Салон для лордов, Земли Багрового Властилина

Вечер в салоне для дроу тёк лениво и тягуче. На подиуме, обвиваясь вокруг шестов, танцевали серокожие дроу-девы.

В дальнем углу, за резным столиком из обсидиана, сидели двое. Ауст, сутулый некротик в серо-зеленом плаще, лениво потягивал терпкое вино из тонкого бокала. Рядом, в полутени, примостился Дамар, покусывая губу и с интересом наблюдая за танцем.

— А неплохо тебя тогда оприходовал человечишка Данила на вечере у Его Багровейшества, — заметил Ауст, игнорируя танцовщиц. — Все потом обсуждали, как ты на полу ползал, откашливаясь от вони уисосика.

— Издеваешься? — хмыкнул Дамар, скосив на собеседника взгляд. — Он жульничал.

— Говорит лорд, который в эту рулетку всегда мошенничает, — усмехнулся Ауст и на удивленный взгляд Дамара добавил насмешливо: — Ты и правда думал, что никто не знает, как ты с судьёй сговорился ещё в первый год?

Дамар кашлянул:

— А неплохо девки танцуют, — попытался перевести тему.

Он не обиделся. Быть обидчивым на Ауста — дело неразумное. Некротик — один из самых опасных вассалов Багрового Властелина, и трепаться с ним без оглядки — занятие рискованное.

Всё так же не удостаивая гейш ни малейшего взгляда, Ауст неспешно запустил руку во внутренний карман плаща и достал несколько ярких картонок. Бросил их на стол.

— Глянь.

Брови Дамара поползли вверх.

— Что за глянцевые бумажки?.. Такие яркие.

— Снимки, — пояснил Ауст, разливая себе новое вино. — Игрушка из мира того самого человечишки. Их технологии позволяют запечатлеть момент, будто срезать его из времени. Я завёл в Русском Царстве пару местных информаторов. Эти снимки — их рук дело.

Дамар взял снимки в руки. На всех — одна и та же тигрица. На одном кадре она шагает по площади на фоне башен Невского замка. На другом — лежит, растянувшись на поляне. Ещё на одном — сидит за ресторанным столиком и ест стейк, а другие посетители заведения явно в шоке.

— Что за кошак? — хмуро спросил Дамар, поворачивая один из снимков к свету.

— Оборотница, — безразлично отозвался Ауст, откинувшись на спинку кресла. — Обрати внимание на окрас. Золотистый. Ты ведь телепат, у тебя в голове архив воспоминаний. Так кого она тебе напоминает?

— Ну, много кого, — буркнул Дамар, не захотев показаться некомпетентным. — Хотя… Погоди. Нет. Не вспоминается.

— Эх ты, — Ауст качнул головой, в голосе скользнула ирония. — Золотой окрас — признак жриц-оборотниц с Фемискиры. Помнишь такой остров? Амазонки, сёстры по крови, одна сила, один Дар.

Дамар застыл. Фемискира. Название потянуло за собой клубок древних сведений, мифов, слухов и полузабытых страхов.

— Хочешь сказать, эта кошка из их рода? Родственница самой Дианы? Первой жены Багрового Властелина? — в голосе Дамара звучало скорее недоверие, чем удивление. — Так амазонки же пропали давным-давно.

— Фемискира исчезла, да, — проговорил Ауст, глядя в свой бокал, как будто на дне плавал остров. — А теперь вдруг всплывает вот такая ведьма. Амазонка. Да, Дамар, это вполне возможно.

— Ты что, из-за окраса какой-то драной кошки уже готов писать генеалогическое древо? — хмыкнул Дамар с издёвкой. — И записывать её в амазонки?

Ауст лениво повернул к нему голову, и взгляд его сделался ледяным.

— Думаешь, я идиот, менталист? — сухо бросил он. — Я не только по шкурке делаю выводы. У жён и избранниц Филинова появились кольца из мидасия.

— Мидасий? — переспросил Дамар, медленно, будто пробуя слово на вкус. — У какого-то жалкого человечишки⁈

Похоже, Дамар позабыл, что этот «жалкий человечишка» не так давно выставил его на посмешище, заставив ползать по полу дворца Его Багровейшества. Ауст, впрочем, не стал напоминать. Хотя для менталиста собеседник у него попадался подозрительно забывчивый.

