Наконец возвращаемся в Невинск. Дом, милый дом. Тишина, порядок, знакомые запахи, даже Мушка на оконном карнизе — и та родная. Хотя… Ох, чёрт! Гранитный карниз теперь под ней выгибается, трескается и рассыпается в облаке пыли. Тяжеловата девочка, ничего не скажешь. Ну, что ж, бывает. Ремонтная бригада привыкла к таким неожиданностям, а дракониха пускай летит на свою вышку.

Всё-таки приятно вернуться туда, где всё под контролем, где тебя любят и ждут. Даже горожане на площади Невского замка выстроились, махают шапками, улыбаются во все зубы. Мол, граф приехал, жизнь продолжается. Хорошо быть тем, кого встречают с радостью, а не с камнями.

А что в Риме? Там тоже порядок. Приобретения я без присмотра не оставляю: небольшой гарнизон бдит в Ланге, как положено. Виноградный завод, само собой, под защитой. Мало ли — вдруг какой-то патриций решит, что итальянский пейзаж не завершён без вандализма. Такой вот креативный порыв будет пресечён быстро и жестоко.

Лишние претенденты на мои территории — это вообще особое развлечение. Сначала они нагло вторгаются, а потом, с раскрасневшимися ушами и дрожащими коленками, получают по самолюбию. Чуть позже — по сознанию. В результате превращаются в послушных марионеток, и жизнь снова налаживается.

Ну, если вдруг что-то пойдёт не так, всегда есть вариант перебросить дополнительные силы через стелу в Капитолии. Маленький секретик, о котором никто официально не знает. Хотя, надо признать, римские дворяне что-то начали подозревать. Прошлый раз, когда я удивил всех молниеносной переброской тавров, всё-таки не прошёл бесследно.

Теперь макаронники будут осторожнее. Но, если кто-то вдруг решится испытать судьбу и сунется в мои дела, что ж, шапки летать не будут — их просто разнесёт в клочья вместе с головами.

В общем, Ланг под контролем, а я наконец могу позволить себе немного расслабиться. Хотя бы здесь, в Невинске.

За воротами замка нас встречает делегация радостных лиц. Жены обнимаются. Лакомка сияет так, что кажется, ещё немного — и затмит солнце. Лена не отстаёт: её улыбка мягкая, как любимый плед, и такая же уютная. Не отстают и другие домочадцы. Гереса и Веер в отличном настроении, словно только что выиграли в лотерею. Даже Кострица улыбается! Правда, это явление длится ровно до тех пор, пока её взгляд случайно не пересекается с довольным Ледзором. Тут же её лицо становится серьёзным, будто у учителя, поймавшего ученика на списывании.

— Ну, а где же наш дорогой Юрий Михайлович? — спрашиваю, оглядываясь. Чего-то в общей картине не хватает. — Князь говорил, что задержался в гостях.

Лакомка отвечает с лукавой улыбкой:

— Юрий Михайлович нынче очень стеснительный. Лучше тебе самому зайти к нему в покои.

Ах вот как? Стеснительный? Это будет интересно. Ох, главное не заржать при нем, а то ведь обидится.

Иду с Лакомкой к покоям Морозова. Подходим к двери, стучу. Из-за неё раздаётся глухой, недовольный голос:

— Что такое? Кого ещё принесло?

Ох, настроение, смотрю, солнечное. Я невозмутимо отвечаю:

— Юрий Михайлович, может, поболтаем? Расскажете, как у вас дела, да и вообще…

Сквозь дверь доносится тяжёлый вздох.

— Данила, с прибытием! Но нет у меня желания общаться, — ворчит он, но после короткой паузы всё-таки сдаётся: — Ладно, заходите.

Открываю дверь и сразу же замираю на пороге. Морозов стоит, скрестив руки, а его борода — это отдельная картина. Подкрученные усы, кружевные завитки, напоминающие цветочки — настоящее произведение искусства.

Я, конечно, стараюсь держать лицо, но уголки губ предательски дрожат.

