Остров Некромантов, Та сторона

— Мой господин хочет мира с Островом Некромантов. Незачем вам терять людей в дальнейших атаках на Боевой материк. Куда выгоднее — торговать. Мы готовы обменивать ваши знания в области некромантии на наши товары, — спокойно говорит Айра, сидя напротив двоих представителей Острова на каменной террасе, залитой серым светом.

Ликанка держится спокойно. Конунг Данила знал, кого отправить на переговоры.

Перед ней сидят двое некромантов. И, чёрт побери, выглядят они зловеще: на лицах — маски обрезанных черепов, в одежде — вставки из костей. Это не просто бутафория для антуража. Это также и доспехи. Некроманты не владеют стихийной бронёй, как маги других стихий, и потому нашли своё решение: уплотнённая кость, скреплённая их мерзкими техниками. Удар по такой броне — как по литому щиту.

Некроманты переглядываются и смеются. Глухо, скрипуче.

— За какие-то товары вы хотите купить наши знания, Ваше Высочество Айра? — хрипит один, насмешливо склоняя голову. — За те тряпки, что мы видели у вас на Боевом материке?

— Наши знания — это достояние веков, — вторит второй. — Они хранились в склепах, передавались избранным. И вы хотите обменять это на одежду?

Айра не реагирует на подколы. Ей не хочется подвести Данилу, а потому она бросает:

— Возможно, прежде чем делать такие выводы, вам следует ознакомиться с товаром?

Как раз появляется третий. Подходит со стороны, так же одет: череп на лице, кости в одежде. Айра уже с ним общалась. Местные его называют Лорд Хозяйства. Именно ему и передали товар для предложения.

— Ну и что, Лорд Хозяйства? — спрашивает один из сидящих некромантов. — Ты посмотрел товар?

Тот молча кивает. Затем достаёт из прихваченного мешка несколько предметов. Аккуратно, как реликвии.

— Эти вещи очень ценны, — произносит он неожиданно для некромантов.

Двое других растерянно умолкают. Переглядываются.

— Почему?

Айра впервые за разговор улыбается гордо.

Хозяйственник оживлённо продолжал демонстрацию:

— Только взгляните на эти наушники. Полная звукоизоляция, полное отключение внешнего мира. Во время медитаций — вещь бесценная.

Он деликатно отложил наушники в сторону и достал следующий предмет —устройство с ремешками и зелёными линзами.

— А это прибор ночного видения. Позвольте, лорд, чтобы оценили, — с этими словами он надел устройство на одного из некромантов.

Тот резко повёл головой, а затем, хрипло каркнув, буркнул:

— Всё зелёное.

— Именно, — подтвердил Хозяйственник радостно. — В катакомбах и в склепах, где нет света — больше не потребуются светильники и магические лампы. Мы ведь не теневики, не обладаем ночным зрением. А с этим прибором — видно, будто в сумерках. Даже глубоко под землёй.

— Ну-ка, дай мне попробовать, — потянулся к прибору другой некромант.

Айра наблюдала за ними с тихим удовлетворением. Данила не ошибся в ассортименте. Он знал, чем заинтересовать этих костлявых фетишистов. Попал точно в нерв.

Хозяйственник вытащил очередной предмет — блокнот, на обложке — стилизованный череп. Он щёлкнул крышкой ручки, украшенной костяным орнаментом, и открыл блокнот на странице с анатомическими зарисовками.

— Посмотрите. Только посмотрите на качество этих рисунков…

— ОГО! — вырвалось у одного из некромантов, а второй уже выдернул блокнот из рук демонстратора. Маски наклонились ближе, пальцы с обкусанными ногтями жадно перелистывали страницы.

Айра невольно усмехнулась краешком губ. Она молча отметила, как прав был Данила: некроманты без ума от всего, что связано со скелетами, костями, черепами. Любая символика — даже на банальной упаковке — производила на них впечатление. Напечатай на принте череп — и можно впарить хоть мыло, хоть подгузники.