— Ага, — Ауст кивнул. — Я сначала сомневался, и пришлось привлекать специалистов, чтобы по снимкам определили. Спецы сказали, что похоже на именно тот самый редкий металл. А знаешь, где были его крупнейшие залежи?

Дамар не ответил.

— Фемискира, — ответил за него Ауст. — Больше нигде в значимых объёмах его и не находили.

Дамара кольнула зависть. Лорд Данила обладал мидасием — а для менталиста это особенно ценный металл. С его помощью можно настраивать шпионскую сеть, усиливать ментальные сигналы и скрытно связываться с агентами даже через глушение.

— И всё же, — медленно проговорил Дамар, хмурясь, — делать такие выводы пока рано. Если мы сообщим Багровому Властелину, что нашли след Фемискиры, а потом окажется, что это ошибка… — он на мгновение замолчал, уставившись в стол. — Он просто сдерет с нас кожу.

Дамар протянул руку к бокалу и, почти жадно, припал к напитку.

— Именно поэтому я рассказываю это тебе, — спокойно отозвался Ауст, скользнув по нему гадливым взглядом. Вот уж действительно, менталист… И все ли они такие трусливые? Хотя нет — тот лорд Данила явно выбивается из правил. Скорее уж наоборот — сорвиголова. — Я не настолько глуп, чтобы принимать версию за истину, не проверив её. Надо навести справки аккуратно. Отправим кого-нибудь из твоего зоопарка. Пусть твоя марионетка добудет образец этой тигрицы. А дальше уже подключим геномантов — они выяснят, действительно ли она из амазонок.

Идея пришлась Дамару по душе. Помимо всего прочего, это был удобный повод проверить, насколько хорошо охраняют самого Филинова. А если всё пройдёт гладко — в следующий раз можно будет отправить кого-то и за его головой.

— Я пошлю Горгона, — сказал он, улыбнувшись своим мыслям.

Ауст прищурился, с сомнением:

— Он ведь у тебя не прирученный.

— Прирученный, — возразил Дамар, опершись на локти и слегка подался вперёд. — Просто не ментально. Мозги у него не прочищены, но он предан, как пёс, который знает запах хозяина и рвёт всех, кто пахнет иначе. Не волнуйся.

* * *

После утреннего размышления всё же решаю выехать в Шпиль Теней после обеда. На сам обед я остаюсь с Лакомкой, Леной и вернувшейся из Москвы Настей — задержалась у родителей, соскучилась, говорит. А уже спустя час мы с ней и Змейкой подъезжаем к гвардейской базе.

Во дворе кипит суета. Альвы загружаются в джипы с откинутыми верхами — тридцать бойцов, все в камуфляже и бронешлемах. Между машинами сновала Зела, подавая команды чётким, командным голосом. Сама воительница осталась в своем привычном наряде из одних лишь кожаных ремней.

Ко мне подходит Бер, чуть прикрыв ладонью глаза от солнца:

— Ребята готовы, Данила. Кстати, она с нами едет? — кивает в сторону 'Бурана, на капоте которого под лучами весеннего солнца вальяжно разлеглась Красивая. Мех у неё переливается, глаза прищурены от него, хвост чуть подрагивает. — А то пришла и развалилась, понимаешь ли.

— Сейчас уточню. Скоро выдвигаемся, — киваю Беру, и он уходит грузиться.

Я подхожу к капоту, на котором всё так же вальяжно возлежит Красивая, и, остановившись рядом, вежливо спрашиваю:

— Сударыня, вы с нами?

Тигрица в ответ лениво машет хвостом. Ну надо же, заскучала сударыня в Невинске.

Не успеваю и шаг сделать, как из ниоткуда появляется Змейка. С характерным «ррр» и медными когтями наготове она тут же сигает в кузов «Бурана», затем выскакивает и куда-то уносится.

Рядом Ледзор сидит на корточках и методично полирует топор, словно медитирует. А на крыше базы развалился драконыч Зубастик. Его обступили Мушка и выводок — пятеро мелких, крохотных дракош, которые уже учатся жужжать, махать крыльями и злобно фыркать. Мушку, увы, с собой брать нельзя — а жаль. Она по размерам Зубастика превосходит и, будь на месте, точно произвела бы на снежных великанов куда большее впечатление, чем её супруг. Но дракониха в декрете. Пусть остаётся — материнство важнее вылазки.