— Образ у вас, Юрий Михайлович, весьма… любопытный, — выдавливаю с лёгкой усмешкой, чувствуя, как из-за спины Лакомка едва сдерживает хихиканье. — Парижские франты нервно курят в сторонке, а некоторые, наверное, даже плачут.

Морозов хмуро смотрит на меня, выпрямив плечи. Его взгляд красноречиво говорит: «Ну смейся, смейся, граф, твой час тоже придёт. Когда обзаведешься бородой».

Но нет, такого эпатажного часа у меня точно не будет. Во-первых, как физик, я могу контролировать растительность на лице. Во-вторых, Лакомке я подставляться не собираюсь. В отличие от князя я ее знаю как облупленную.

Решаю проявить великодушие к другу рода и спасти его от дальнейших мучений.

— Дорогая супруга, — Оборачиваюсь к своей озорной альве, — должно быть, этот выдающийся образ имеет какую-то определённую цель? Ведь это не может быть стиль на каждый день?

Лакомка невинно улыбается.

— На самом деле, данные изменения временные, — весело заявляет она. — Это всё ради волнистости бороды. Финтифлюшки можно уже убирать.

Морозов, до этого стоически молчавший, оборачивается к Лакомке и смотрит на нее с укором.

— То есть это было временно? — в его голосе одновременно и шок, и лёгкая обида. — Почему же вы мне об этом не сказали? Я ведь уже думал, что мне придётся так ходить всю жизнь, если я хочу жениться на вашей сестре!

Лакомка с неподдельным удивлением смотрит на князя:

— Но вы же не спрашивали, Юрий Михайлович! А я, знаете ли, мысли читать не умею. Это вот мой муж телепат, а не я.

Морозов вздыхает тяжело. В глазах читается обречённое понимание: вот какую хитрую и проказливую мордашку он получит в родственники, если решится жениться на принцессе Ненеи.

— Ну хоть так… — бормочет он, устало проводя рукой по своей кружевной эпопее.

Морозов, нахмурившись, ворчит.

— Можно тогда поскорее снять эти финтифлюшки?

Лакомка елейным голоском уверяет:

— Конечно, Юрий Михайлович, сейчас всё исправим.

Она зовёт служанку с ножницами и целым арсеналом для укрощения бородатых шедевров. Я же решаю навестить нового члена семьи. Направляюсь в покои, где Ненея лежит в саркофаге, неподвижная, словно спящая статуя. Тишина, лёгкий аромат трав — здесь всё дышит покоем. Возле саркофага моя сестра Катя со сосредоточенным видом протирает её лицо влажными салфетками.

— Спасибо, сестра, — говорю, улыбнувшись.

Катя вздрагивает, едва не роняя салфетку.

— Ко-ко-ко… ой, — она тут же спохватывается и старается придать лицу спокойное выражение. — Ничего особого, Даня. Просто помогаю Лакомке.

Я улыбаюсь, одновременно глядя на неё внимательно.

— Смотрю, Петушок всё ещё норовит «вылезать» без спроса, — замечаю.

— Есть такое, брат, — вздыхает Катя.

— Значит, придётся повременить с расширением Легиона. Не стоит торопиться с новым легионером, пока ты не научишься полностью контролировать свой ментальный багаж.

Катя лишь кивает, её плечи немного опускаются, и она тихо вздыхает.

— Конечно, как скажешь, Даня, — отвечает она, аккуратно отложив салфетку в сторону.

Сестре, конечно, не терпится увеличить Легион — желание похвальное, но явно неуместное сейчас. Это не тот случай, когда скорость что-то решает. Поторопишься, нахватаешь ментальных подчинённых без должного контроля, а потом начнутся бунты. И всё, можешь попрощаться с родным телом.

После этого я сосредотачиваюсь и приступаю к детальному анализу состояния Ненеи, погружённой в анабиоз. Её организм, переживший энергетические перегрузки, нуждается в восстановлении. Саркофаг, оснащённый моими целебными артефактами, делает своё дело, постепенно приводя её тело в порядок.

