Кремль, Москва

Царь Борис и Красный Влад сидят в кабинете ранним утром. Подниматься с рассветом для них дело привычное, но редко их утро начинается перед экраном телевизора. Однако сегодня утро выдалось совсем особенным. И за это, пожалуй, стоит поблагодарить одного юного телепата.

В окнах кабинета лениво тает предрассветная темнота, а на экране большого телевизора беспрерывно идут новости канала «Новостной Лев». Борис смотрит задумчиво, скрестив руки, когда на экране появляется интервью с Данилой. Молча, они наблюдают, как юный рассказывает о захвате Ланга и даже самого Капитолия. Затем проматывают запись к прямому эфиру с Цезарем.

— Операция по захвату Капитолия была необходима, — вещает Цезарь с торжественным лицом. — Наши союзники из России сыграли свою ключевую роль в победе над лжецом Юпитерским.

Царь Борис еще несколько секунд внимательно всматривается в экран, затем, не спеша, тянется к пульту и щелчком выключает телевизор. В кабинете воцаряется тишина, нарушаемая лишь размеренным тиканием старинных часов. Борис переводит взгляд на Красного Влада и чуть усмехается.

— А Данила неплохо прогулялся по Риму, — замечает он, — да еще и в Капитолий заглянул. Весьма масштабно.

Красный Влад хмыкает:

— Да, кто бы мог такое предсказать, — говорит он, вздыхая. — Данила ведь должен был всего лишь помериться силами с Луцием. А вместо этого, гляди, и до жрецов добрался, и самого Юпитерского прикончил. Теперь Цезарь полностью владеет Римом, и всё благодаря нашему телепату.

Царь усмехается, откинувшись на спинку кресла, и коротко хмыкает:

— Одним Капитолием не ограничился. Да и что там Капитолий? Это, можно сказать, даже не главный его успех за минувшую ночь. — Борис с легкой иронией добавляет: — Даже наш Геннадий Григорьевич, когда договаривался с Цезарем о Ланге как о трофее, и то не верил, что Данила его действительно возьмет. А вот как оно обернулось!

Владислав задумчиво качает головой:

— Ланг еще удержать придется. Пускай рабочие остались на местах, да и топ-менеджмент не разбежался, но Луций своих попыток не оставит и наверняка отправит войска на родной винзавод. Тут-то Даниле понадобится вся его хитрожопая смекалка. Каким-то образом он закинул часть дружины в Рим, но у Луция гвардейцев больше в разы.

— Ну, посмотрим-посмотрим, — Царь неспешно кивает, явно не проявляя особой тревоги за Данилу. — Кстати, а что это за «сестра жены», о которой упомянул Данила? Оказывается, она была заточена у жрецов. Тебе что-нибудь известно?

Влад морщится:

— Выясню, Ваше Величество. Узнаю, что это за сестра.

Царь усмехается, с нескрываемой иронией оглядывая Влада.

— Выходит, у Данилы до сих пор есть секреты, о которых не знаешь ты, Влад, — произносит он, в голосе мелькает насмешка.

Владислав пожимает плечами, признавая правду, которая совсем не добавляет ему авторитета как главе Охранки.

— Возможно, я вообще ничего о нем не знаю, — тихо отвечает он, будто размышляя вслух.

* * *

Утро в Ланге начинается для меня рано. Я вылезаю из постели, натягиваю мягкий махровый халат, приготовленный для гостей, и спускаюсь вниз. На кухне, сверкающей новизной свежего ремонта, меня уже ждет новая кофемашинка. Ставлю чашку, наблюдая, как струи крепкого кофе заполняют комнату ароматом. Мм, чудесный запах.

Я устроился в гостевом коттедже Ланга — месте для особо важных персон. Всё здесь радует глаз и, что приятно, весьма удобно. Ломтик, потявкав, приносит газету, и я, цокнув языком, с удовольствием пью кофе и читаю репортаж об интервью Цезаря. Затем выхожу на крыльцо, чтобы вдохнуть свежий утренний воздух, пропитанный средиземноморскими ароматами. На соседних крылечках уже появились топ-менеджеры местного винзавода, каждый с газетой в руках. Издалека вежливо кланяются — приветствуют, как полагается. Надо отдать должное: соседи тут, пожалуй, исключительно учтивы.

