Я поворачиваюсь к старшему гвардейцу.

— И где же гули?

Студень подбегает к столу с картой, пальцы нервно скользят по плотной бумаге.

— Почти что у нас на пороге, шеф, — он тыкает пальцем в точку на карте, очерчивает красным маркером. — В часе на восток от Стрёмено.

Я киваю, в голове мгновенно выстраивается схема, точки соединяются в единую картину.

— Понятно.

Но что за взрывы? Далекие рваные удары, прокатывающиеся по воздуху, до сих пор доносятся изредка.

Студень застыл вслушиваясь в эти далёкие раскаты.

— Выяснил, кто ведёт обстрел?

Студень безрадостно отвечает:

— Это как раз Семибоярщина. Их артиллерия бьёт по гулям, но…

Я перебиваю, уже предчувствуя подвох:

— Они не бомбят орду?

Студень качает головой, лицо у него тёмное, напряжённое.

— Вот именно! Они бьют мимо! — Он сглатывает, а потом зло добавляет: — Разведка доложила, что они гонят гулей прямо на нас.

— Как это гонят? — не понял Бер.

— Очень просто, племянник, — хмыкает Феанор, быстро сообразив. — Другие человечишки подставляют нашего человечишку и хотят убрать его, натравив орду.

— Верно, — киваю я на недоуменные взгляды голубков-альвов.

Зела выдыхает через зубы, злобно, как будто готова плюнуть на карту.

— Вот же сволочи… Своим бьют в спину!

А я добавляю с полной уверенностью:

— Значит, сегодня мы вылечим альвов. И сделаем это быстро.

Я бросаю Зеле и Беру:

— Проследите за вашими сородичами — пусть немедленно примут новую порцию коктейля.

— Да, милорд. — Воительница-альвийка кивает, разворачивается на пятках и уже через секунду исчезает за дверью. Ее жених остается на месте.

Оборачиваюсь к Студню:

— Собираем срочное совещание. Немедленно.

Студень кивает и уходит искать Булграмма.

* * *

Стрёмено, Междуречье

В своей комнате Светка мысленно общается с Лакомкой. Мыслеречь бывшей Соколовы торопливая, порывистая, обрывается на полусловах:

— Да, поняла! Поняла! Проконтролирую, чтобы на свадьбу мы с мелиндо… тьфу ты, с Даней вернулись вовремя!

Но тут же отвлекается, взгляд резко дёргается в сторону, шаги становятся быстрее.

— А сейчас мне не до этого. Орда надвигается, похоже, будет крутое мочилово.

Она обрывает связь, мысленно закрывая канал с «сёстрами», и, ускорившись, почти бегом несётся в зал совещаний.

* * *

В зале собираются все ключевые фигуры моей военной кампании. Великагорыч с привычным азартом, Феанор — как всегда взбешён. Зела и Бер стоят плечом к плечу, Студень молча ждёт. Светка влетает в последнюю минуту, едва переведя дыхание.

Я смотрю на карту, изучаю прочерченный маршрут движения орды, расставленные точки артобстрела.

Студень указывает пальцем на местность за лесом:

— Вот здесь бомбит Семибоярщина, подгоняя гулей.

Я вскидываю взгляд:

— А кто именно бомбит?

Студень бросает взгляд в блокнот:

— Шереметьевы, Годуновы и Хлестаковы.

Последние два — неудивительно, а вот Шереметьевы — занятно. Это не род моего друга, графа Антона, которому я помог отвоевать невесту в Испании, а его ближайшие родственники. Графский род Шереметьевых произошёл от бояр Шереметьевых, и с тех пор их разделяют на Старых и Новых.

— Артиллерия бояр специально мажет, — добавляет Студень. — В этом не сомнений, шеф. Эти уроды специально гонят тварей в нашу сторону. Но мы можем достать их своей артиллерией.