Я погружаюсь в её разум, осторожно, словно прохожу по хрупкому мосту. Начинаю стабилизировать мозговые процессы, одно за другим убирая нервные перекосы. Электрические импульсы снова текут ровно, как тихие речные струи. Одновременно мягко активирую работу нервной системы, чтобы уменьшить вероятность стресса и расстройств после пробуждения. Процесс требует сосредоточенности и осторожности: любое неверное движение может обострить её состояние вместо того, чтобы улучшить.

Наконец, чувствую, как беспорядок в её разуме постепенно рассеивается, уступая место чёткой гармонии. Её состояние и так стабильное, но мои действия улучшают ситуацию. Энергия внутри саркофага начинает циркулировать ровнее, эффективнее, словно нашла правильный ритм. Я аккуратно выхожу из ментального контакта, выпрямляюсь и глубоко выдыхаю, ощущая лёгкую усталость. Всё идёт по плану, но расслабляться рано — впереди ещё достаточно работы, прежде чем принцесса проснется.

В комнату входят преобразившийся Морозов и Лакомка. Морозов выглядит необычайно довольным, его борода вновь приобрела волнистую пышность, и он явно этому рад. Поглаживает её пятернёй, как бы проверяя, на месте ли это «чудо», словно боится, что внушительный княжеский атрибут может испариться в любой момент.

Лакомка же выглядит озабоченной. Её глаза ловят мой взгляд, и она с лёгким волнением обращается ко мне:

— Дорогой… мелиндо, как она?

Я перевожу взгляд на Ненею. Задумчиво рассматриваю её лицо, хрупкое и неподвижное, и наконец отвечаю:

— Принцесса пропустила через себя слишком много энергии. Её заставили перегонять такой объём, что это сильно ударило по организму. Понадобится время, чтобы вывести последствия. Но как я и говорил, ей уже ничего не угрожает.

Я делаю небольшую паузу, позволяя словам осесть в голове жены, и добавляю:

— Лучше не пробуждать её пару недель. Если форсировать восстановление, всё станет только хуже.

Лакомка кивает, грустно глядя на Ненею, а Морозов, по-прежнему гладя свою бороду, хмурится.

— Значит, будем ждать, — альва снова вздыхает, а затем переводит взгляд на Морозова. Её лицо тут же озаряет хитрющая лыба прямо как кошки, которая увидела бедного мышонка.— Ну что, Юрий Михайлович, у нас ведь ещё полно времени, чтобы как следует обучить вас альвийскому этикету.

Морозов тяжело вздыхает, всем видом выражая предчувствие скорых мучений, качает головой и бормочет, почти молитвенно:

— Может, не стоит, графиня? Мне хватило и прошлого раза…Да и у меня еще дела в княжестве…

Но Лакомка, конечно же, не обращает внимания на его жалобы. С широкой улыбкой она уверенно машет ему рукой, мол, идите за мной, и, как это свойственно ей, мягко, но настойчиво увлекает за собой в церемониальный зал. У бедного Морозова нет шансов.

Камила подходит как раз в тот момент, когда обреченный князь топает следом за Лакомкой. Брюнетка смотрит им вслед с легким беспокойством в глазах.

— Надеюсь, Лакомка окончательно не затравит Юрия Михайловича, — тихо замечает она, словно вслух выражая мысли, которые мы все немного разделяем.

Я пожимаю плечами.

— Ей нужно отвлечься. Уделить внимание другим вещам, чтобы не зацикливаться на Ненее. А Морозову и самому полезно окунуться в культуру альвов. Всё-таки это народ его возлюбленной.

Делаю паузу, затем добавляю с улыбкой:

— Камила, хочешь посмеяться? Хотя, что я спрашиваю — конечно, хочешь.

На этих словах перед ее глазами всплывает образ Морозова с кружевными завитушками в бороде, и она неожиданно для самой себя начинает смеяться. Звук смеха Камилы заставляет Катю удивлённо посмотреть на меня.

— Что смешного? — спрашивает сестра.