Кофе выпито, заряд получен. Я возвращаюсь к себе, чтобы переодеться. После моего интервью тавры убрали заставы, позволяя всем желающим покинуть город. Небольшой процент горожан действительно уехал, но на работе винзавода это, к счастью, почти не сказалось. Ушло мало народу.

Накануне я попрощался с княжной Ольгой, которая до последнего надеялась полетать на Золотом драконе. Отказывать княжне — дело непростое, и я, конечно, не отказал, но и полет Ее Высочества пришлось отложить на неопределенное время. Это слегка расстроило Гривову, но, думаю, ничего страшного, потом реабилитируюсь. Затем мы с женами и невестой прибыли в коттедж под самое утро. Даже Светка, обычно полная энергии для ночных кувырканий, в этот раз оказалась настолько вымотана, что едва добралась до кровати и мгновенно отключилась, не предприняв привычных попыток меня донимать. Мои перепончатые пальцы, в кои-то веки!

Я выхожу на задний двор. На лужайке Ледзор обливается ледяной водой. Капли сверкают на его бороде и плечах, но, похоже, бодрость тут долго не держится. Морхал с раздражением ворчит, выливая на себя очередное ведро:

— Хрусть да треск, эта вода ледяная только пока в кране! Моментально нагревается в этом римском климате. Пропадаю я тут! — Он, нахмурившись, поднимает взгляд. — Граф, когда уже домой, на Балтику?

Я усмехаюсь и пожимаю плечами:

— Думаю, еще недельку максимум.

Ледзор закатывает глаза так драматично, словно услышал страшный приговор.

— Недельку? Да я за эту неделю окончательно растаю! Хрусть да треск! — Он ставит ведро с решимостью обреченного и, осмотревшись, решительно добавляет: — Ладно, пойду искать морозильник, пока не превратился в теплую лужу!

— Ну, удачи, Ледзор. А если надумаешь превратиться в лужу, постарайся хотя бы не на моем любимом ковре.

Я же направляюсь в гараж, открываю багажник и вытаскиваю голову Юпитерского. Как только она оказывается на свету, тут же начинает возмущенно ворчать:

— Мразь да грязь! Человек! Ты хоть объяснишь, что тебе от меня нужно⁈

Я ухмыляюсь и, наклонившись поближе, спокойно озвучиваю свою «щедрую» сделку:

— Слушай сюда, бошкастый. У тебя есть два пути. Либо ты по доброй воле даешь мне доступ к мыслям Юпитерского, либо я, как ни жаль, взламываю твои ментальные щиты сам. Да, затратное это дело, но ничего, справлюсь.

Голова на мгновение притихает, но явно собирается возмутиться снова. Я перебиваю ее с показным равнодушием:

— И еще. Если решишь сотрудничать, обещаю: утилизировать тебя не стану. Напротив, отправлю к одному твоему собрату по несчастью по имени Йорик. На тебя похож, правда, он без кожи.

— Череп, что ли?

— Ага. Вместе устроитесь, будете «дружить» и сериалы смотреть.

Демон, хоть и продолжает ругаться, но почти сразу соглашается, ворча:

— Да не выбирал я эту судьбу, как же! Демоном быть вообще тяжело. Вечное бессмертие, да, но очень дурацкое. Думаешь, мне нравится кровь девственниц? Терпеть их не могу! Пью только для регенерации, если уж совсем прижмет. А так, честно говоря, лучше бы колы выпил. Мразь да грязь! А кто-нибудь когда-нибудь спросил, хочу ли я всё это? Вот нет же! Глянул бы я на любого, кто по 24/7 привязан к таракану! Что это вообще за астральный сосуд? Вонючий таракан, фу! Ни одного намека на понимание, хоть тресни! А если только заикнусь о том, чтобы пересесть в нормальное тело, тут же все — в ужасе, мол, «демон вырвался»!

