Утро встречает меня редким состоянием — полным и абсолютным довольством жизнью. Ночь удалась на славу, и даже Ломтик, который пару раз будил меня своими донесениями, лишь добавлял веселья.

Каждый раз всё было по одной схеме: Ломтик тихонько шепчет в сознании, что Целители снова пытаются спасти Хлестакова очередным настоем, а я, едва разлепляя глаза, лениво командую:

— Малой, подбрось туда ещё капельку… Ты знаешь чего.

И Ломтик знал. Аккуратно, с ювелирной точностью, добавлял в зелья то самое диарейное снадобье от Лакомки, не давая эффекту закрепиться. Целители суетились, меняли настои, делали сыворотки, лепили компрессы — а толку? Только хуже делали. Конечно, вылечили бы, не будь им каждый час подарочка в чай. Но бывает. Не я написал правила войны, в которой все средства хороши.

Потягиваюсь, блаженно раскинувшись на кровати, оглядываю сруб. Тепло, уютно, из кухни доносится аромат кофе. Настя там уже вовсю хлопочет — настоящая хозяйка, хоть и признавалась, что не любительница кулинарных подвигов.

— Ну что, поедем завтракать в усадьбу? — спрашиваю, садясь на кровати и наблюдая, как она ловко разливает кофе по кружкам и расставляет пару бутербродов с маслом и икрой.

— Конечно! — весело откликается Настя. — Не буду скрывать, вкусная готовка — это точно не мой конёк.

Усмехаюсь:

— Ты ведь боевая оборотница, — уминаю бутерброд. — Кухня — не твой фронт. Для этого есть повара. Но икра, между прочим, отличная.

— Передам сёмге, — хихикает она, поправляя прядь волос за ухо.

Через полчаса снова вызываем санный кортеж от Светки. Волкомедведи бодро тянут нас по заснеженной дороге, снег искрится, воздух чистый, бодрящий.

В усадьбе еще почти все спят после бала. В столовой за большим столом сидят только трое: Гришка, сестра Катя и Гепара. В углу, прислонившись к стене, молча потягивает какао Феанор. Глазеет на Гепару пристально, с каким-то задумчивым выражением, будто взвешивает то ли чувства, то ли планы. Гепара на взгляды, похоже, не реагирует, продолжая резать хлеб, как ни в чём не бывало.

Гришка, заметив нас, кивает, прихлёбывая чай:

— Я тут у вас задержался, переночевал в гостевой комнате. Ты не против?

Машу рукой:

— Да нет, что ты. Дом большой, всем места хватит.

Садимся за стол. Перекусывая тостом с авокадо, неторопливо наблюдаю за Настей, которая улыбается с какой-то редкой, спокойной радостью. Сам я уже в своих мыслях. Где-то там, в Междуречье, сейчас работают гвардия и дружина, методично доводят зачистку до конца. Счёт убитых гулей уже явно в нашу пользу, и без меня справятся. Да и с душнилой сложно провалиться. О траве, кстати, надо будет заодно Кутузову намекнуть. И Семибоярщине тоже. Пускай повышают эффективность, пока гоняют орды, да и мои родовые земли почище будут.

Бер и Зела остались в Стрёмено, занимаются реабилитацией альвов-воинов. Потом, конечно, придётся разруливать вопрос со всеми альвами, которых вытаскивают из Северной обители группа «Тибет», подыскивать им место, обустраивать быт, раздавать работу. Но пока время есть.

— Как у вас настроение, господин? — неожиданно спрашивает Гепара, отрывая меня от мыслей.

Слышу, как Феанор тихо буркнул что-то себе под нос и вышел из зала. Ну и пусть с ним. Вечно с кисляком на лице.

— Великолепно, — отвечаю красавице Гепаре, отставляя чашку из-под кофе.

Она улыбается, чуть склоняя голову с гепардовыми:

— Я, кстати, занималась интерьером того домика с разрешения госпожи Камилы.

— У тебя отличный вкус, — искренне хвалю

Поворачиваюсь к Насте:

— Я тут подумал… А не устроить ли нам медовый месяц в Боевой материк? Как тебе идея? Заодно проводим Айру до дома.

— Конечно! — смеётся оборотница, глаза вспыхивают азартом. — Только скажи когда.

— Скоро, — киваю.

Позже, уже когда позавтракали, оборачиваюсь к Кате:

— Прогуляемся по старой усадьбе Филиновых?

— Я думала, ты и не предложишь, брат, — легко соглашается она.