— Борода Морозова, — тоже не выдерживаю я.

Катя качает головой, явно стараясь сохранить серьёзный вид, но вскоре сдаётся. Уголки её губ поднимаются, а через мгновение она уже смеётся вместе с нами.

— Спасибо Юрия Михайловичу, — Камила вытирает слезы с глаз, — что подарил нам отличный повод для шуток на ближайшее время.

После диагностики Ненеии решаю проведать Пса. Заодно беру с собой Настю — невеста явно соскучилась по нашему внушительному любимцу. Мы направляемся к его «конуре». Хотя назвать это сооружение конурой — всё равно что назвать дворец сараем. По сути, это огромный ангар, полностью соответствующий размерам Пса и его аппетитам.

Когда мы заходим внутрь, три головы Пса увлечённо грызут тазобедренную кость коровы. Осколки кости разлетаются в стороны, а сам он выглядит вполне довольным жизнью. Увидев нас, Пёс явно не спешит менять свои планы. Лишь одна из голов лениво приподнимается, а вторая медленно переводит взгляд в нашу сторону. В этот момент раздаётся его мыслеречь, полная сонного безразличия:

— Чё надо?.. О-о-о-о! Хозяйка! Тяв-тяв-тяв!

Стоит ему заметить Настю, как огромный Пёс падает на спину, лапы взмывают вверх, подставляя живот для чесулек. Настя с улыбкой склоняется к нему и охотно принимается скрести огромному зверю брюхо. Три головы поочерёдно прикрывают глаза, выдавая безграничное блаженство.

Я усмехаюсь: всё верно, пусть перед Настей стелется. Она всё равно моя невеста, а значит, и моему роду животина будет служить.

Оставив Настю баловать своего любимца, я покидаю ангар. Первоначально собирался заняться делами Легиона, но, поразмыслив, решаю, что пора провести ревизию недавно полученных артефактов из Капитолия.

Я направляюсь на склад, куда недавно прибыли трофеи из Капитолия. Там, среди пыльных полок и ящиков, шевелится то, что можно назвать кошмаром любого здравомыслящего человека. Крупные черви, муравьи размером с котенка, полуметровые жуки с панцирями, будто покрытыми потускневшим золотом, и другие симпатичные создания. Эти твари — не просто результат экспериментов геномантов, а сосуды для различных магических свойств. Артефакты, по сути.

Я останавливаюсь перед контейнером, в котором извивается червь, переливающийся оттенками тусклого серебра. По инструкции, если его съесть, можно зарядиться магической энергией до предела. Своеобразная замена энергопластырям. Правда, после этого всё содержимое желудка наверняка решит выйти наружу. Необходимо привыкнуть к подобной пище. Видимо, капитолийские жрецы были гурманами не только по части макарон, но и по гастрономическому экстриму.

Рядом в углу лежит стеклянная сфера, внутри которой крутится крохотная стрекоза. Артефакт назван «Стрекот Мести». Если расколоть стрекозу, наружу вырывается буря, уничтожая всё в радиусе нескольких метров.

На полке выше стоит сосуд с жидкостью насыщенного фиолетового цвета. Это «Слёзы Януса». Если закапать в глаза, то на некоторое время станешь видеть сквозь стены. Правда, потом может быть побочный эффект в виде куриной слепоты.

Я оглядываю эти «достижения магической науки» с задумчивой усмешкой. Понятно, что капиталийцы позаимствовали это добро у монахов. Но интересно, до чего еще додумались последователи Обители Мучения, ведь самое интересное они наверняка припасли для себя.

Разобравшись с частью содержимого, я выхожу со склада, решив, что остаток коллекции стоит изучить позже. Что-то поднадоели мне черви со стрекозами и тараканами.

Сижу в кабинете, наслаждаясь редкими минутами покоя. Астрал, будь добр, дай хоть полчаса без суеты. Но, как говорится, не судьба. Ровно через двадцать минут дверь распахивается, и на пороге появляется гвардеец. Вытянулся по струнке, лицо серьёзное, как у солдата на смотре.