— Это вряд ли, — качаю головой, оглядывая карту. — Хлестаков всё хорошо рассчитал и выбрал удачное место для гона. Здесь густой лес, холмы, неудобный рельеф.

Гули уже рассеялись на мелкие группы. Мы можем открыть огонь, но тогда орда окончательно разбежится и рассеется по всей местности.

Я вглядываюсь в карту. Решение нужно принимать быстро. И вижу только один выход.

— Никакой артиллерии. Это бессмысленно. Если мы откроем огонь, твари разбегутся по всему Междуречью, и под удар попадут сотни деревень, которые ещё не эвакуированы.

— И что же делать, Даня? — Светка опешила, её голос звучит растерянно.

Я веду пальцем к правому флангу орды, очерчивая линию обороны.

— Сначала отправим Пса сюда. Золотого тоже. Они будут сдерживать фланг, не позволяя орде рассеяться в том направлении.

Я перемещаюсь к левому флангу, проводя чёткую линию огневой поддержки.

— Слева артиллерия будет бить с дистанции, не задевая орду напрямую. Пусть твари поймут, что этот путь для них закрыт. Пусть у них останется только один вариант — бежать прямо на нас.

Булграмм хмурится:

— Конунг, лобовое столкновение? — тавр выпрямляется, плечи напрягаются, словно он уже готов к бою. — Я готов. Мы сразимся с превосходящим противником во имя твое!

Я киваю, но добавляю жёстко:

— Сразитесь. Но сначала эвакуируетесь.

Великагорыч резко поворачивает голову.

— Что⁈ — в его голосе недоумение и протест.

Я спокойно, но жёстко продолжаю:

— Что слышал, воевода. Сначала вы уводите всех. И тавры, и гвардейцы, все эвакуируемые уходят за базу, на безопасное расстояние.

Я делаю паузу, смотрю на всех присутствующих, затем добавляю:

— Все. Кроме альвов.

Феанор тут же вспыхивает:

— Мои подданные окажутся на пути целой орды гулей⁈ Это смерть! Мы не штурмовое мясо!

Я спокойно отвечаю:

— Нет. Но так надо, чтобы их вылечить.

Феанор вскидывает руку, в глазах бешеный огонь.

— И я должен тебе верить⁈ — он делает резкий шаг вперёд. — Мы против орды? Что за бред⁈

Я твёрдо отвечаю, не отводя взгляда:

— Я буду вместе с вами встречать орду. Я проведу исцеление альвов прямо во время боя.

— Почему я должен тебе верить⁈

— У тебя нет выбора. Ты поверишь, потому что, чтобы вылечиться, вы должны сразиться с гулями.

Феанор молчит, пальцы сжимаются.

Светка делает шаг вперёд, грудь приподнята, подбородок чуть вздёрнут.

— Я тоже пойду с тобой, Даня!

— Нет, — отрезаю жёстко, без обсуждений: — Ты будешь с таврами и гвардией. Вы направитесь к нам на поддержку по сигналу — после того, как я излечу альвов.

Светка вздыхает, в глазах вспыхивает протест, но ей хватает разума не устраивать ещё один спор — одного Феанора на сегодня с меня достаточно.

— Ты точно позовёшь остальных на подмогу⁈ — Воитель не унимается. — Или просто бросишь альвов в топку⁈

— Какой мне в этом смысл? — хмыкаю, глядя на него. — Если орда уничтожит альвов, то это произойдёт слишком быстро, и мы не выиграем ни секунды для эвакуации.

— Именно так, — кивает Феанор. — Потому я ещё слушаю тебя.

Я коротко командую:

— Ну раз слушаешь — выполняй приказ. Это касается всех.

Мои командиры расходятся, а мне приходит звонок на связь-артефакт.

— Данила Степанович, — голос у Кутузова напряженный. — Вы, наверное, уже в курсе, что к вам движется огромная орда?

