно, и разорвала бы налётчиков на ленточки.

Она остаётся в моих объятиях — ещё пару минут, а потом, понятливо что у меня есть деала мягко встаёт, приводя в порядок одежду и уходит по своим делам. А я тем временем вызываю Гумалина через артефакт связи.

— Что там с последним заказом? Готов?

Ответ не заставляет себя ждать — голос казида усталый но довольный:

— Готово, шеф. Присылай свою псину — передам.

— Уже на подходе, — ухмыляюсь, и активирую ментальный маяк.

Через пару минут в сруб впрыгивает Ломтик. Бежевый комок сразу уносится к Гумалину, а возвращается уже с артефактом — наручником, в корпус которого встроен портальный камень в форме птицы. Отлично. Теперь можно начинать охоту на одного из сильнейших Демонов.

Я выхожу наружу. Над лагерем опускаются сумерки. Воздух — сухой и звенящий, южная ночь здесь пахнет буквально ничем. Только снегом и холодом.

В соседнем срубе — мои гости из Организации. Я направляюсь туда.

Масаса, немного смущённая, как ребёнок, только что доела целый тазик яблок и теперь с виноватой улыбкой отодвигает пустую посуду. Ангел сидит с каменным лицом — и, если бы взгляд мог поджигать, весь сруб уже давно стоял бы в огне.

— Не заждались, уважаемые? — приветствую, входя.

— Если бы я просидел тут ещё пять минут, я бы снёс твой лагерь, конунг, — говорит крылатый блондин с каменным лицом. Милый парень, ага.

— Но вы же ели, — развожу руками. — Я не хотел мешать трапезе. Тем более, насколько я понял, угощение вам понравилось?

Масаса кивает, всё ещё немного смущаясь:

— Спасибо, конунг. Очень вкусно. Особенно яблоки.

— Рад стараться, — улыбаюсь. — А теперь, если позволите — прошу. Я вам кое-что покажу.

К срубу как раз подходит Ледзор — отозвался на мой ментальный зов. Впрочем, весь лагерь выстроен так, чтобы я мог мысленно дотянуться до каждого из своих командиров и сильнейших бойцов. До всех, а не только до тех, у кого на пальце вассальное кольцо.

Я веду Организаторов вместе с Ледзором за пределы лагеря — туда, где начинается ледяная пустота. На белую поляну, чистую, как лист бумаги. Ни палаток, ни следов людей — только плотный снег и чуть вздёрнутый горизонт.

Останавливаюсь в центре поляны и указываю:

— Ровно в час ночи Тёмный Попутчик будет здесь. Я приведу его сам, как и обещал.

Ангел прищуривается:

— Почему именно на этой поляне, конунг?

Я поворачиваюсь к нему, спокойно объясняю:

— А вы бы предпочли, чтобы я завёл телепата-Демона прямо в лагерь? Для него люди — это оружие. Он может подчинить любого, кто окажется в радиусе воздействия. Здесь никого. А значит — безопасно.

— Всё логично, — наконец вмешивается Масаса. — Не будем спорить, Ангел. Мы получим Тёмного Попутчика на блюдечке. Что тебе ещё надо?

Ангел хмыкает, но возражать не спешит.

— Что ж, тогда мы за уловом, — бросаю через плечо.

— Ты не обязан делать это в одиночку, конунг, — сочувственно говорит Масаса. — Мы могли бы вытащить Попутчика сами.

— Мне не трудно, леди, — улыбаюсь. Фигушки вам. Обитель — моя. Со всеми трофеями.

Киваю Ледзору, и мы без лишних слов покидаем поляну.

На ходу накидываю на нас Покров Тьмы и включаю Василиска для ментальной невидимости. Ледзор же и сам без Василиска справляется — у него природная морхальская незаметность.

— Шеф, — хвастается Одиннадцатипалый, когда мы пересекаем замёрзший ров, — я захватил отвёртку, — достаёт её и крутит в пальцах с довольным видом.