— Шеф, к воротам прибыл посол из Финского конунгства.

— Прям посол? — поднимаю бровь, не скрывая удивления.

— Да, он корочку показал. Посол как есть.

— Прикольно, — усмехаюсь. — Ну что ж, впускай.

Фишка в том, что в Невинске посольств нет и быть не может. Город у нас, конечно, с перспективами, но пока маловат для таких привилегий, как иностранные представительства. Да, мы расположены на месте Питера из моего мира, но до его размаха ещё расти и расти. Всё впереди, конечно.

А ближайшее финское посольство, как ни крути, находится в Москве. Значит, наш гость проделал путь прямиком из столицы.

Наконец заходит и финн — светлый и бледный, как поганка.

— Здравствуйте, уважаемый. О чём хотите поговорить? — начинаю я, не теряя времени. — Неужели снова о возврате Акульей Пади?

Посол выдерживает паузу, словно проверяя, как я отреагирую. Затем прочищает горло и, подняв подбородок, отвечает:

— Конунг Финляндии Тапио Лопухинен просил передать, что он хотел бы оставить территориальные разногласия за рамками этого обсуждения.

Я вскидываю бровь. Ну-ну, посмотрим, о чем тогда пойдет речь.

— Продолжайте, — спокойно произношу, позволяя послу выложить суть дела.

Он снова прочищает горло.

— Тапио Лопухинен просит вас, как конунг конунга, небезвозмездно отдать ему мархалов. Всю деревню.

— Как интересно. Действительно, необычная просьба. С женщинами и детьми? — уточняю невинным тоном.

— Да, — кивает посол с таким видом, будто речь идёт о чём-то само собой разумеющемся. — Это исконные враги нашего народа, и наша древняя вражда не в вашей власти, чтобы её останавливать.

— Конечно-конечно, — отвечаю я, тоже кивая. — Я и не пытаюсь её остановить. Враждуйте на здоровье, кто ж вам мешает. Только вот причём здесь выдача людей, которые доверились мне?

Посол слегка напрягается, но молчит.

— Ладно, не утруждайтесь с ответом, — продолжаю я. — Тогда скажите, что вы собираетесь с ними сделать?

— Это вам знать не нужно, — отвечает он резко, как будто отрезал.

— Изведёте под корень? — уточняю с невинным любопытством.

Посол мрачнеет, но всё-таки говорит:

— Если конунг решит, то да, изведём.

— Понятно, — протягиваю я, чуть откидываясь в кресле.

Он спешит добавить:

— Если же вы согласитесь передать нам наших врагов, конунг Финляндии обещает заплатить вам шведскими кронами. Сколько вы попросите — столько он предоставит.

Звучит, как будто финны предлагают сделать меня богачом. Словно я и так не могу распорядиться Акульей Падью так, чтобы она окупила себя десять раз. Но пока играем дальше.

— Допустим, — протягиваю я.

Посол выжидательно смотрит на меня, нисколько не страшась за свою жизнь. Пресловутая консульская неприкосновенность.

Я же неспешно откидываюсь в кресле, делая вид, что размышляю над его словами. На самом деле, ни фига я не размышляю. Было бы над чем. Я лишь посылаю ментальный сигнал Ледзору Одиннадцатипалому: «Зайди-ка ко мне, тут назревает интересная беседа. Думаю, тебе понравится».

Спустя минуту дверь кабинета с грохотом распахивается, и внутрь, как буря, вваливается Одиннадцатипалый. Его массивная фигура заполняет собой всё пространство, а густая борода кажется готовой начать атаку самостоятельно. Он бросает взгляд на посла, вдыхает полной грудью и недобро усмехается в бороду:

— Хо-хо! Чую запах фина!

Посол мгновенно теряет самообладание. Его лицо бледнеет до мелового оттенка, а взгляд беспомощно мечется между мной и Ледзором. Едва шевеля губами, он выдавливает:

— Йоулупукки⁈

— Как-как? — переспрашиваю с любопытством. — «Ёлки-палки»?