Тем временем Хозяйственник достал ещё один предмет. Небольшой прямоугольный прибор с экраном. Он щёлкнул кнопкой — и на дисплее ожила картинка: пиксельный двухмерный скелетик в балахоне несся по коридорам подземелья, ловко уворачиваясь от ловушек и проклятий.

— А это что это за скелет? — воскликнул один из некромантов, не отрываясь от экрана. — Куда он бежит?

— Это игра, — невозмутимо пояснил Хозяйственник. — Инструкция прилагается. Правда, я еще не разобрался, как заряжать устройство.

Маски наклонились. Один из некромантов, наконец, прохрипел ликанке:

— Знания, значит… Мы подумаем над вашим предложением, Ваше Высочество Айра.

Она не изменилась в лице, но внутри удовлетворённо отметила: они колеблются. Значит, почти согласны.

Но Айра знала: Данила бы попробовал напоследок дожать этих чучел. Надо действовать, как он. С достоинством Айра кивнула и ровно ответила:

— Только не слишком долго. Эти товары уже заинтересовали других покупателей, а количество продукции ограничено. Мы же в первую очередь заинтересованы в ее сбыте. Время — не на вашей стороне, уважаемые лорды.

Это был нокаут. Даже напыщенные некроманты, кажется, испугались упустить выгоду.

* * *

— Я сказззззать, на кого охотиться, фака, — шипит Горгон. — Взззззамен хочу самку, фака! Отдай мне самку-у-у… фака.

Я хмыкаю. Ну надо же — змееволосый пришёл торговаться. Не ожидал. Хотя выглядит он, конечно, внушительно: огромный, в голубой чешуе, с четырьмя руками. Настоящий высший Горгон оранжевого уровня — тут не перепутаешь.

— Я и так знаю, на кого ты охотишься, — говорю без интереса. — На тигрицу. Это ведь на неё ты первым прыгнул. Слишком уж спешил, слишком палевно. Но даже если бы ты был тоньше, всё равно не прокатило бы. Я своих не продаю.

Он шумно выдыхает сквозь зубы, раздувая ноздри:

— Тогда вот что. Моя сказзать, кто заказал тигрррица, факат… а тваоя мне сказа-ать — кто такой Мазака самки.

Я молчу пару секунд. Вроде ничего не теряю. Информация за информацию.

— Идёт.

Ну и бросаю просто:

— Я — Мазака.

Горгон дёргается, отшатывается на полшага. Желтые глаза расширяются:

— Ты — Мазака⁈ Но ты, фака, человек!

— Вопрос ты задал. Сделка была. А теперь — говори свою часть, — отвечаю я, всё так же спокойно.

Разумный зверь замирает. На мгновение мне даже кажется, что он готов слить источник. Но это лишь показалось. Резкий, хриплый рык — и он срывается с места, бросается вперёд, охваченный непонятной яростью.

— Терпеть не могу, когда срывают договорённости, — произношу с досадой, готовясь к удару.

Горгон идёт в атаку.

Зверь действительно производит впечатление: громадный, обтянутый голубой чешуёй. Его четыре руки вооружены медными когтями. Самое опасное — его способность становиться бестелесным. Единственный способ достать его — ударить электричеством.

— Отведай «ВкусВольт», — швыряю в него молнию, а пока он уворачивается, я натягиваю на себя теневой доспех.

Одновременно с этим покрываю нас обоих Облаком Тьмы. Воздух вокруг становится плотным, как вода в глубине. Но это работает только на людей. Горгоны — совсем иное существа. Слух у них сверхъестественный, Даже во Тьме он улавливает моё дыхание — и этого ему достаточно. Он бросается вперёд, не колеблясь.

И вот уже бой.

Рукопашная схватка с Горгоном — идея самоубийственная. Разумеется, я проходил и через худшее, да и с той же Змейкой приходилось драться, но это не значит, что хочу повторения. Его удары сыплются со всех направлений одновременно. Четыре руки с когтями хлещут, рассеивают тьму, разрывают воздух с такой силой, что он буквально гудит от давления. Я уклоняюсь, скольжу в сторону, прячусь за щитами — сначала каменными, потом из Тьмы.

На одном из отскоков, ловя долю секунды, я кастую валун. Сгусток камня появляется у меня в ладони. Не теряя времени, я бросаю его прямо ему в клыкастую морду.