Я спокойно отвечаю, будто речь идёт о погоде или планах на ужин:

— Да, всё под контролем, Борис Глебович. Не волнуйтесь! Разберёмся. Сегодня мы вырвемся в счёте.

Кутузов молчит секунду, затем его голос становится настойчивее:

— Вы и так впереди. Вам бы эвакуироваться…

Я усмехаюсь.

— Нет, это не наш вариант, Борис Глебович. Если мы просто уедем, орда продолжит движение и пересечет Междуречье с востока на запад, а это грозит огромными разорениями моим будущим землям. Потому мы остаемся. Не волнуйтесь — всё будет отлично.

В трубке слышится короткий вздох, затем пауза.

— Как знаете. Впрочем, — вдруг он произносит с воодушевлением. — Я уверен, что вы-то как раз знаете что делаете.

— Спасибо за доверие, Борис Глебович, — улыбаюсь. — Берегите себя.

— И вы тоже!

Спустя пару минут вместе с альвами выстраиваемся перед базой Стрёмено, За спиной — массивные ворота, впереди — лес, сгущающаяся тьма, тяжёлый воздух, далекие рокоты артиллерии.

Вдалеке уже доносится глухой топот и рычания.

Бер и Зела отошли чуть вперед. Феанор держится поодаль, его вулканический доспех пульсирует живой магмой. Он не сводит с меня глаз, взгляд злой, колючий, а голос сдавленный, срывающийся на рык:

— Если ты, менталист, меня обманешь — ты умрёшь.

Я даже не поворачиваю головы, флегматично киваю:

— Ага, а если ты будешь угрожать мне попусту — я вырву тебе язык. И поверь — я не угрожаю, а просто констатирую факт.

Феанор фыркает, но рот больше не раскрывает.

В голове раздаётся напряжённый голос Светки, мысленная связь ловит каждую нотку тревоги жены, дыхание у неё сбито, слова идут рывками:

— Орда совсем рядом! Одна из стай отделилась и напала на нас! Гвардия принимает бой, но… блин, тут прямо огромная стая!

Я резко оборачиваюсь к Феанору, тело уже готово к действию, сознание моментально перестраивается.

— На мою жену напала стая. Я ненадолго отлучусь, разберусь с этим и вернусь.

Феанор преграждает мне дорогу, забрало вспыхивает магмой.

— Стая⁈ Конечно! Ты — грёбаный обманщик! Ты просто решил сбежать!

Его доспехи вспыхивают, магма переливается по броне, тонкими струями стекая на землю и прожигая землю. Треск, шипение — раскалённые капли оставляют дымящиеся маленькие кратеры.

Воитель бросается на меня.

Зела реагирует мгновенно, её тело окутывается кислотным доспехом, броня плотно облегает фигуру, переливаясь ядовитым блеском.

— Не смей трогать милорда!

Альва мчится наперерез, но Феанор даже не тормозит — его кулак вспыхивает ослепительным белым светом, и одним мощным ударом он отшвыривает её прочь.

Зела кубарем катится по земле, выбивая из почвы пыль. Остановившись, уже пытается встать.

Бер видит это, его глаза наливаются огнём ярости.

— Зела! — голос мечника-оборотня срывается на рык. — Как ты посмел её тронуть⁈

В тот же миг его тело трансформируется.

Вспышка света. Мышцы раздуваются, растягиваются, лапы становятся массивнее. Кожа покрывается белоснежным мехом, глаза сверкают хищным жёлтым светом. Перед Феанором уже не Бер, а гигантский ирабис. Кузен смог преодолеть свою магическую травму и полностью обратиться. Похвально. Но сейчас это излишне, как и попытка Зелы заступиться за меня.

— Зела и Бер, стойте на месте. Это лишнее.

Моя мыслеречь гулко разносится в их головах, но Бер уже в раже. Громогласный рык сотрясает воздух, и он с разбега бросается на Феанора. Когти рассекают воздух, но Феанор не зря носит титул Воителя.