Я сочувственно киваю на жалобы, хоть и не верю ни единому слову. Для подстраховки показываю ему демонские когти:

— На всякий случай. Так что не вздумай хитрить.

Голова мгновенно округляет красные глаза и восклицает:

— Эй, эй, погоди! Я знаю эти когти… Бехема, да? Ладно, признаю, с такими шутки плохи.

— Открывай уже щиты, — бросаю я, не особо скрывая нетерпение.

Демон тут же подчиняется, и я начинаю погружаться в воспоминания Юпитерского. Сам главный жрец тоже еще жив, но Демон его полностью подавил. Впрочем, с одной головой Юпитерский всё равно не жилец, и Демон его спасает, по сути.

Образы всплывают один за другим, наползают волнами, как всполохи смутной памяти. Постепенно мне становится ясно, что Капитолий был не просто знаком с монахами из Обители Мучения — римские жрецы смотрели на этих монахов как на учителей, почти божеств. Именно они снабдили Капитолий артефактами геномантии. Щедрые подарки, но, как оказалось, на этом они не остановились.

Стела, голем по имени Юпитер… монахи явно не жалели ресурсов. Более того, они могли приходить в Капитолий через стелу, будто через обычную дверь. Для них это было делом привычным, но сам Юпитерский так и не овладел этим искусством. Иронично, конечно: вся эта магия была у него буквально под рукой, а в портал он войти не мог.

Что ж, у меня все равно есть доступ к римской стеле. А значит, из Невинска в Капитолий я смогу попасть без особых сложностей. Нужно лишь разобраться, как дальше добраться до самой Обители Мучения. Тут, конечно, не обойтись без хорошего портальщика. Хм, а как там поживает Лиан с его осадой замка Портакла? Похоже, придется мне самому участвовать в штурме, чтобы добыть этого мастера порталов. Эх, ладно, это дело на потом.

— Окей, Демон, спасибо за сотрудничество, — киваю я, выныривая из его мыслей.

— Ну что, ты доволен? — звучит упрямый голос из головы.

— Сойдет, — отвечаю с легкой ухмылкой. — А тебя, оказывается, Пеппи зовут.

— Недемонское имя, да? Но я и не злой вовсе, если уж на то пошло, — бурчит Пеппи, явно пытаясь оправдаться.

— Ага, — говорю я, засовывая его голову обратно в мешок.

— Эй, а это еще зачем? — возмущается он. — Мы же нашли общий язык, и на твою рыжую девственницу я не претендую…

— Это, Пеппи, всего лишь транспортная упаковка. Расслабься, всё же получше таракана, верно? — Я усмехаюсь. — А за хорошее поведение получишь банку колы.

Пеппи что-то бормочет в ответ, но я уже закидываю мешок в багажник и направляюсь обратно в коттедж.

Как только открываю дверь, в нос ударяет аппетитный запах свежих блинов. Из кухни доносится веселое шипение сковородок и приглушенные голоса. Заглядываю внутрь — картина весьма идиллическая: Настя и Камила активно работают над горой блинчиков, ловко переворачивая их на сковородках.

За столом, широко зевая и сонно потирая глаза, сидит Светка. Блондинка вполглаза следит за движениями блинов и сковородок. Однако стоит ей заметить меня на пороге, как она тут же встряхивается, словно её поймали на месте преступления. Светка резко вскакивает со стула и, пытаясь изобразить крайнюю занятость, тут же начинает суетливо метаться по кухне.

— Настя, нужно больше яиц… ой, Даня, ты тут? А мы… готовим! — выпаливает она, запинаясь и отчаянно изображая бурную активность, как будто её внезапно застали за работой в роли шеф-повара.

— Вижу, — усмехаюсь, наблюдая за её показной суетой. — Ты бы лучше не мешала «сестрам». А то место у плиты не резиновое.

Светка, с отчаянием в голосе, почти жалобно:

— Камилааа!

Брюнетка, не оборачиваясь, спокойно отвечает:

— Даня, да она не мешает. Свет, а не могла бы ты подвинуться… ну, хотя бы на метр?