Горгон становится прозрачным. Ха. Улыбаюсь. Правильно. Он думал, это просто кусок камня.

Ага, но не в этот раз.

Этот валун заряжен током. Техника Семена Стоеросова. Я сам отточил её вместе с легионером, которому подарил Дар Молнии. Он же добавил туда Камень — и вот результат.

Когда заряженный валун врезается в Горгона, тот содрогается, выпрямляется дугой, ревёт. Электричество обожгло звеня. Он кувыркается назад, как подбитый.

— Она моя самка, фааака! — орёт он и скребёт когтями воздух.

— Ты не в том положении, чтобы ревновать, — бросаю я и уже в руке — новый камень, пульсирующий искрами.

Он отскакивает, теперь осторожен. Понимает, что нарвался. Это тебе не слабенькая добыча. Я тоже хищник, я тоже ем мясо, правда, предпочитаю хорошо прожаренное.

Врубаю технику Оцепления.

Камни падают по кругу, точно, как по разметке. Каждый — заряжен током. Электрический контур замыкается вокруг Горгона. Искрит, потрескивает.

Он шипит, дёргается, мечется. Пытается прорваться — и каждый раз получает разряд. Бьёт по нему так, что даже чешуя звенит. Его отшвыривает обратно. Круг не отпускает.

Я подхожу ближе и улыбаюсь.

— Ну, как говорится — стопэ, — произношу лениво. — Не выпрыгнешь. Даже не старайся.

Он стоит в центре, тяжело дышит, грудь вздымается. Глаза бешеные, клыки оскалены.

— И вообще, — продолжаю, не повышая голоса. — Ты зачем лезешь, если больше тигрица тебя не интересует? Бешеный что ли?

Горгон рычит, но уже тише, без ярости. На вдохе — не на выдохе.

— Самка моя, фака…

— Хочешь Змейку? — хмыкаю. — Так ты же не в зверинце. У нас девушек добиваются и заслуживают.

— Заслужить?.. — протянул Горгон, вытягивая слово по-змеиному, с влажным шелестом, будто приговаривал заклятие. — Фааааака?

Киваю.

— Ага, заслуживают поступками. Без подлостей, без дешёвых понтов. И уж точно без ударов по голове с последующим закидыванием на плечо и утаскиванием в пещеру. Женщину нужно не красть, а впечатлять — смелостью, силой.

Горгон растерянно затих. Даже змееволосая масса на голове перестала шевелиться.

— Как, фака?.. — наконец прошипел, будто сквозь зубы пропускал горячий песок.

Я ухмыльнулся, позволяя себе чуть расслабиться. Кольцо из камней всё ещё было на месте, и Горгон не рыпался — значит, слушает.

— Мы — и Змейка тоже — идём в Южную Обитель Мучения мочить гомункулов. Можешь присоединиться, если не ссышь.

— Рвать гомункулов? — пробует слово на вкус. Морщится, но явно его зацепила идея. — На глазах самки? Фааака…

И тут он смотрит прямо на меня. Потом резкий выдох и свистящий шип:

— Но ты — Мазака!

Я моргнул.

Чё?

— Ну, Мазака, допустим, да, — говорю осторожно. — И что?

Понятия не имею, что он вложил в это. Горгоны закрыты ментально — как глухая пещера. Ни одной мысли не вытащишь, если не разрешат. Нет, можно, конечно, силком взломать, если постараться, но это хлопотно, да и со Змейкой я так не поступал, ибо не изверг. Слово «мазака» я от Змейки слышал часто. Но что оно значит? Я без понятия. Она не объясняла. Но я виду не подаю.

Горгон шипит вновь:

— Она твоя. Фааака.

Говорит это почти с горечью. Как будто выдавил нарыв.

— Если будешь продолжать бросаться на меня, — говорю спокойно, выпрямляясь, — не добьёшься ничего. Ни с ней, ни в целом по жизни.

Он моргает. Один раз. Долго. Точно что-то оценивает, взвешивает.

— Как зовут тебя? — спрашиваю наконец. — Я — Данила.