Он поднимает руку, ладонь вспыхивает ослепительным светом, и мощным ударом магматического кулака он отбрасывает тигра.

Бер тяжело падает, прокатывается по земле с глухим грохотом. Триста зомбированных альвов неподвижно смотрят за этой сценой.

Феанор снова устремляется ко мне.

Он делает шаг вперёд… и в тот же миг в его сознание вонзаются ментальные щупальца.

Глубокий, резкий удар в разум.

Феанор замирает на мгновение, его шлем вспыхивает напряжённым свечением. Затем раздаётся приглушённый смех, вибрирующий из-под забрала:

— Ты пытаешься влезть мне в мозг? Через мои доспехи? — магма пульсирует в броне, раскалённые жилы вспыхивают. — Я думал, ты умнее. Менталист, ну правда, ты же Грандмастер! Ничего поумнее не придумал? Какая глупость! Даже без доспехов меня не возьмёт никакая телепатия.

Я спокойно смотрю на него, не меняя выражения лица:

— Никакая, кроме моей.

Ментальная волна накрывает Феанора.

Он замирает, его глаза теряют фокус. Застыв, он становится неподвижным

Зела, прижав руку к боку, медленно поднимается, её взгляд испуганно замирает на Воителе:

— Милорд, что с ним?

Я отвечаю просто:

— Монашеский вирус.

Зела ошарашенно моргает, на её лице отражается полное недоумение:

— Разве он был заражён⁈

Я ухмыляюсь, глядя на застывшего Феанора:

— Я сам заразил его, когда пробудил в Северной Обители.

Поднявшийся Бер-ирабис напрягается:

— То есть он всё это время был под твоим контролем? Ты мог его выключить в любой момент?

Я спокойно киваю:

— Именно так.

Зела и Бер переглядываются, явно не зная, как на это реагировать. Ну да, забавно получилось. Феанор столько времени строил из себя грозную силу, буянил, вскипал без поводу, да и вообще держался, как непобедимый Воитель, с которым все должны считаться, а не то он вам такое устроит. А всё это время у меня был пульт управления им — вирус.

Между тем воздух сотрясает оглушительный рёв. Лес содрогается, ветви трескаются под натиском чего-то огромного. За первой линией деревьев уже видны тени — гули приближаются.

Феанор остаётся неподвижен, как и остальные альвы. Его магматическая броня больше не пульсирует, магма стынет, темнеет. Я достаю из кармана разгрузки небольшую лампу.

В ней заключён Демон Мираж.

Орда приближается. Лес уже трясется. На далекой опушке мелькают сотни белых, голых гулей. Твари бегут к нам.

Я поднимаю лампу, мои пальцы крепко сжимают её:

— Пришло время, Мираж, попрощаться.

Из лампы вырывается Астральный глаз — остаточная сущность Демона Миража, последнее, что осталось от его былой силы. Я медленно сжимаю пальцы. Ментальная волна ударяет, разрывая его на куски.

Мираж кричит, его вопль разносится по Астралу, срываясь на пронзительный визг, но уже в следующую секунду Демонская сущность разрывается.

Он исчезает, развеявшись облаком микроскопической психической энергии, которая словно волна, накрывает всех альвов. Теперь альвы заражены так же и бактерией Миража.

Зела и Бер смотрят друг на друга в потрясении.

Я тихо, но чётко произношу, удерживая их взгляд:

— Не бойтесь, друзья. Сейчас я должен погрузить и вас в зомбическое состояние, чтобы вылечить.

Зела напрягается и смотрит на меня с мольбой в глазах:

— Ты же нас не бросишь, милорд?..

Бер делает шаг вперёд, твёрдо отвечает:

— Данила нас ни за что не оставит.

— Верно, — подтверждаю. — Вы мои подданные, я за вас в ответе. И, кстати, у вас есть ровно минута.