Едем вдвоем до старой усадьбы на джипе, оставляем машину у ржавых ворот и идём дальше пешком. Мы с сестрой идём вдоль аллей, переговариваемся о новостях, делимся мыслями.

Наконец, останавливаюсь у старой беседки.

— Я дальше пойду один, — говорю, смотря вперёд, туда, где давно хотелось побывать.

Катя кивает, остаётся ждать у решётчатой скамьи, а я ухожу дальше, к самой границе родового прошлого.

Иду всё глубже и глубже, туда, где ещё не был. У самого края участка, возвышается тот самый главный дом, куда жаждет попасть Жанна Валерьевна. Старинный, мрачный, будто вырезанный из другого времени. Возникает острое желание подойти к самому порогу, да и войти. Но это, откровенно говоря, риск.

Неизвестно, что там внутри. Там явно полно Карманов. И, конечно, они не пустые.

И именно в этот момент кто-то стучится с Иной стороны. Тихо так, ненавязчиво, но отчётливо:

— Господин…

Мгновенно ухожу в медитацию, скользя внутрь Кармана, и почти сразу передо мной возникает фигура — слуга в камзоле, с гербом Филиновых на груди. Прямой, вежливый, спокойный.

Он кланяется, оценивающе смотрит:

— Раз ты зашёл так глубоко, значит, наверняка принадлежишь роду Филиновых, господин.

Хмыкнув, отвечаю коротко, с нажимом:

— Вещий-Филинов, попрошу запомнить.

Тогда слуга чуть ниже склоняет голову, сдержанно, но уже с куда большим уважением:

— Вижу, тебе даже пришлось взять двойную фамилию, чтобы хоть как-то отдалиться от позора древнего рода?

Усмехаюсь, скрещивая руки на груди:

— Вовсе нет. Я создал новый род с новыми правилами. А вторая часть фамилии — это просто знак уважения к предкам. Не более.

Слуга качает головой, задумчиво глядя в сторону мрачного дома:

— И всё же как бы ты ни назывался, но кровь Филиновых течёт в тебе. И всё здесь принадлежит тебе. Однако идти дальше я не советую. В усадьбе сидит Зло. Старое, хищное, ждущее. Ты не справишься. Слишком слаб.

Я фыркаю:

— Неужели?

Слуга смотрит внимательно, чуть прищурившись, изучая меня так, будто пытается разглядеть то, что скрыто глубже оболочки.

— Тебе нет и двадцати, верно? — уточняет он. — А значит, и Рой твой едва ли оформился. Может, даже он пустой….

— Да что вы говорите, сударь, — усмехаюсь, и в ту же секунду отпускаю Легион.

Вокруг меня один за другим возникают легионеры. Моя маленькая армия. Слитые в единую силу легионеры занимают позиции, выстраиваются, готовые к бою.

Слуга замирает, с явным удивлением смотрит на это зрелище и тихо произносит:

— У тебя уже столько ментальных воинов Роя.

— Легион, — спокойно поправляю. — У меня не Рой. Легион.

Слуга склоняет голову чуть ниже, теперь уже по-настоящему, с уважением.

— Тогда ты и правда силен, господин, — задумчиво произносит он. — Но всё же я бы не стал спешить с вхождением дом, если позволишь дать совет. У тебя есть сила, и она велика. Но станет больше. Гораздо больше. И время у тебя есть. Не торопись. Не сейчас. То, что скрывается в усадьбе слишком древнее и слишком тёмное. Оставь это пока нетронутым. Позволь себе стать сильнее.

Слушаю, но взгляд всё равно цепляется за дом. Тянет, как заноза под кожей. Но он прав. Сейчас — рановато. Время на моей стороне.

— Как тебя зовут?

— Савельич, господин.

— А полностью?

— Архип Савельев. Но лучше просто — Савельич.

— Что ж, Савельич, я — Данила Степанович, — приглядываюсь к Савельичу. Стоит прямо, спина прямая, взгляд опущен, но в глубине глаз вспыхивает что-то… надежда, что ли? Такая тихая, неуверенная, будто сам себе не верит, что может на что-то рассчитывать после всех этих лет забвения в Кармане. Но самое интересное — при всем при этом он не просит помощи себе, а даже обо мне заботится, от дома уберегает. — Пожалуй, внемлю твоему совету. В благодарность за помощь подарю тебе свободу.

Он вскидывает голову, осторожно, будто боится услышать насмешку.

— Господи, ты правда можешь меня освободить?

Улыбаюсь.

— А почему бы и нет? Сначала я впишу тебя в Легионеры, закреплю за собой, чтобы ни одна дрянь не утащила на разрыв. А потом отпущу в Астрал. Может, там наконец обретёшь покой.