— Горзул. Фааака, — произносит он грустно.

Ну что ж, имя у него подходящее — для четырёхрукого головореза в чешуе и с мозгами, которые только учатся думать. Если этот зверюга действительно пойдёт с нами в поход на Обитель, то немало монахов-гомункулов он порвёт в клочья. В бою он пригодится. Ещё как.

Помнится, какой-то великий полководец на Той Стороне однажды сказал: «Будь у меня десять тысяч Высших Горгон — я бы завоевал полмира». Думаю, он знал, о чём говорил.

Горзул всё ещё мечется в кольце из камней. Шипит себе под нос, рычит. Змеи на его голове периодически вздымаются и опадают. Наконец он замирает, поворачивается ко мне и сипло хрипит:

— Я согласен… фааака.

Я прищуриваюсь.

— Не так быстро. Согласен он… Сначала будь добр — расскажи, кто тебя прислал. Не на прогулке же ты был.

Ему не нравится вопрос. Прямо видно, как напряглись мышцы челюсти под чешуёй. Но он всё же отвечает, сквозь зубы:

— Лорррд Дамар. Фааака. Лоррд велел принести кусок тигрицы.

— Понятно, — кивнул я, как будто речь шла о погоде. — Тогда так: размещаешься в лагере. До выезда в Антарктиду тебя определим под наблюдение. Смотри не облажайся, а то без тебя пойдем рвать гомункулов.

Горгон хрипло втягивает воздух, мотает головой, потом вдруг выпрямляется:

— Хочу увидеть самку. Фааака.

— Во-первых, — поднимаю палец, — её зовут Змейка. Не «самка». Запомни. Во-вторых…

Я делаю шаг ближе к ограде, и он чуть отшатывается — чисто инстинкт.

— Увидеть — можно. Но только увидеть.

— Фака!

— И нечего мне тут «факать», — бросаю. — Сам виноват. Надо было раньше с цветами к ней приходить, теперь у тебя штрафы. Ну, ты понял условия?

— Фааака, — согласно бурчит он, опуская голову.

* * *

Домой возвращаемся с Горзулом. Сидеть в салоне с угрюмым Горгоном то еще удовольствие. Машина прикатывает по вечерней дороге к Невскому замку. На дворе, как водится, свежо. Во дворе нас уже встречают Змейка и Настя. Стоят, щурясь на свет фар. Я выхожу первым.

Змейка делает шаг ко мне, настороженная почему-то. Раздувает ноздри, тянет воздух. Морда её искажает выражение глубокого отвращения.

— Чую дерьмо, фааака, — шипит хищница, зрачки сужаются.

Я только усмехаюсь и киваю в сторону машины:

— Это Горзул такой ароматный.

Как раз из машины вылезает Горгон с вытянутым от вожделения лицом. Формы Змейки явно его поразили в самое сердце

Змейкины зрачки же расширяются. Змейка напрягается и вскидывает медные когти.

— Порву. Фааака.

— Он теперь с нами, Змейка. Не спеши, — говорю спокойно, чуть отводя ладонь в сторону, на всякий случай, а то еще накинется на нашу новую боевую единицу.

Настя хмурится, удивленно глядя на Горгона:

— А он нам зачем, Даня?

— Горзул хочет доказать свою доблесть, убивая монахов Обители Мучения. Полезное рвение, если направить в нужную сторону.

Змейка прищуривается. Медленно мотает головой, словно уже пожалела, что сдержалась. Затем бурчит себе под нос:

— Фааака… мазака…

После чего разворачивается, как будто этот цирк её больше не касается, и бросает через плечо:

— Я кофе варить. Фааака.

Настя тем временем вежливо кашляет.

— А ему точно можно доверять, Даня? — спрашивает по мыслеречи.

— Посмотрим, — отвечаю. — Если себя хорошо поведёт, поедет с нами в Антарктику в качестве биооружия. Если плохо — в качестве удобрения.

Я вздыхаю, разворачиваясь к Горгону:

— Ну вот и всё. Как договаривались — назад в лагерь, под конвоем. Пока не заработаешь доверия.