— Хо-хо, Йоулупукки, граф, — поясняет довольный Ледзор. — «Дед Мороз», по-фински. Моя кликуха у финнов.

— Зачем вы его позвали⁈ — почти истерит посол.

Я, абсолютно невозмутимый, складываю руки на столе и отвечаю с деланным спокойствием:

— Видите ли, вопрос мархалов находится в ведении моего нового вассала. То есть, господина Ледзора Одиннадцатипалого. Думаю, вам лучше обсудить ваши вопросы непосредственно с ним. Он весьма компетентен в таких делах. Можете, повторить господину Ледзору всё, что рассказали мне. Например, как вы хотели купить всю деревню с женщинами и детьми. Или как рассматриваете возможность уничтожить их под корень, если, конечно, это будет угодно вашему конунгу. Мм, что там ещё? И про древнюю вражду, которой, по вашему мнению, настало время закончиться.

Ледзор, всё так же скалясь, с удовольствием раздувает ноздри. В комнате становится ощутимо холоднее, и кажется, что вот-вот пойдёт снег. Финн, похоже, точно замерз. Просто потому что со страху его сердце почти остановилось и едва ли продолжает качать кровь.

Посол, срывающимся голосом, резко выкрикивает:

— Предупреждаю! У меня консульская неприкосновенность!

Ледзор лениво произносит:

— Хо-хо, а зачем ты это рассказываешь? И главное — кому?

Я встаю, поправляю манжеты и бросаю:

— Ну что ж, думаю, вам есть что обсудить. Всего доброго.

Небрежно выхожу из кабинета, оставляя в кабинете оскалившегося Ледзора и посла, который стоит, как статуя, бледный и трясущийся.

Я же направляюсь в медитативный зал, чтобы наконец заняться Легионом. Идея о необходимости чёткой иерархии и структуры уже давно назрела. Без неё увеличение числа легионеров превращается в хаос, а хаос в моей голове — последнее, что мне нужно.

В отличие от Кати, для которой один единственный Петушок остаётся вечной головной болью, я обладаю достаточной волей, чтобы держать под контролем гораздо большее количество ментальных подчинённых. Но даже мне становится сложнее, когда структура оставляет желать лучшего.

Порядок и дисциплина — основа сильного войска, будь оно из плоти и крови или из теней и сознаний. Сегодня я намерен навести этот порядок.

Решив внедрить в Легион структуру, подсмотренную в Риме (всё-таки поездка туда должна была окупиться чем-то большим, чем виноградники, альвийская принцесса и полуметровые тараканы), я вызываю Воронова

— Привет, — начинаю спокойно. — Назначаю тебя легатом всего Легиона.

Он буквально каменеет, его глаза становятся размером с блюдца.

— С чего это вдруг, шеф? Такая честь! Я ведь помню, как ты мне когда-то мозги в трубочку скатывал, а теперь — второй Дар Воды и сразу легат? Это что, шутка?

— Не спорю, ты был ещё тем… — я делаю небольшую паузу, глядя на него оценивающе. — Убийцей, насильником и прочим негодяем. Но факт остаётся фактом: ты полезен, умеешь руководить и, как ни странно, у тебя есть голова на плечах…ну образно выражаясь, буквально-то это моя голова, хе-хе. Поэтому да, ты будешь легатом всего Легиона. Заодно — центурионом когорты Тьмы и когорты Воды.

Воронов по привычке почесал затылок, потом посмотрел на меня, всё ещё недоверчиво.

— Так у нас темников кроме меня вообще нет, шеф. Я что, сам себе начальник буду?

— И себе, и другим, Воронов. Так что не ворчи. Скоро у нас будет пополнение. Видел, сколько геномантов привалило вчера? Темников тоже прибавится, будь уверен. А ты замотивирован их обучать. Чем больше будет подчинённых у меня, тем больше станет их у тебя. Всё честно.

Воронов молчит, задумавшись. Видимо, в его голове уже складывается картина новой ответственности.