— Зачем? — усмехаюсь я. — В этот раз обойдёмся без сборки мебели.

— Это на удачу, — серьёзно отвечает он. — Две последние тайные операции с ней были успешными. Хо-хо. И, кстати, обе — с участием Паскевича.

Калитка в крепостной стене поддаётся удивительно легко — Ледзор просто вышибает её плечом, без всяких спецэффектов.

Стражник-гомункул в сторожке едва успевает поднять голову от своего чайника с чем-то травяным — и тут же получает пси-копьём в висок. Вырубается мгновенно, даже не пискнув. Еще тут же находим глушилку телепортаций — защита от нежданных гостей — и вырубаем ее.

Идём дальше. Коридоры гулкие, покрытые инеем, по стенам мечутся тени от факелов. Переход, лестница, арка — и вдруг мы оказываемся в козлятнике. Без шуток.

Целая комната, набитая аномальными козами. Возле стены — бидоны с парным молоком, от которых поднимается густой пар.

Ледзор уставился на бидоны, впечатлённо присвистнул:

— Не фигасе они надоили. Сто пудов — козы аномальные. Наши бы столько не дали.

— Ну что ж… — вздыхаю я. — Официально, это самая сюрреалистичная часть всего рейда.

Похоже, проводник нам не помешает. Два монаха у дальнего выхода вполне подойдут на роль осведомителей. Обоих выключаю пси-копьями. На ходу сканирую их разум: всплывают схемы крепости, список постов, магические коды доступа, маршруты патрулей и, кстати, информация о козах. Оказывается, эти пушистые существа — не слабенькие молокодавы, а прямо-таки промышленные генераторы белка. Забавно, конечно, но в этом есть своя логика — Обитель, находящаяся посреди Антарктиды, не могла не перейти на самодостаточную модель жизнеобеспечения, и эти козы играют в ней далеко не последнюю роль. Прикасаюсь к одной из коз. Через геномантию сразу ощущаю, как внутри неё кипит производство. Это не коза — это фуд-принтер. Генерирует молоко с бешеной скоростью. На выходе — готовый творог. Неплохо.

Связываюсь через кольцо с Леной — она как раз рядом с Портаклом.

— Лена, приготовьтесь. Сейчас закину пару дойных коз. Да, серьёзно — коз. Передай Портаклу: переброс — в Невский замок, во двор. Начинаем экспериментальный импорт.

Достаю из разгрузки портальный камень и активирую его. Первая пара коз исчезает вместе со мной — вспышка, и мы уже в родном дворе замка. Козы блеют, принюхиваются, осматриваются.

Лена отшатывается на шаг назад, потрясённо тараща глаза:

— Ты не шутил, Даня!

— Я никогда не шучу, когда речь идёт о еде, — отвечаю с каменным лицом. — Сейчас ещё будут. Портакл, перебрось меня обратно.

— Да, сейчас… сейчас, — мямлит тот, возясь со стелой.

Через пару минут я возвращаюсь со следующей партией. Потом — с ещё одной. К этому моменту к Лене уже спускается Лакомка — в коротком халате, в тапочках, с выражением живого любопытства. Она с интересом осматривает одну из коз, щупает вымя, проводит пальцем по шерсти:

— Мелиндо, — говорит удивлённо, — они же модифицированы генетически. У них в тканях встроенный кристаллизатор кальция.

— Ага, — киваю. — Много молока, и сразу творог на выходе. Уровень почти как у нашей рогогорской фермы.

Портакл фыркает, закатывая глаза:

— Я что, теперь — перегонщик скота?

— Пока что — временный координатор молочного портала, — говорю совершенно серьёзно. — Но если продолжишь ныть, будешь доить.

Портакл в ужасе замолкает.

После завершения переброски всего стада из десяти голов я возвращаюсь к Ледзору.