— Я хочу с ней! Фааака! — рычит он, и по двору катится низкий рокочущий гул.

— Очень романтично, — вздыхаю. — Прямо сердце растаяло. Только вот она, скорее всего, хочет тебе голову оторвать и в чайник засунуть.

Он рычит громче, но повинуется. Два тавра, позванные моей мыслеречью, шагают вперёд — и Горзул, понурившись, садится с ними в подкативший фургон. На этом и прощаемся — до времени.

Я уже собирался зайти в дом, когда взгляд сам собой устремляется вверх. Что-тоне так. Ментальный фон чуть звенит.

Щупаю. И нахожу.

Высоко в небе, почти невидимый на фоне облаков, парит одинокий орёл странного окраса. Висит прямо над замком. Ну и кружит над нами, весь такой внимательный.

Ну точно шпион.

Телепатией не дотянуться, он слишком далеко. Но этот точно смотрит прямо на нас.

— Даня, ты куда уставился? — спрашивает Настя, подходя ближе. Тепло её плеча ощущается даже сквозь одежду.

— В небо. Там птичка шпионит.

Настя щурится, поднимая взгляд, и нахмуривается:

— Орёл?

— Не совсем. Это аномальный летун.

— Ого. Он за нами следит?

— Угу, — киваю. — Сейчас будем сманивать.

Оборачиваюсь к ближайшему слуге:

— Принеси зерно Чернобуса. Только не из стандартной банки. Нам нужен премиум. Будем ловить птицу.

Если это шпион Дамара, то ясно, за кем он следит. За Красивой. Или, точнее, за Дианой.

Имя необычное. Багровый Властелин как-то обмолвился, что так звали его почившую первую жену. Сложно сомневаться в словах Багрового. Бывают же всякие тезки и однофамильцы. Вряд ли наша Красивая — это действительно создательница Молодильного Сада. Если бы это была та самая Диана, Багровый Властелин вряд ли считал бы её погибшей. И уж тем более Организация не упустила бы шанс использовать такую ценную пленницу, с помощью которой можно шантажировать Багрового. Хотя кое-какие варианты всё же остаются.

Но если Красивая все же и есть та самая Диана, то у нас скоро будут большие, жирные фааака-проблемы. Вкупе с возможностями, куда же без них. Беда не приходит одна.

* * *

Резиденция лорда Дамара, земли Багрового Властиелина

Дамар маялся.

Слишком долго не было вестей от Горгона. Подозрительно долго. А Горгон — не тот тип, кто тихо сидит. Значит, либо погиб, либо провалился. Неизвестность раздражала Дамара, как заноза под ногтем. Он терпеть не мог неопределённости. Не выносил её даже на уровне погоды, не то, что в делах.

Он больше не собирался рисковать, посылая очередного самоуверенного идиота, с которым у него есть лишь устные договоренности. На этот раз — только того, кто контролируется полностью ментальными закладками.

Дамар выбрал марионетку.

Орликан. Шпионская птица, выращенная в гнёздах под его личным контролем. Безвольная, выдрессированная. Птица с небольшим мозгом и точной маршрутной логикой.

— Увидеть. Найти тигрицу. Вернуться, — велел он и прикрепил к спине орликана миниатюрный портальный камень — заранее настроенный на замковую территорию Филиновых. Не просто попасть туда, ох не просто. Но заготовка у него была, пусть и одноразовая. Щелчок — и птица исчезла в искре пространства.

Цель: Невский замок.

Он ждал.

С минуту, с две…. Потом — мерцание воздуха, лёгкое колебание ауры — и орликан возвращается, тяжело хлопая крыльями. Приземляется на спинку кресла, весь из себя довольный. Клюв в крошках от зерен.

— Я тебя отправлял не жрать, а следить, — разозлился лорд.

Дамар мгновенно подключается к питомцу. Проваливается в сознание птицы — и замирает.

Лорд-дроу видит пейзаж сверху. Замок. Внутренний двор. И там… исполин.

Громадный, бурый филин возвышается над постройками, как живое олицетворение шторма. Перья струятся, как облака. Лапы — размером с повозку. Глаза — прожектора. Филин медленно поворачивает голову — и смотрит прямо в небо, прямо в птицу.