Ещё минут десять, и будем выдвигаться. К Шпилю Теней, в нужную нам точку, также с Боевого материка подъедет рота тавров.

Настя подходит ко мне, тревожно, будто раздумывая — стоит ли. Встала рядом, прижав руки к лямкам камуфляжной майки:

— Спасибо, что взял с собой на вылазку, Даня.

— На здоровье, Анастасия Павловна, — отвечаю. Что-то с Настей явно не так. Вид у неё слегка виноватый. Может, что-то в Москве случилось? Ладно, вопросы оставлю до вечера.

Ледзор вышел из транса и, выпрямившись, довольно оглядел заточенный топор. Кивнул мне и метнул взгляд на колонну машин:

— Хо-хо-хо, граф. А почему джипы сверху открытые? Пыли же наглотаются остроухие.

Усмехаюсь:

— Сразу накроем, как только проедем крестьянские деревни. Это же PR-кампания, Ледзор. Альвы должны показаться людям во всей красе выкладки, прежде чем поехать защищать их от страшных йети.

Ледзор хмыкает, усмехаясь бородой:

— Хо-хо-хитро. А как там с нежитью? Говорили, шастала в лесу, рядом с Невинском.

— Я уже отправил отряд ящеролюдей на перехват, — отвечаю. — Рюса зачистит мертвецов. Плюс мы официально направили запрос в Общество Некромантов, чтобы они наложили блокировку на все кладбища в границах моего графства, да и в ближайших тоже. Если кто-то пробует поднимать мертвецов — пусть подавится.

Паскевич ищет голову Костика, но, если уж на то пошло, у Рюсы с его рептилоидами куда больше шансов, чем у вяло шастающей нежити.

А вообще надо быстро управиться со снежными великанами и возвращаться домой. Затягивать нельзя — не в этот раз. Потому что, кроме всего прочего, сюда уже заявилась на стоянку Семибоярщина. Точнее, троица: Трубецкой, Мстиславский и Годунов. Бояре засели в отеле «Нева», будут соседями лорда Зара. А их войска тем временем раскинули лагерь поблизости — стоят теперь, как саранча на привале, по краю леса.

Я сразу, не дожидаясь «первых звоночков», отправил к боярам Герасу. Пусть объяснит, как здесь не принято себя вести — она умеет. Уж я-то знаю этих оборзевших боярских гвардейцев. Видел их в деле, не раз. Стоит чуть отпустить поводья — и понеслось. Начинаются приставания к женщинам, драки с мужиками прямо на улицах, бахвальство, шум.

А у меня здесь — город. Нормальные люди, мирные. Им не нужна чужая вакханалия.

Гераса справится. Я в богатырше не сомневаюсь. У неё взгляд такой, что у мужиков дыхание сбивается, самооценка обнуляется, а вредные привычки — моментально стираются. Да и булава у нее тяжелая.

— Что ж, поехали, граф? — Ледзор кивает мне, поглаживая топор. — Остроухие вроде как готовы.

— Ага, — подтверждаю. — Садимся. Двигаем.

Загружаюсь в «Буран». Со мной — только Настя, Змейка и Красивая. Ну и экипаж, конечно, который управляет этой махиной. Остальные «Бураны» сейчас с группой «Тибет» в Антарктиде. Фирсов готовит лагерь для штурма Южной Обители.

Змейка, тем временем, что-то шаманит снаружи. Потом вдруг — бух — вваливается через верхний люк, как десантница. Хотя она-то как раз могла бы спокойно пройти сквозь стену, не заморачиваясь с лазанием.

В четырёх руках у неё… кофемашинка. Из кухни что ли сперла?

— Мазака, — шипит с торжеством.

— А это зачем? — уточняю, скептически глядя на трофей.

— Кофффе мазаке, фака, — будто бы очевидно. Ставит агрегат на пол, нажимает кнопки, жмёт ещё зачем-то царапается когтем.

— Оно не включится, милая, — замечает Настя. — Надо же в розетку воткнуть, а вилка от нее не подойдет к машинному блоку питания.