— Тебе предстоит отвечать за их подготовку, развитие и дисциплину, — добавляю я пищи для ума. — Работа не из лёгких, но когда-нибудь, лет через двести-триста, может, ты сможешь выйти из Легиона с двумя Дарами и стать опытным командиром. Тогда ты станешь супер-пупер-нагибатором, вершителем судеб и кошмаром для врагов. Представь себе: легенды будут слагать, песни петь, а твоя борода войдёт в моду.

— Лет через двести-триста? — морщится Воронов.

— А чего ты хотел? — хмыкаю. — Напомнить тебе, что ты вытворял в моём городе?

— Ну ладно, шеф. Уговорил. Буду я, значит, вашим легатом и центурионом Тьмы и Воды.

Я «выключаю» Воронова и переключаюсь на следующего легионера. На очереди — Стоеросов. Бывшего солдата назначаю центурионом когорты Камня.

— Служу роду Вещих-Филиновых! Ура-ура-ура! — восклицает Семен, выпрямившись.

А у меня на душе становится немного грустно. Парень-то Сёма хороший — доблестный, честный, с правильным стержнем. Но именно поэтому делать его вышестоящим командиром нет никакого смысла. У него не будет времени закрепиться в Легионе. Как только я подберу ему подходящее тело, он отправится служить в гвардию.

Но вернемся к мерзавцам и убийцам. Следующим я вызываю Наггера. Дроу назначаю центурионом когорты Некротики. Далее на очереди когорта геномантов. Здесь у меня уже есть кандидат — бывший понтифик Аврал.

А вот с когортой Крови дела обстоят сложнее. Я решаю назначить её центурионом Егора-кровника. Егор слегка удивлён, даже кажется, что на секунду потерял дар речи.

— Но есть же ушастый выродок Бесчлин… — офигевает он.

— Бесчлин слишком хитрый гад, чтобы ему доверять такую власть, — парирую я. — Пусть остаётся твоим советником. Раз он такой умник, это его уровень.

Дальше идут когорты Физики, Сканеров, Металла, Огня, Ветра…Кстати, самой многочисленной оказывается когорта Друидизма. Многих я ханьцев-то убил. Вообще тот же Егор теперь еще и Даром геномантии владеет, но его не стал напрягать на два лагеря.

Наконец, я задумываюсь о создании новой, необычной когорты. Зоокогорта. Василиск, Хома, Жора. Зоокогорта пока что будет под управлением Воронова. А там посмотрим, как она разовьётся.

Вообще, наверно, может возникнуть вопрос, зачем мне столько легионеров одной масти… Десятки огневиков или друидов, например. Ведь логичнее было бы прокачать одного-двух огневика до максимума и использовать их силы по необходимости.

Но, как говорится, дьявол кроется в деталях. А сюртут два дьявола: Астрал и Расширение сознания.

В Астрале я могу материализовать весь Легион. Да-да, каждого из них. И вот тут количество начинает играть ключевую роль.

Так что, если спросите, зачем мне столько однотипных бойцов, ответ прост: иногда лучше количество, чем качество. Особенно когда это количество способно сжечь, заморозить или разорвать всё, что встанет на моём пути.

Закончив с назначениями, я перемещаюсь в свой мираж, где на песчаном берегу уже собрались все легионеры. Картина, надо сказать, впечатляющая: почти сотня ментальных воинов, каждый из которых стоит, ожидая приказа, а за их спинами — бескрайнее миражное море.

— Как загорается? — усмехаюсь. Голос мой звучит громко, перекрывая шум волн. Все взгляды мгновенно обращаются ко мне. — Сейчас объявлю перестановки. Часть из вас уже в курсе.

Я начинаю объявлять назначения. Когда дело доходит до нового плана размещения, указываю направо. На берегу миражного моря, из золотистого песка, начинает вырастать массивная крепость. Высокие стены с зубчатыми бойницами, массивные ворота, обшитые железом, и угловые башни с видами на бескрайний горизонт.