Савельич молчит, будто обдумывает мои слова, но потом тихо качает головой.

— Если честно, я бы предпочёл остаться с тобой, господин. Какой покой в Астрале? Ты же знаешь сам, там ведь нет ничего хорошего.

Хмыкаю, довольный ответом. А слуга прошаренный.

— Тогда оставайся. Кем ты был у Филиновых?

— Я был последним дворецким при этой усадьбе, — тихо говорит он.

— Прекрасно, Савельич, — киваю. — У меня для тебя как раз есть новое поместье. Показываю.

Подхватываю его в Легион, затягиваю в глубины сознания — и перед ним с гулом распахиваются ворота Бастиона.

Вижу, как он невольно делает шаг вперёд. Да, впечатляет. Высокие башни уходят в небо, флаги с гербом Филиновых колышутся на ветру, по дворам раскатывается гул шагов легионеров.

— Добро пожаловать в Бастион, — говорю, заходя с ним во двор. — Теперь это твоя вотчина. Следи за порядком, держи в идеале.

Савельич замирает, медленно оглядывается, разглядывая своды, галереи, окна, и почти шёпотом выдыхает:

— Какая огромная…

Усмехаюсь, складывая руки за спиной.

— Могу и больше сделать, Савельич. Хочешь — растяну стены до горизонта, башни упру в облака. Здесь ведь мой разум. Что захочу — всё станет реальностью.

Делаю шаг в сторону, провожу ладонью по воздуху, и вдалеке, в галереях, материализуются вальяжно расхаживающие девушки из числа местных НПС. Крутятся вокруг легионеров, болтают, смеются, кто-то уже залез на колени.

— Вон, Савельич, заодно присмотри за порядком, — киваю в сторону девушек, которые без стеснения прохаживаются по залам, смеются и отвлекают легионеров от службы. — Совсем распоясались. Я их только что перенастроил, чтобы тебя слушались. Авторитет закрепил. Так что управляй, строй, наводи дисциплину. Это теперь твоя прямая обязанность. Мне, честно говоря, некогда каждый раз ментальные установки им докручивать.

Улыбаюсь:

— Ну а с веником бегать не нужно. Тут пыли нет.

Савельич смотрит сначала на девушек, потом на меня. Кланяется с тем самым видом, когда человек понимает, что ему только что выдали не работу, а личный замок с ключами и полными правами. В общем-то, так оно и есть.

— Как прикажете, господин. Всё устрою. Можете не сомневаться.

— И не сомневаюсь, — киваю и спокойно переношусь из Бастиона, оставляя Савельича осваиваться в новой должности.

Возвращаюсь в тело, медленно открываю глаза. Стою на границе участка, на краю той самой территории, где этот мрачный, тяжёлый дом нависает над землёй, словно глыба. Делаю вдох.

«И правда, — думаю, — торопиться незачем».

Савельич оказался прав. Внутри явно что-то сидит. Может, Демон, может, кто похуже. Лезть туда без крайней необходимости? Глупо. Лучше дождаться, когда стану ещё сильнее. Когда Легион разрастётся, когда моя мысль будет сносить стены. Тогда и вернусь.

Киваю сам себе, разворачиваюсь и иду обратно к беседке, где меня ждёт Катя. Она поднимает глаза, встревоженно смотрит:

— Всё в порядке?

— Да, — улыбаюсь. — Пойдём.

Мы вместе уходим прочь от старой усадьбы, оставляя за спиной тени и запертые двери. Сегодня им повезло.

Возвращаюсь в московскую резиденцию, открываю дверь в столовую — и сразу вижу вторую волну завтракающих. За длинным столом уютно устроились Айра и мои жёны. Светка уселась с принцессой Шакхарии едва не в обнимку.

Улыбаюсь, обвожу всех взглядом и останавливаюсь на Айре:

— Принцесса, не будем тянуть. Я ведь обещал тебя проводить, так что самое время. Кстати, Настя одобрила идею провести наш медовый месяц на Боевом материке. Что может быть романтичнее, чем экзотика под шум клинков и гарь порталов?

Айра вспыхивает, глаза загораются воодушевлением:

— О, конунг Данила, это замечательно! И вовремя, кстати. Мне правда пора возвращаться, гон может начаться с дня на день. Очень хочется попасть в начало, чтобы не отставать от соперников.

Киваю, мысленно прикидывая маршрут:

— Тогда не будем тянуть время. Сегодня же вылетаем в Будовск.