Дамар резко отстраняется. Сердце едва не пропускает удар.

Что за иллюзия? Филинов сумел добраться до птицы? Да как он умудрился!

А потом орликан кашляет.

Птица хрипло раскрывает клюв, подрагивает — и с глухим, почти влажным шлёп что-то падает на руку Дамара.

Голубая медуза. Слизистая, пульсирующая, мягкая, как резина. Она ещё чуть дёргается.

Дамар замирает. Мгновенно узнаёт это желеобразное тело, пульсирующее голубым светом.

Глубососка.

— Боги спасите, — выдыхает он почти беззвучно.

И тут же пытается стряхнуть её, но не может. Щупальца обвились вокруг запястья, вцепились, словно нарост. Он резко дёргает руку — но вместо освобождения видит, как из-под тела медузы появляются ещё. Почкование. Одна. Две. Уже три. Нет — пять.

Они множатся, как болезнь.

— Это что за… — прорычал он, задёргавшись. — Мать твою! — вдруг взрывается лорд и с силой отшатывается к двери. Голос гремит по коридору: — Геномантов! Срочно! Всех!

Пальцы дрожат. Рука уже почти утонула в студенистой массе, и каждая новая глубососка поднимается выше по руке.

* * *

Сегодняшняя ночь — за Лакомкой и Леной.

Настя уезжает с нами в Антарктиду, а значит, по негласному распределению у неё будет другая ночь.

Но еще затемно просыпаюсь. Глаза открываются — и понимаю: не усну.

Одеяло откидываю осторожно, чтобы не разбудить никого. Лакомка спит на боку, с мягко распущенными волосами. Лена обнимает подушку, как будто это я. Улыбаюсь. Ухожу на цыпочках.

Навещаю Олежека. Давно к нему не заглядывал.

Захожу в детскую — и, конечно, он не спит. Валяется в кроватке, шевелится, пытается снять с себя одеяло ногами. Опять отрастил рожки. Балуется. Мелкий телепат, будущий монстр ментального пространства. Мой наследник.

— Ты что, — шепчу, подходя к кроватке. — Опять не спишь, шельмец?

Он пыхтит, весело тянется ко мне руками. Я нагибаюсь, щекочу его по пузу.

— Ну-ка, марш спать. Без права апелляции. Решение окончательное.

Он смеется, лепечет что-то, но глаза прикрывает. Секунда — и уже сопит. Засыпает, как по команде. Ну конечно, папку надо слушать. Ментальное воздействие даже не нужно.

Выхожу в коридор. И вот в этот момент — за спиной осторожный голос.

— Шеф, вот вы где, — произносит гвардеец, возникший из-за угла. — Тут срочное донесение.

— Давай мысленно, — бросаю по мыслеречи. Дверь Олежека рядом, не хочется его будить.

Мгновенно приходит ответ на запрошенной частоте:

— Докладываю: неподалёку от реабилитационного центра альвов обнаружено судно с пиратами. Ментальные маяки засекли.

Я хмурюсь.

Пираты у альвов? Интересно…

— Шеф, послать группу захвата?

— Не нужно. Отправлю туда Чернобуса, — киваю.

Сразу вхожу в ментальную связь. На вороньей лапе недавно появилось кольцо из мидасия, а потому вызвать вожака стаи не проблема.

— Подъем, капитан. Работа есть.

— Каррр, — без лишних слов подрывается пернатый глава пограничной службы, да еще и утягивает с собой всю стаю.

Кольцо работает, как живая антенна. Я встраиваюсь в восприятие ворона. Мир меняется.

Теперь я лечу.

Высоко. Над морем. Над серебристой рябью. Ночь прохладная, влажная. Ветер в перья. Я — Чернобус.

Катер невелик, тёмный, движется почти бесшумно — мотор работает на глушителе, не подаёт себя. Судно идёт без огней, скользит по воде. На палубе я насчитываю не меньше десятка человек. Все — темнокожие, в тюрбанах. Почерк узнаваемый. Афганцы.

Любопытная компания.