Змейка сникает. Жалобно шепчет:

— Мазака…

Блин, моя кофейная добытчица, что же ты творишь? Ну, раз притащила — деваться некуда. Кофе, так кофе. Кручу головой, нахожу в блоке розетку военного формата, вытаскиваю переходник из бокового ящика — спасибо нашему снабженцу — и подключаю. Машинка оживает, гудит, фыркает, и через минуту в подставленный пластиковый стаканчик льётся крепкий, почти чёрный напиток.

Змейка только после этого выдыхает, наполняет себе, мне, ну и Насте, и, убедившись, что я отпил, довольно шипит:

— Фааака…

Ну да. Мир спасён, кофе сварен.

Колонна трогается. Джипы с альвами следуют за нами, ветер играет над откинутыми верхами. Машины проходят портал, дальше движемся в округе Шпиля Теней. Перед глазами — знакомые склоны, редкие деревья, подтаявший снег на обочинах, тонкая дымка, расползающаяся по долине.

Некоторое время едем молча. Потом Настя тихо подаёт голос:

— Даня, я тут недавно поговорила со Светой о моем поведении.

Я поворачиваюсь к оборотнице, приподнимаю бровь:

— Неужели?

— Я вела себя неправильно, — говорит она серьёзно, глядя вперёд, не отводя взгляда.

— Правда? — удивляюсь, немного подтрунивая.

— Конечно! — горячо заявляет Настя, встряхнув рыжими локонами. — Света всегда была с тобой на боевых заданиях. Теперь она в декретном отпуске. А кто её заменит? Лена по уши в финансах и бумажной работе. Лакомка занята рецептами, Олежеком и всем этим хозяйством. Камила — красавица и модница.

— Значит, ты решила быть новой Светкой? — спрашиваю, глядя на неё. Настя сидит прямо, в камуфляжном топе и шортах, загорелые плечи напряжены, в глазах — решимость.

— Да, — кивает она. — Я должна быть рядом с тобой в таких делах. А не просто болтаться где-то в гостях, у меня ведь все заточено на боевку: я сильная, владею звуковым ударом, да и Пса могу позвать если что. Я смогу как Света!

Улыбаюсь:

— Хорошо. Только чур не вешаться на постоянно мне на шею, как она. Не только у Светки отпуск. Я тоже от нее отдыхаю.

Настя улыбается.

— Договорились, Даня.

Красивая в этот момент томно потягивается на кресле, демонстративно зевает.

— Людишки, — разносится ее голос в моей голове.

Машины вылетают в лес как снаряды: гудят моторы, снежная крошка летит из-под колёс. Едем плотной кавалькадой мимо крестьянских деревень. Люди выходят к обочинам — старики с посохами, бабы с вёдрами, ребятишки босиком по снегу. Машут шапками, платками. Настя высовывается из люка «Бурана», улыбается и машет в ответ. Альвы в джипах — в открытых верхах — тоже не отстают. Показательная поездка, как и планировалось. Еще и Зубастик в небе лыбится.

Так едем с полчаса. И вот — подъезжаем.

Лес постепенно сгущается, деревья растут выше, толще, и вскоре мы влетаем в секвойную рощу. Великаны среди великанов. И тут выскакиваем прямо на гостей в моих землях. Снежные великаны даже не потрудились выставить дозор. Едут себе гурьбой, неторопливо, похлёстывая тягловых носорогов. Но даже когда мы выезжаем на поляну и останавливаемся всего в десятке метров от них, никакой паники не следует. Никто не бросается в тревогу, не выстраивается в боевой порядок. Они просто поворачиваются в нашу сторону — лениво, с тем равнодушным любопытством, с каким глядишь на облако, заслонившее солнце.

Тяжёлые руки без спешки тянутся к массивным молотам и топорам, лежащим в телегах, — как будто по привычке, а не в ожидании боя.

— Чего это они такие неспешные? — поражается Настя.

— Просто нас явно не воспринимают всерьез, — улыбаюсь.

Покидаю боевую машину. За мной Змейка, Настя, Красивая. Из джипов высыпают альвы.

— Хо-хо-хо! — гремит голос с фланга. Ледзор выходит на открытое пространство, разминая плечи. — Какие здоровяки! Мой топор обрадуется таким тушам!