Блондинка закатывает глаза и вздыхает:

— Ну блин…

В этот момент из стены, словно привидение, высовывается Змейка, с обычным безмятежным видом наблюдая за кухонной вознёй. Она одаряет Настю таким жалобным взглядом, что та не выдерживает и, вздохнув, протягивает ей блинчик. Змейка ловко забирает угощение и исчезает так же внезапно, как появилась.

В кухню заходит один из моих гвардейцев и, коротко поклонившись, сообщает:

— На винзавод прибыл эквит-вассал Луция. Говорит, что просит переговоры.

— Давно пора, — киваю.

Что ж, интересно, что предложит префект.

Позавтракав, я вместе с жёнами и Настей отправляюсь на винзавод. Девушек сразу отправляю на экскурсию — пусть разбираются в местных делах, вникают в процессы и оценивают, что тут к чему. Кто-то в роде же должен хотя бы примерно понимать, что тут за алкашка производится. Мне, честно говоря, вникать самому как-то лень — и без того забот хватает: Астрал еще толком не исследован, Боевой материк всё еще вне зоны контроля, Луций живее всех живых… Куда уж тут ещё виноделие и все его тонкости.

Пока жёны уходят осматривать завод, я направляюсь в переговорную. Там меня уже поджидает эквит, выглядящий так, будто пришёл сюда с намерением сразу взять рогогора за рога.

— Ваши условия по возврату Ланга? — не тратит он время на церемонии, переходя сразу к делу. — Какую сумму вы хотите?

Я усмехаюсь. Забавные макаронники. Они, правда, думают, всё можно решить деньгами? Даже кровную месть? Будто Ланг и моя заинтересованность в нём — это всего лишь вопрос количества нулей в чеке.

— Сумму? Деньги пусть префект оставит себе. Ему пригодятся… на организацию собственных похорон.

Эквит моргает, явно ошарашенный таким поворотом. Видимо, не ожидал, что я столь бесцеремонно откажусь. Вижу, как он напрягается. Я не тороплюсь разъяснять и продолжаю, сохраняя ровный тон:

— Передай Луцию, что я вызываю его на поединок один на один. С артефактами или без — мне всё равно, выбор за ним. Главное условие: чтобы он сам вышел на бой. Лично. Без замены и без уловок.

Эквит выпрямляется, пытаясь скрыть удивление. Но, похоже, я всё же застал его врасплох — такой поворот точно не входил в его расчёты.

— Победитель получит Ланг и право окончательной победы в нашей родовой войне, — подытоживаю, глядя ему прямо в глаза. — Если префект, правда, заинтересован вернуть винодельный район, а не просто создает видимость для Цезаря, то пускай соглашается.

Эквит вскидывается, возмущённо восклицая:

— Поединок⁈ Да это же абсурд! Полная глупость! Префект никогда на это не согласится! Мы не варвары, как вы, русские, чтобы решать судьбу целого региона взмахом одного меча!

Я пожимаю плечами с невозмутимым видом:

— Ах, римляне предпочитают взмахи сотен мечей и сотни жертв вместо одной? Что ж, пожалуйста. Тогда выезжайте на поле, берите столько людей, сколько хотите и сколько не жалко. Устроим бой подальше от города, чтобы сохранить завод и уберечь мирных жителей. Победитель забирает Ланг и решает исход войны.

Эквит сжимает губы, явно недовольный, и, пытаясь успокоиться, делает несколько глубоких вдохов. Наконец, он коротко кивает:

— Я передам префекту.

Затем, резко повернувшись, уходит. Я хмыкаю: какой нервный переговорщик. Может, он родственник Луция? Это бы всё объясняло. Сам префект тоже недалекого ума.

Я вызываю дежурного гвардейца:

— Приводи понтификов по одному. Пора устроить Их Святейшествам небольшую проверку.

Гвардеец уходит, и я готовлюсь к ментальному сканированию. Стоит мне начать — и передо мной разворачивается впечатляющая по своей мерзости картина. «Достойнейшие» представители высшего духовенства, ничего не скажешь! Каждый из этих понтификов оказывается не просто скользким мерзавцем, а настоящей образцовой сволочью. Слова «насильник», «убийца» и «интриган» можно было бы смело печатать на их визитках. А уж «извращенец» и «лицемер» даже упоминать излишне. Похоже, для этих типов не существует запретов — они изучили каждый круг морального дна, прошли через него и вернулись с отличием.