— Закончил, граф, хо-хо? — усмехается он.

— Ага. Козы закончились. Пошли.

Мы продолжаем двигаться вперёд. Южная Обитель спит, будто мёртвая или делает вид. Коридоры утопают в полумраке, каждый наш шаг гулко отдаётся в сводах. Откуда-то сверху, с каменных арок, время от времени капает вода — ровно, как секунды на разбитом циферблате.

Лестницы, повороты, ещё один виток вниз — и вот мы почти у нужного сектора.

На одном из изгибов, за тупым поворотом, сталкиваемся с неожиданностью.

Трое гомункулов в рясах. Двое — типичные: серые, гладкие, без черт, без волос, без эмоций — словно вылеплены из глины. А вот третий… вернее, третья.

Она — девушка. Тонкая, с серебристой кожей, аккуратным носом, едва заметными ресницами. И тоже лысая. Честно говоря, раньше я бы даже не опознал в ней женщину — но за годы я уже научился различать гомункулов.

Они перегородили проход, обойти — никак. Обхожусь тремя пси-копьями. Все трое валятся без сознания.

— У них женщины бывают? — хмурится Ледзор, разглядывая поверженную гомункулу. Видимо, тоже подметил. — Я-то думал, эти монахи размножаются почкованием. Как глубососки.

— Ошибся, — бросаю я, проходя мимо тел. — Гомункулы — это раса. Целый народ. А монахи Обители — просто их поехавшая часть. Секта. Зомбированные фанатики, повернутые на своей Великой Идее. Сами себя считают вершиной эволюции, но по факту — крыша поехала и вросла в капюшон.

Идём дальше. По маршруту — восточная часть крепости, где, по воспоминаниям монаха, расположена одна из главных глушилок, мешающая прослушке и передаче сигналов. Её фон я чувствую заранее — лёгкое, почти незаметное покалывание в висках.

Пара поворотов — и вот она, прямо перед нами. Огромная, словно алтарь у сектантов, вся покрыта сложной гравировкой. Из резьбы сочится тусклый фиолетовый свет, пульсирующий в такт чему-то чужому.

Я не вырубаю глушилку полностью — лишь делаю её работу неэффективной, ослабляю поля, чтобы монахи не сразу поняли, что устройство вышло из строя. Пусть считают, что всё в порядке. А мы тем временем поднимаемся выше.

Время вроде бы есть, но лучше не рисковать. Мало ли — вдруг кому-нибудь из них взбредёт в голову проверить глушилки.

Мы с Ледзором поднимаемся всё выше — петляем по узким коридорам, поднимаемся по крутым винтовым лестницам, проходим через гулкие каменные залы, оставляя позади группы гомункулов. До цели остаётся совсем немного. Согласно воспоминаниям одного из вырубленных монахов, резиденция Паскевича расположена на самом верху крепости, в её центральной башне — именно туда мы сейчас и направляемся.

Когда мы оказываемся в последнем проходе перед главным залом, в висках вспыхивает знакомое напряжение: ощущаю сильное демоническое присутствие. Без сомнений — это Паскевич. Устроился в том зале, не один, а в компании трёх гомункулов.

— Жди здесь, — бросаю мысленно Ледзору, указывая глазами. — Останься в коридоре, у той стены. Я тебя позову, когда будет нужно.

Я, укутанный ментальной невидимостью и Покровом Тьмы, бесшумно вхожу в арку. Дверей тут нет — просто широкий, открытый проход, ведущий в зал. Пол исписан рунными цепочками, фрактальными схемами, пентаграммами.

Паскевич стоит в центре зала, приняв позу, достойную театральной сцены: руки высоко подняты, напяленная чёрная мантия напыщенно развевается.

— Готово! — восклицает он торжественно. — Сейчас я совершу широкую материализацию Астрала! Эта крепость станет неприступной! Ни один Филинов её не возьмёт!