Змейка прищуривается, как кошка перед прыжком. Медленно вытягивает медные когти, шевелит пальцами.

— Фааака…

Впереди застыли снежные великаны. Гиганты, раза в два выше Ледзора, а уж он-то далеко не коротышка. Мохнатые, с серо-бурой шерстью, густой, сбившейся в комья, как у северных волков. Шкура — это и броня, и одежда

— Какие забавные повозки, — восторгается один из йети, разглядываю наш транспорт. — Особенно вот та милая! — это он сейчас про «Буран», лучшую боевую машину человечества, между прочим.

Мысленно ощущаю тавров на подходе. Их машины уже почти вплотную к рощице, но я даю им команду придержать ход.

— Пока не выезжать, — посылаю по ментальной связи. — Вы — резерв. Ждите сигнала.

Далекая колонна послушно замерла на дороге, двигатели затихли.

Я осматриваю великаний обоз. Повозки — здоровенные, сколочены из брёвен толщиной с моё бедро. В одной — связки доспехов, луки со стрелами и прочее оружие, в другой — бочки с чем-то вязким и тёмным, скорее всего — горючие смеси. Также ящики с запасом оружия, мешки с едой, такие махины много едят. Йети явно пришли не просто погулять.

Я бросаю:

— Здравствуйте, уважаемые. Ого, сколько у вас оружия и припасов! Это вы с торговой миссией приехали? Собираетесь торговать с нами оружием?

Среди великанов пробегает движение. Один выходит вперёд. Особенно массивный, с буро-красной шерстью, словно залит кровью и глиной.

— Почти угадал, малыш. Собираемся грабить и убивать вас.

В голове тут же откликается Настя, по мыслеречи, с резким вскидыванием подбородка:

— Какой невоспитанный! Фу!

— Интересно, — откликаюсь я. — Светка бы уже это вслух ляпнула. А ты молодец, сдержалась.

— Стараюсь не брякать вперед главы рода, — мысленно улыбается Настя. — Хоть иногда и сложно!

Поворачиваюсь к великану. Говорю громко, спокойно:

— Вот как? Уважаемый, я, кстати, знал вашего бывшего вождя Пельмежа Ледоруба. Тот тоже называл меня «малышом». Хватило его ровно на два раза. Потом — всё, кончился.

— А меня хватит на больше, — рычит в ответ бурый йети, ухмыляясь до клыков. — Пельмеж был слабый вождь!

— Тогда что ж вы все перед ним на задних лапках ходили? — хмыкаю. И Настя сдерживает смешок, а Ледзор в голос ржет.

— Заткнись!!! — гремит великан.

Вот интересно, он вроде потомок Норомоса, но размером перерос предка раз в два.

— Но, может, вы всё же передумаете насчет цели своего визита? — предлагаю вежливо.

— Я новый вождь отделившегося племени! — гордо возвещает йети. — Меня зовут Курган, потому что я погребаю своих врагов! Я покоритель! Подмял под себя три рода великанов! Я не вернусь домой без добычи!

— Хм, — только и отвечаю. А в это время за его спиной, в роще, зарычали моторы. Гравий хрустит под колёсами — на поле выруливают наши джипы. Раз драки не избежать, то я позвал подмогу.

Из прибывших машин высыпают тавры — три дюжины. Массивные, рогатые, закованные в броню. У каждого — топор, молот или длинное алебардное нечто. Ну и сверху, из облаков, появляется Зубастик. Распластав крылья, он парит над поляной.

— У нас, между прочим, есть кое-кто покрупнее, чем вы, — киваю на драконыша.

Да, этот парень, конечно, не Золотой и даже не Костик, но если прижмёт — треть великаньего туловища оттяпает без особого напряжения.

Гости с гор явно задумались над своими перспективами.

Настя-таки не выдерживает и с гордостью за меня говорит:

— Вы, правда, полагали, что лорда Данилу легко будет ограбить?

Сам же я предлагаю:

— Уважаемые, еще дам совет. Если среди вас есть сканеры — советую им заняться запоздалой разведкой. Посмотрите мой ранг. А потом — ранг вон того бородача.

Киваю в сторону Ледзора. Он стоит, как глыба, и усмехается.