— Что ж, теперь немного изысков, — бормочу себе под нос.

Воздвигаю в центре крепости башню, настолько высокую, что её шпиль будто протыкает облака. На её вершине — огромное горящее Око Саурона, которое лениво вращается, разбрасывая огненные отблески. А почему бы нет? Моя голова: что хочу — то и ворочу.

— Теперь вы будете размещаться внутри этой крепости, — говорю, обводя взглядом собравшихся. — Также сюда будут пополняться новые легионеры.

Поворачиваюсь к Воронову, который стоит чуть в стороне:

— Воронов, выберешь сам коменданта для Бастиона.

— Бастиона? — уточняет он, приподняв бровь.

— Да, — улыбаюсь. — Так и назовём крепость. Бастион.

Затем указываю на пляж, который до этого момента был их любимым местом отдыха.

— С сегодняшнего дня доступ к пляжу будет только по разрешению. «Увольнительные» для отдыха будет выдавать Воронов или тот, кого он назначит.

Эти слова вызывают мгновенный ропот среди легионеров.

Я поднимаю руку, призывая к тишине.

— Лафа кончилась, — говорю твёрдо. — Если хотите развиваться как легионеры, то придётся соблюдать дисциплину. Порядок — это основа силы. И давайте начистоту: вы здесь не для загара. Я трачу ментальные силы на ваше существование.

Легионеры переглядываются, возражения постепенно сходят на нет. Бастион станет их новым домом, а порядок — их новой реальностью. Правда, и без пряников нельзя.

— Если у кого-то есть гениальные идеи по улучшению крепости, — продолжаю, — милости прошу. Книга предложений ждёт вас в библиотеке. Второй этаж, рядом с отделом фантастики. Записывайте свои мысли, не стесняйтесь. Может, кто-то хочет рядом с башней с Оком Саурона фонтан с русалками или спортивный бассейн? Всё рассмотрим.

Оцениваю реакцию — кто-то хмыкает, кто-то явно собирается воспользоваться шансом. Отлично, народ загорелся.

— Ну а на сегодня у меня всё, — заключаю. — Работайте, развивайтесь, и отдыхайте… в меру. До скорого, легионеры.

Выныриваю из медитации, потягиваюсь и направляюсь обратно в кабинет. Первым делом внимательно осматриваю обстановку: нигде ни следа крови, ни ошмётков разрубленного тела. Всё чисто и опрятно.

Ну и хорошо. Мебель-то дорогая, пачкать её кровью посла — жалко.

Шутка, конечно. На самом деле Ледзор был строго предупреждён: «Не убий». Всё-таки посол официальный. Если замочишь — потом проблем с Охранкой и дипломатическими разбирательствами не оберёшься.

Да и честно говоря, ну что с него взять? Важности в этом финне — как в сломанном компасе. Разве что для Ледзора он оказался интересным развлечением на вечер. Попугал, погонял, сказал пару ласковых и отпустил обоссанного и поседевшего как лунь.

Десять минут я посидел, потупил, заодно попил кофе. Которое, кстати, вдруг принесла Змейка, сопровождая доставку своей фирменной репликой:

— Ллакомка передала мазаке, фака!

Не успеваю ответить, как она уже скрылась, оставив меня наедине с горячей чашкой.

Вдыхаю аромат кофе, откидываюсь в кресле и решаю взглянуть, чем же занят наш князь. Подглядываю за его мучениями на уроке альвийского этикета.

Картинка достойна портрета: Морозов сидит за длинным столом, на котором едва помещается море вилок и ножей — от крошечных до устрашающе огромных. Бедный Юрий Михайлович смотрит на этот блестящий арсенал, будто его отправили в разведку без карты.

— Ужас. Врагу такого не пожелаешь, — качаю головой, раздумывая, не предложить ли ему эвакуацию в Легион.

Но нет, на сегодня другие планы. Надо же заглянуть к Гумалину. У меня к Хмельному дело, очень важное, а ещё подарок из Рима припасён. Хе, вот сейчас посмотрим, как он обрадуется.