Мои перепончатые пальцы! Я мгновенно оцениваю ситуацию: ритуал действительно сложный, замороченный, с множеством вложенных слоёв. Что-то сродни костяной башне Миража. Если Паскевич запустит это до конца, крепость превратится в демонскую цитадель. Как её потом штурмовать — загадка пока даже для меня.

Вмешиваться магией — нельзя. Любой всплеск — и Василиск не сможет скрывать меня от паскевичевского чутья. Подхожу ближе почти на цыпочках.

Одна из рун прямо под ногой. Стираю её носком ботинка. Потом ещё одну — рядом, чуть сбоку. Затем сразу отхожу подальше к дальней стене.

Паскевич не замечает моих стараний. Он обращается к троице помощников:

— Гомункул! Подойди. Прежде чем тратить силы и создавать широкую материализацию, попробуем что-нибудь полегче. Сейчас ты получишь оружие.

Один из гуманоидов — молодой, с вытянутыми ушами и отсутствием бровей — с сомнением подходит ближе:

— А это безопасно, ваше демонейшество?

Паскевич снисходительно хмыкает:

— Конечно. Всего лишь простая костяная булава. Иди сюда, не бойся.

Он колдует. Руны вспыхивают — но криво. Я это вижу. Схема дергается, кривая геометрия, один узел гаснет, другой — искажается. В следующее мгновение гомункул дергается всем телом и превращается в костяное дерево.

Паскевич моргает.

— Э-э… — выдыхает он. — Не то. Ты должен был получить оружие…

Он склоняется к полу. Оглядывает руны. Мотает головой.

— Так. Вот же. Две испорчены… Исправьте, косолапые болваны! Кто это стер⁈

Я ухмыляюсь, порчу ещё одну руну с противоположной стороны и не торопясь топаю снова подальше.

Гомункулы судорожно бросаются исправлять руны. Один на четвереньках вырисовывает символы заново, второй подает ему мелки.

Паскевич, сверкая глазами, поднимает руки вновь:

— Сейчас всё будет! Ещё раз! — он указывает на второго гомункула. — Ты получишь оружие!

— А, может, не надо? — лепечет тот, пятясь. — Мне не так сильно оружие нужно-то.

— Надо! — рявкает демон и запускает заклинание.

В этот раз гомункул просто взрывается. Обугленные остатки шлёпаются на стену, закоптив пол, и с потолка сыплется пыль.

— Да что ж за хрень такая⁈ — рычит Паскевич, сверкая глазами. — Сейчас снова будем пробовать!

Третий, самый последний, пытается спастись дипломатией:

— Может… эээ… попробуем не на мне? — говорит он, осторожно пятясь. — Ну, а то кто же вам будет помогать, если опять не получится? Внизу у нс, кстати, есть козы. Я могу сбегать, парочку привести на эксперименты…

Я хмыкаю. Что ж, вовремя я коз эвакуировал, а то вон какие тут живодеры живут.

Паскевич бурчит:

— Ладно. Давай своих коз. Только быстро.

Гомункул исчезает с радостью человека, которому только что выдали отсрочку перед казнью. Я же мгновенно бросаю мысленный приказ Ледзору — и тот, без промедления, прихлопывает беглеца в коридоре одним точным ударом, как назойливую муху. Даже не дал тому добежать до поворота.

И всё. Хватит наблюдать.

Я бросаю псионическое копьё прямо в Паскевича. Но гад мгновенно ощущает всплеск энергии и реагирует с нечеловеческой скоростью. Его астральная защита вспыхивает, как зеркало под лучом, и мой удар рассеивается, не причинив вреда.

— Филинов! — взвывает он, вглядываясь в темноту, за которой я стою, — Неужели ты сюда пробрался⁈

— Заскочил в гости, — отзываюсь весело. — И не один, а с гостинцами! Лови!

Снова швыряю псионику вкупе с некротикой. Попляши, Демон!