Один из великанов за спиной Кургана, с длинной клочковатой бородой округлят глаза. Его борода шевелится от ветра. Через секунду он подбегает к Кургану, что-то шепчет на ухо. Тот вздрагивает, кивает.

Курган поднимает густые брови. На его лице — нешуточное изумление.

— Такие мелкие и Грандмастеры?..

— Мужик, ты, правда, только что с гор спустился, — вздыхаю я. — Ты вообще слышал об Организации? О Багровом Властелине? Они пол-мира под собой держат — и при этом ни один из них не махина в три метра ростом.

— Хорошо, — глухо рычит Курган, словно через мех и хрип. — Мы готовы к миру.

— Почему-то я тебе не верю, — отвечаю с улыбкой.

— Почему же? — почти с обидой спрашивает он, поднимая подбородок. — У нас, конечно, есть небольшие требования.

О, началось.

— Если сдашься и отдашь свои земли — мы тебя не убьём, — сообщает Курган так буднично, будто речь идёт о сделке на базаре.

— Какая же глупость… — тихо произносит Настя и качает головой. — Бедные великаны. Бедные, глупые…

— Интересное предложение, — киваю я. — А у меня для тебя тоже есть встречное, Курган: вы оставляете своих носорогов — и мы вас не убиваем.

Курган моргает. Даже отрывает взгляд от меня, чтобы убедиться, правильно ли понял.

— Но как же мы увезём повозки без носорогов? — искренне изумляется он, и это, кажется, без тени иронии.

— Хороший вопрос, — киваю. — Тогда оставляете и повозки тоже. Идёте налегке, с песней.

Великан зарычал. Шерсть на плечах встала дыбом, как у взбешённого медведя.

— Ты много себе позволяешь, коротышка! — грохочет он. — Что ж, раз на то пошло, давай перейдём от слов к делу! Вы всё равно малыши! Грандмастеры вы или нет — неважно!

Я только пожимаю плечами, словно мы обсуждаем не войну, а цены на соль:

— Как скажешь, но если ты вдруг не хочешь терять людей, предлагаю классический способ всё решить. Одиночный поединок.

— У нас не приняты поединки с чужаками! — с гордостью рявкает Курган. — У нас принято троеборье!

— То есть три испытания, три воина? — уточняю, прищурившись. — Помню что-то такое из вашей культуры. Вроде как: ловкость, сила, дух?

— Именно, — кивает он. — Сначала ты назначаешь испытание, потом — я, и третье — решает проигравшая сторона. Испытания могут быть только на силу, ловкость, и быстроту!

— Победителю достаются ваши носороги и повозки?

— ДА!! — воодушевленно рявкает Курган, тут же один из йети что-то ему шепчет и он, вспомнив, добавляет: — И ваши железные повозки!

— Прекрасно, — улыбаюсь. — Тогда я, как одна из сторон, заявляю: первое испытание — стрельба. Одолжите свой лук нашему богатырю.

Курган скептически хмыкает, но кивает одному из своих. Тот вытаскивает массивный, обшитый костью лук, с тетивой толщиной с мизинец. Стрела — почти копьё. Настоящий баллистический арт-объект.

— Ледзор, — поворачиваюсь к ледяному деду, — запусти две стрелы. Вон в те секвойи. Прямо в верхушки. Одну — в одно дерево, другую — в другое рядом. Главное, чтобы обе — на одной высоте. Пускай у великанов голова закружится от симметрии.

Ледзор без труда тянет жесткую тетиву:

— Ловко придумал, граф! — тужится он, натягивая тетиву. — Я морхал на опыте, ещё старые времена помню. Двести лет назад луки были в ходу… будто вчера было.

Ну я-то, конечно, знал, кого под это дело напрягать.

Настя, стоящая сбоку, с лёгким изумлением наблюдает, как первая стрела уходит в небо и с хрустом вонзается в верхушку далекой секвойи. Следом — вторая, не менее точно. Оба древних дерева теперь украшены стрелами-указателями, на высоте добрых двадцати метров.

— Первое испытание — лазание, — объявляю я. — Кто первым достанет стрелу — тот и победил.

— Лазчий! — довольно рявкает Курган. Ого, у них даже великан с таким именем есть.