Чернобус сосредотачивается и слушает. Один из афганце начинает говорить — на своём языке, но смысл легко преломляется через мой переговорный амалет. Я слышу ясно.

— Наш господин Калифа хочет альвийских девушек, — произносит он, даже не пытаясь скрыть похоть в голосе.

Другой подхватывает, с ухмылкой:

— Если доставим пять девушек, он даст нам одну красавицу — общую на всех. Она будет нашей наложницей.

Второй кивает, облизывая губы медленно, с намерением, от которого воротит желудок. В глазах — ни капли сомнений. Только жадность.

Что ж, похоже, у этих господ начинается очень длинная, очень холодная и очень, очень плохая ночь.

Вот только вас мне не хватало, восточные черти. Калифа, значит, послал. Решил взять альвийских девушек на абордаж? Серьёзно?

— Чернобус, ликвидация, — приказываю равнодушно.

Капитан-ворон передает приказ своим громогласным «карр». В следующую секунду стая воронов срывается с неба. На подлёте — первый залп. Поток ледяной магии срывается с высоты, с шипением и треском покрывает палубу катера. Раздаются крики. Кто-то орёт, кто-то пытается дать команду, но уже поздно. Люди метаются по палубе, многие уже тоже тонким слоем наледи.

Следом — второй залп. Он бьёт точнее, сильнее. Афганцы замирают, будто в них разом выключили жизнь. Обледенение сковывает их тела за секунды. Лица искажаются в гримасах, руки вытянуты, замерли в попытке отбиться или закричать.

Катер издаёт глухой треск. Корпус скрипит, изгибается, и медленно уходит под воду.

Вот теперь — хорошо.

Я отпускаю ментальный контакт, возвращаюсь в своё тело. Глубоко выдыхаю.

Чёрт бы побрал этого эмира Калифу. Торговля — торговлей, но если афганцы позволяют своим людям охотиться на альвийских девушек, придётся не просто вычеркнуть их из списка, да и в ответ пойти войной. Да и вообще, где они катер раздобыли? В Финляндии кто-то из тамошних аристократов все еще точит на меня зуб? Похоже на то.

Уже у себя в кабинете сижу в тишине, глаза прикрыты. Дом спит, а я нет. Мысли не дают покоя. Пора ускоряться.

Южную Обитель Мучения нужно стереть с лица земли как можно быстрее. Это не просто вылазка, не просто зачистка. Это — точка запуска. Как только локация будет очищена, я смогу активировать Международный портал. А это уже совершенно другой масштаб.

Европейские аристократы сойдут с ума, когда на рынок хлынет поток аномального мяса. Их собственные зоны давно выжаты досуха — осталась лишь одна в Испании, и та едва жива. Продукт там слабый, объёмы мизерные. А у меня под боком — Боевой материк, настоящий мясной полигон.

Они будут платить, когда я открою кран.

Сейчас доходы рода почти сравнялись с расходами. И это никуда не годится. Ведь впереди целая серия крупных, тяжёлых, дорогих проектов, которые нельзя отложить.

Восстановить Междуречье после нашествия гулей. Заселить альвов в Шпиль Теней. Перестроить всю инфраструктуру на Боевом материке. Я сам вписался в международную торговлю, значит — обязан выдерживать темп. Играть по-крупному.

Но беспокойства я не чувствую. У меня есть козырь — Боевой материк и сеть порталов на Ту Сторону, уже почти готовая к активации. Осталось лишь довести проект до рабочего состояния. Один выход в поток — и система начнёт работать как часы. И тогда я окажусь не просто в плюсе.

Я стану крупнейшим поставщиком аномального мяса на экспорт. А значит — тем, кто диктует цену.

На следующий день мы переходим через портал в Восточную Обитель.

Я еду в «Буране». Настя рядом, Змейка хмурится в своём углу, Красивая посапывает на кресле, Ледзор и Кострица молчат, проверяют снаряжение. В другой машине — Горзул, шипит себе под нос, вечно недовольный, как кастрированный тигр. Тавры рассредоточены по грузовикам, техника гудит и гавкает, когда подпрыгивает на кочках.

Войска Семибоярщины и Паскевича тоже переходят с нами.