Что ж, моё мнение об их «святейшествах» складывается довольно быстро. Выпустить их на свободу? Это всё равно что оставить в городе бомбу замедленного действия, готовую рвануть при первом удобном случае. Отдать их Цезарю? А вот это, знаете, как бы не входит в мои планы.

Но меня, конечно, интересовала только информация об Обители Мучения. К сожалению, старшие жрецы знают о монахах ещё меньше, чем Юпитерский. Подозрительно мало, как для тех, кто «служит» неизвестным иномирцам.

— Ваше Святейшество, — обращаюсь я к понтифику Авралу с легкой иронией, — как же так? Вы служили каким-то незнакомым монахам и вас это ни капли не смущало?

— Ну… они ведь дали нам артефакты… — замялся Аврал, глядя куда-то в сторону.

— Это всяких гусениц и тараканов-то? — подхватываю.

— Ну да, граф, — еле слышно соглашается он. — Однажды их пиявки… вылечили меня от… эээ… ужасной болезни.

Я хмыкаю, прекрасно зная, о каком именно «недуге» идёт речь. Очередной венерический «подарочек», подхваченный в каком-нибудь борделе, от которого Его Святейшество потом избавлялся с помощью геномантских пиявок. Нет, я не спорю, те гусеницы и червяки-артефакты мне самому очень даже пригодятся. Всё же трофейному драконы в зубы не смотрят. Например, та саранча очень даже способна усилить физика. Осталось только придумать другой способ ее приема внутрь, а то, хм, основной ректальный как-то чересчур.

Что ж, выводы сделаны. Пора принимать решение. Спустя полчаса я собираю всех понтификов в зале. На каждого из них надеты антимагические наручники. Перед каждым из «Святейшеств» появляется длинный пси-клинок, сверкающий, как приглашение к откровенному разговору.

Я окидываю понтификов взглядом:

— Итак, Ваше Святейшества, предлагаю два варианта. Либо ваши сознания отправляются в мой ментальный Легион — у меня там уже собралась достойная компания таких же… выдающихся личностей, как вы, — либо я разбираю вас на ментальные запчасти и использую по частям для других легионеров.

Я делаю паузу, наблюдая за их реакцией, и добавляю:

— Если согласны на Легион, кладите руку на пси-ножик.

Понтифик Легало подскакивает с места так резко, что антимагические наручники звенят на его руках, и, гневно побагровев, переходит на крик:

— Как ты смеешь! — его голос дрожит от ярости, а лицо исказилось в презрительной гримасе. — Я — преемник самого Юпитерского, и моё место — в кресле верховного жреца! Во мне нуждается сам Цезарь!

Он кидает взгляд на остальных понтификов, словно ожидая, что они поддержат его. Затем поворачивается ко мне, голос его становится зловеще язвительным:

— Свяжись с Цезарем, русский, — почти плюёт он это слово. — И, возможно, тебе ещё повезёт избежать казни. Тебя пощадят, если ты преклонишь колени перед истинной властью!

Легало смотрит на меня с высокомерной ухмылкой, явно полагая, что его связи и титулы сделают своё дело.

Остальные понтифики вскидывают головы, ободрённые громкими заявлениями Легало. Их взгляды оживляются, но никто не решается вставить хоть слово. Я улыбаюсь вежливо и произношу:

— Ваше Святейшество, кажется, вы не совсем понимаете стуэйшен. Я прекрасно осведомлён о ваших планах, теперь ясно? Я всё знаю. Вот прямо всё-всё. Вы собирались поместить в моё тело Короля Теней, а моё сознание законсервировать в каком-то таракане-сосуде.

— Не Короля Теней, а Плутона! — Легало перебивает меня, его голос становится холодным и повелительным, глаза сверкают почти фанатичным блеском. — Бога подземного мира! Это большая честь, русский. Прими это как дар и осознай своё благословение.