От строя отделяется жилистый великан, с длиннющими руками и злорадной ухмылкой. Трещит костяшками пальцев, будто разминается не к восхождению, а к мордобою.

— Змейка! — зову и я.

Хищная тень выныривает из толпы. Я касаюсь её плеча, вливаю в неё энергии «под крышку». Она вся вздрагивает от возбуждения и шипит с восторгом:

— Ма-за-кааа, кофе?

— Кофе пока не хочется, спасибо, а вот мне бы ту стрелу, — киваю на левую секвойю.

И хищница рвётся вперёд, как голубая молния.

Достигаю деревьев поединщики одновременно. Лазчий лезет уверенно, размашисто. С его-то ростом для него ветви — словно перекладины лестницы. Но Змейка перебирает четырьмя руками шустро, как живой электровеник. Пока Лазчий добирается до половины, она уже на вершине. Срывает стрелу, и не теряя ни секунды — вниз. Несколько лёгких, точных прыжков — и она приземляется мягко, как кошка.

— Хо-хо-холод! Кажется, кто-то проиграл!

— У неё четыре руки! Нечестно! — возмущённо рычит Курган.

Я ухмыляюсь:

— Серьёзно? А то, что вы под три с половиной метра — это, по-твоему, честно? Может, я тоже попрошу порубить пополам вашего Лазчего— чтобы соперники были одного роста?

Курган рычит, зрачки сузились, но сдерживается. Понимает, что необоснованный трёп может кончиться мордобоем, и тогда Зубастик сверху ему голову откусит.

— Гребаные малыши! — взревел Курган, кипя от злобы. — И ваша многорукая ведьма!

— Как грубо! — вскидывается Настя, стоя рядом со мной, без малейшего страха перед орущим великаном. — Учитесь проигрывать с достоинством!

— Маленький Грандмастер! Заткни свою крошечную женщину! — оборачивается он ко мне.

— Я сейчас тебя заткну за «ведьму», а она все верно сказала, — спокойно бросаю. — Итак, теперь твоя очередь назначать испытание, вождь, — говорю жёстко, глядя ему прямо в глаза.

— Второе испытание! — гремит он, вытянувшись в полный рост. — Пройдёт на холме, в трёх верстах отсюда!

* * *

Добираемся до скалистого холма. «Буран» взбирается первым, чудо а не машина. За нами — колонна альвов, тавры, и отстающая шайка великанов. Последних нам приходится ждать. На вершине Курган из своей повозки достаёт два плоских каменных диска — размером с крышку от бочки.

— Кто будет бросать? — спрашиваю.

— От вас кто угодно! А от нас Кабан! — орёт Курган, и вперёд выходит жирный великан. — Начинаем!

— А правило не разъяснишь сперва? — хмыкаю. — Или нам самим их себе придумать?

— Двое кидают диски, и двое бегут за ними. Твой человек — за нашим, а Кабан — за вашим. Кто быстрее принесет, тот и победил.

— Ледзор, — говорю я, обернувшись к нашему здоровяку. — Не подведи.

— Хо-хо! — заряжает Одиннадцатипалый, — да я только этим и живу, граф!

— Красивая, ты побежишь, — приказываю тигрице.

Она подходит, вытягивается, смахивает хвостом хвою с полосатого бока.

Кабан отводит руку, замахивается и бросает. Тяжёлая каменная шайба срывается с пальцев и уходит в даль — низко, со свистом, будто режет воздух. Я мгновенно анализирую траекторию и вкладываю Красивой в голову расчётную линию — особенно точку падения, где она должна быть раньше камня.

Тигрица уже сорвалась с места. Взлетает над склоном — и мчится, точно по заданному вектору, будто под ней не лапы, а навигационная система.

— Давай, Красивая! Умничка! — Настя подпрыгивает от азарта, сжав кулаки.

Камень вонзается в землю с глухим ударом — и ровно в этот момент Красивая оказывается на месте. Молниеносно подхватывает его клыками и тут же разворачивается. Мчится обратно — легко, без напряжения.

— Молоденчик! — радостно восклицает Настя, обнимая шею прибежавшей тигрицы.

А великан, отправленный за диском Ледзора, так и не вернулся. Камень морхала улетел настолько далеко, что не видно ни его, ни посланного гиганта.