Перед самым отлётом заглядываю к Олежеку. Спит клубочком в кроватке, но, стоило мне открыть астральный поток, как тот тут же шевельнулся, потянулся, зевнул и поднял носик. Секунда — и рога снова проступили из головы, блестящие, как новенькие. Вот же, телепат подрастает. Не зря его Хоттабыч хочет загрести себе в ясли.

Погладил первенца между рожек, оставив немного энергии на потом.

На самолёт в Будовск беру только немного народу: Настю, Айру, Светку и Змейку. Этого более чем достаточно, особенно с учётом того, что Айру сопровождают пятеро шакхаров с ирокезами, каждый размером с платяной шкаф и с лицами, на которых мысли о милосердии не задерживаются.

В Будовске первым делом — к маме. Она не приехала на свадьбу, возилась с младшей сестрёнкой, Леной. И теперь встречает нас в дверях дома, в фартуке, с усталостью под глазами, но с такой радостью, что хоть сейчас бросай все дела и оставайся.

— Ну наконец-то! — восклицает она, обнимая меня. — Заходите, заходите, я как раз пирог достала.

А Лена уже не крошка. Подросла, крепенькая, пухленькая, хватает меня за лицо крохотными пальчиками и радостно лепечет что-то своё, детское, важное.

Мама наготовила ватрушек — мягких, сдобных, с золотистой корочкой и творожной начинкой, как я люблю. Все сидят вокруг стола, кто-то лениво дожёвывает, кто-то уже просто отдыхает, разморённый теплом, домашним уютом и полным желудком. Покой, тишина, счастье.

И тут в дом заходит Степан, прямиком с крыльца, не разуваясь, с лёгким напряжением на лице.

— Даня, тут кортеж приехал от князя Великопермского, — сообщает он. — Говорят, к твоей гостье — к принцессе Шакахарии.

Я вскидываю брови, переглядываюсь с Айрой и Настей.

Через пару минут кортеж впускают на территорию дома. Вместе со Степаном выхожу на улицу. Из лимузина выбирается представитель князя — щёки красные, нос заледенел. Зима в Будовске такая, что мороз будто пытается показать, кто здесь главный.

Чуть кланяется и громко бросает, чтобы все слышали:

— Меня послал князь Великопермский. Его Светлость приглашает принцессу Айру из Шакхарии посетить его резиденцию для обсуждения возможных деловых соглашений. Князь гарантирует полное гостеприимство и безопасность.

Айра переводит взгляд на меня, чуть склоняет голову, давая понять: «Решай, конунг».

А я уже всё понял. Великопермский явно не хочет выпускать Айру просто так. Контракты с принцессой Шакхарии — это не покупка китайского риса. Это крупный куш на поставки мяса, и упускать его никто из старой знати не собирается.

Теоретически я должен был бы сам явиться к князю, с поклоном, с уважением, раз уж на его земли прибыл. Но у меня здесь живет мама. А мама важнее любого Великопермского. Потому к ней первым делом и приехал.

Киваю, разворачиваюсь к Айре:

— Принцесса, надеюсь, вы не возражаете, если мы ненадолго заедем? Лучше с князем лишний раз не ссориться. Всё-таки это его земли.

Айра улыбается:

— Конечно, не возражаю, конунг, раз вам так хочется.

Поворачиваюсь обратно к представителю:

— Мы ненадолго, уважаемый. Час, не больше.

Тот тут же цедит с притворной вежливостью, но через зубы:

— При всём уважении, Данила Степанович, вас не приглашали. Только принцессу.

— Оу, вот как, — протягиваю, усмехнувшись. Очень глупо со стороны Великопермского звать мою гостью без меня. — Принцесса, в таком случае, я бы на вашем месте отказался.

— Что⁈ — вскидывается представитель, аж покраснел. — Данила Степанович, вы себе лишнего позволяете!

— Всего лишь забочусь о безопасности своей гостьи, — спокойно развожу руками. — Если принцесса поедет без меня, как тогда я смогу гарантировать её защиту?

— Решать, с кем ехать, не вам…!

И тут Айра, ровно, без малейшего сомнения, говорит:

— Я без конунга Данилы не поеду. Точка.

Представитель на миг завис, потом раскрыл рот, чтобы возразить, но, окинув взглядом шакхаров, моих жён и спокойно стоящего Степана, быстро передумал. Умный.

— Как угодно, Ваше Высочество, — натянутым голосом произносит он. — Данила Степанович, прошу вас…

Как быстро сдался. Великопермский после такого точно будет в восторге. Ну да, тем хуже Его Сиятельству.