На выходе из портала нас встречает Дятел с отрядом гвардейцев. Антарктида отвечает ледяным шквалом, хлещущим по лицу, как мокрый хлыст.

Войска организованно выстраиваются в колонну, готовясь пересечь бескрайнюю заснеженную равнину. Техника оживает: из глушителей валит густой пар, дизели ревут с натугой, будто стонут от холода, словно живые создания, вынужденные дышать морозом.

Я пока вылез и «Буран», общаюсь с Дятлом. Тут подходит Семибоярщина в меховых шубах, плотно закутанные. Впереди прет Паскевич — видимо, отлично спелся с боярами. Даже внешне под них подстроился. Шуба до пят, на лице знакомая.

Настя смотрит на них строго:

— Почему вы не в машинах? Вы обязаны первыми пройти по равнине. Это ваш участок.

Трубецкой отвечает с усмешкой:

— Боюсь, это невозможно, графиня.

Паскевич тут же подхватывает, с наглой ухмылкой,:

— Данила Степанович, там, — он делает жест в сторону горизонта, — поднялась нежить. Наш транспорт встал, двигаться не может. Они перекрыли маршрут.

Нежить? Хм, и это Паскевич мне о ней сообщает. Ну да- ну да.

— Сейчас глянем, — бросаю.

Я прохожу мимо, поднимаюсь на ближайший склон, чтобы самому увидеть, что там творится. Смотрю вдаль. Вся равнина — в движении.

Из-под снега поднялись скелеты и обмороженные туши — пингвины, чайки, прочая антарктическая покойная живность. Все что валялось под снегом ожило.

— Ну кто бы это мог быть, а? — произношу холодно.

Поворачиваюсь к Паскевичу, делающему вид, что он не причем. Дмитрий Степанович, вы нас, кажется, подставили?

А он еще и ухмыляется гадко:

— Походу, забуксовали, Данила Степанович. До Южной Обители доберёмся с задержкой.

Я не подаю виду, но краем глаза замечаю, как Насте с трудом удаётся удержать лицо — брови уже готовы взлететь в раздражённой дуге. В мысленном канале её голос буквально искрит возмущением:

— Ух! Ну и гад же он, Даня! — рычит рыжая оборотница. — Это же он всё это мертвечье поднял!

— Спокойно, Насть, — мягко отвечаю, стараясь не рассмеяться от её пыла. — Паскевич их поднял, Паскевич их и закопает. В этот раз без нашей лопаты.

Поворачиваюсь к Паскевичу, который всё ещё стоит с лицом чиновника на учениях:

— Идёмте, Дмитрий Степанович. Разбираться будем вместе. Настя, ты тоже с нами.

— Хм, Данила Степанович, вы серьезно? — с подозрением смотрит на меня Паскевич. — Мы втроем против всего этого стада? Я думаю, это лишнее.

— А вы не думайте — вы делайте, как я говорю, — бросаю ему. — Иначе можете возвращаться обратно в портал и дальше в свой род. И это касается всех, кто не будет слушаться моих приказов, — зыркаю в сторону Семибоярщины. — Кто-то из бояр, думаю, с радостью заменит Дмитрия Степановича.

— Голубчик, правда, идите, — замечает Трубецкой Паскевичу, в ответ на что княжич раздраженно смотрит на боярина. — Вы же добровольно к нам примкнули.

— Да, Дмитрий Степанович, — поддакивает и Мстиславский. — Дело молодое: сгоняете туда и обратно.

Паскевич уже вскипает. Ха, я знал, на что давить. Трубецкой и Мстиславский готовы отдать мне на растерзание любого, лишь бы самим не идти.

— Ладно, Данила Степанович, — наглая ухмылка уже как минуту сползла с губ Паскевича. — Ваша взяла. Идемте, раз настаиваете.

И мы втроём — я, Настя и одержимый княжич — идём навстречу морю нежити. Теоретически, жену можно было бы и не брать, но её отсутствие выглядело бы ещё подозрительнее. А вот Паскевич напросился сам. Классика: не рой другому могилу, особенно если сам в неё ещё не заглядывал.