— Хо-хо, до вечера можно не ждать, — довольно отряхивает ладони Одиннадцатипалый, и в этот момент Курган снова срывается на проклятия:

— Мелкие сучьи отр…

— Прекратите, пожалуйста, — твёрдо перебивает его Настя. — Мой муж предложил вам мирное состязание. Но если вы перейдёте грань и начнёте разбрасываться оскорблениями, он может рассердиться.

Курган хмыкает, но — вот так номер — замолкает. То ли у него внезапно проснулись манеры, то ли дело в том, что Зубастик, не без моей ментальный просьбы, как раз подлетел к нему сверху и завис в угрожающей тени.

— Ну что ж, — произношу я, — счёт — два ноль. Что у нас будет последнее?

— Лазание по деревьям, беготня — всё это собачья хрень! — срывается Курган. — Третье испытание будет наше. Только наше. Между тобой и мной, коротышка! Хотел поединок? Получишь!

Я лишь киваю.

— Принимаю, — спокойно отвечаю и бросаю короткий приказ своим: — Огородите территорию.

Мы выходим вперёд, встаём друг напротив друга.

Курган облачается в свои каменные доспехи — глыбы на плечах, наручах, груди, будто натянул на себя кусок горной гряды. В руке появляется каменная дубина, увенчанная шипами.

Я призываю свой теневой панцирь. Затем поднимаю руку — и над «ареной» сгущается Облако Тьмы, затягивает нас обоих, скрывая от чужих глаз. Да и от своих тоже.

Тишина. Только дыхание. И то — уже не моё.

— Что это за херня⁈ — орёт Курган изнутри. Голос грохочет, глухо отражаясь от стенки магии. — Выходи на бой, трус!

— Я и так здесь, — отзываюсь ему со всех сторон.

Я бью точно, без пауз. Каменные Грады, Клинки Тьмы, вспышки Голодной Пустоты — удары сыплются из мрака, один за другим, без шанса на передышку. Его каменная броня трещит под натиском. Он не успевает — ни видеть, ни понимать, откуда приходит следующий удар. Только разворачивается — и уже поздно.

Несмотря на размеры, мышечную массу и тяжёлую дубину, Курган — всего лишь Мастер второго ранга. А этого недостаточно.

Через минуту он сдувается. Падает. Медленно, тяжело, как поваленное дерево. Глухой грохот раздаётся по всей поляне.

Я рассеиваю Тьму. Стою над поверженным Курганом. Великаны — в шоке.

— Так его, Данечка! — подбадривает Настя с довольной улыбкой.

И в тот же миг я ощущаю резкий, чужой ментальный импульс незваного гостя. Поворачиваюсь, не теряя ни секунды, и бросаю псионическое копьё в сторону — в крону ближайшего дерева. Ветви разлетаются, и оттуда падает странный зверь: четырёхрукий, голубокожий, волосы-змеи. Ба! Да это же Горгон!

Он рычит, срывается с места, мгновенно переходя в атаку — но целится не в меня. Его внимание сосредоточено на Красивой, и он мчится к ней с безумной скоростью, как выпущенное копьё.

Но до неё оборотницы не добирается. Наперерез выныривает Змейка. Вскакивает прямо ему навстречу, в полный рост, когти выставлены.

Горгон резко тормозит, ошарашенный

— Самочка?.. Фака, мая-я-я-! — тянет он четыре руки к хищнице.

— Я Мазакина! — выкрикивает Змейка и сразу же наносит удар. Два кулака прилетают ему в морду.

Горгон отлетает, кувыркается по земле, но не сдается. Его тело начинает мерцать, становится полупрозрачным — он уходит в бесплотную форму, пытаясь ускользнуть.

Я врезаю по нему молнией — электрический разряд пронзает его нестабильную форму, сбивает, заставляет завыть от боли. Он дрожит, захлёбывается воздухом, но всё же успевает метнуться в сторону и раствориться в кустах.

Сбежал, гадёныш. Но надолго ли.

Я подхожу к Красивой. Она всё так же сидит спокойно. Смотрит на меня хитрыми янтарными глазами.

— Сударыня, вы случайно не знаете, почему голый Горогон охотится за вами?

Тигрица откидывает хвост, садится аккуратнее и начинает умываться.