В следующий миг Бер сбрасывает звериный облик, вновь обретая человеческую форму. Его руки крепко сжимают Зелины ладони, и они, не говоря ни слова, крепко обнимаются.

Я закрываю глаза, сосредотачиваюсь, пуская процесс глубже. Надо быстрее заканчивать с этой ордой и бежать помогать Светке. А потом еще и в Церковь венчаться….

Триста альвов, заражённых монашеским вирусом и теперь еще бактерией Миража, начинают трансформироваться.

Чёрная, словно смола, эбонитовая чешуя покрывает их от головы до ног, шипы вырастают вдоль позвоночника, на головах растут ветвистые рога. Глаза вспыхивают демоническим свечением.

Самым крупным среди них становится Феанор. Воитель возвышается над всеми, его тело больше, мощнее, магма внутри горит жарче, но теперь пульсирует сквозь эбонитовую шкуру. Будь здесь моя теща Алира, она бы в обморок упала — вокруг ведь сотни эбонитовых клонов ее любовника Мефистофеля.

Я чувствую, как меняюсь сам, рога прорываются сквозь кожу, когти удлиняются, мышцы наливаются звериной силой.

Мир становится резче, запах крови в воздухе острее. Эбониту пора эбануть!

Я поднимаю руку и резко командую по мыслеречи:

— В атаку, мои подданные!

Триста закованных в эбонитовую броню альвов-демонов несутся вперёд.

Их тела мчатся с нечеловеческой скоростью, когти свирепо вырываются вперёд, светящиеся рога вспыхивают в темноте, как маяки смерти.

Феанор первым врезается в строй гулей, его огромная фигура разрезает врагов, когти разрывают их, оставляя кровавый след.

Альвы врезаются в орду, как раскалённый клин, продавливая её, прорезая строй врагов, как нож сквозь масло.

Гули не успевают разбежаться. Не успевают понять, что их убивает.

Я наблюдаю за хаосом боя, выдохнув, и невольно бормочу:

— Блин… Главное, успеть на свадьбу!

А затем срываюсь с места, бросаясь вперёд, следом за альвами.

* * *

Ставка Семибоярщины, Междуречье

В командном пункте пахнет дымом, разогретым металлом и терпким потом штабных офицеров, принимающих разведданные.

Годунов раздражённо зовёт адъютанта.

— Ну что там? Какая обстановка у Филиновых?

Адъютант появляется мгновенно, но его вид оставляет желать лучшего — лицо бледное, лоб мокрый от пота, в глазах неуверенность и откровенный страх. Он нервно сжимает в руках карту, словно она могла его защитить.

— Ваше Сиятельство, орда напала на Стрёмено, — его голос слегка дрожит, но он старается говорить ровно. — Граф Данила лично встретил её…

Годунов хмурится.

— Лично? Но это же хорошо! И что дальше? Он мертв?

Адъютант нервно сглатывает, взгляд метается между офицерами, но понимая, что уклониться от доклада не получится, выдавливает из себя:

— Боюсь, нет. Он повел в бой каких-то демонов, закованных в чёрную эбонитовую чешую, — адъютант едва не шепчет последние слова, слишком они странно звучат.

Годунов резко оборачивается к Хлестакову и Шереметьеву, сидящим с ним за столом.

— И что нам теперь делать?

Шереметьев молча сжимает губы, переводит взгляд на экраны.

Камеры разведывательных самолётов сейчас фиксировали лишь одно — орда остановилась возле Стрёмено. Больше ничего.

Что там происходит в гуще событий — непонятно. С высоты не разобрать, да и местность слишком лесистая.

Хлестаков же усмехается — боярин был оптимистом по жизни.

— Как бы то ни было, Филинов сейчас там, Федот Геннадьевич. В самой гуще орды. А раз так — мы должны его достать. Всё или ничего.

* * *

Друзья-мазаки! Не забудьте, пожалуйста, лайкнуть 24 том)