Нет, ну вы гляньте на него — ему даже не стыдно. Я вздыхаю, качая головой разочарованно:

— Ну что ж, я ведь пытался по-хорошему…

Не дав ему опомниться, я мгновенно активирую пси-хлыст, проникая в его сознание. Подключаю Хому и забираю всю ментальную матрицу Легало. Его личность становится еще одной маскировочной личиной в моей коллекции. Лишним не будет. Тем более что у меня в голове уже созрел интересный план.

Тело понтифика падет замертво. Затем я медленно поворачиваюсь к остальным понтификам, которые заметно побледнели.

— Ну что, Ваше Святейшества, — говорю спокойно, едва заметно улыбаясь. — Понтифик Легало сделал выбор. А какое ваше решение? Время для принятия пошло: три, два, один…

Понтифики дрожат, переглядываются, словно надеясь найти хоть тень поддержки друг у друга, но, осознав безвыходность положения, один за другим неохотно тянут руки к пси-клинкам. Есть контакт. С легкой усмешкой и холодной точностью я медленно, осторожно разрушаю их ментальные щиты, вытягивая их сознания и добавляя их в Легион.

Хмыкаю про себя: что ж, теперь у меня есть своя когорта Понтов. Сделаю Аврал главным, пускай следит за собратьями. Авось справится.

Вообще, в Легионе надо навести порядок — ввести жёсткую иерархию, систему командования. Легионеров становится всё больше, и вскоре их число перевалит за полсотни. Если так пойдет дальше, не исключено, что я сам начну путаться, кто на каком месте и за что отвечает. Раз уж Легион носит это гордое имя, пусть будет легионом во всём.

Организационную структуру, пожалуй, позаимствую у римлян. Они в своём деле точно знали толк, да и дисциплину поддерживали не хуже, чем настоящие офицеры. Легион должен быть легионом во всем.

Разделим на центурии, а тех — на когорты; каждому звену своя должность, своё подчинение и сфера ответственности. На самом деле, система простая, даже элементарная, но дисциплину и порядок держит намертво.

В Легионе, помимо самих бойцов, будут и те, кто следит за тактикой и стратегией, отвечает за особые поручения и управляет специфическими задачами. Кто-то должен поддерживать связь между легионерами и мной, кто-то — настраивать тактику и держать ряды в нужной форме. Станут, наконец, сплочённой силой — без разрозненных голосов и противоречивых распоряжений.

Решаю проведать своих девушек. Выхожу из административного крыла и почти сразу натыкаюсь на оживлённую экскурсию, среди которой замечаю своих жён и Настю. Они как раз участвуют в дегустации. Перед ними красуется какой-то самодовольный макаронник из соседней группы. Задрав подбородок и выпрямившись, он гордо заявляет:

— Я учусь на технолога виноделия, пробую лучшие вина Рима! Девушки, если хотите, можем потом пообщаться вечерком.

Светка, не сдержавшись, саркастически парирует:

— Ты, может, не заметил, но у меня кольцо на пальце.

«Винный технолог» не растерялся:

— Кольцо? Ну и что? Мы ведь просто поговорим! Вашего мужа ведь здесь нет, хи-хи, правильно? — с улыбкой размахивает он бокалом. — Тем более, экскурсия по скидке — идеальный шанс познакомиться!

Камила фыркает:

— По скидке?

— Ну да, — кивает он, будто это самое обычное дело. — Вы ведь тоже по скидке сегодня зашли в Ланг. На этой неделе гиды снизили цену.

Наблюдаю за этой сценкой из-за угла, усмехаясь. Ну, типичный пройдоха, явно не в курсе, что перед ним жёны нового владельца. Решаю слегка проучить хвастуна. Через теневой портал Ломтика дотягиваюсь до бокала вина у него в руке и незаметно окисляю напиток, меняя вкус. Дар геноманта в помощь.

Технолог поднимает бокал, делает уверенный глоток — и тут же давится, кашляет, выплёвывает содержимое, лицо его искажается в ужасе:

— Что за гадость, что за дрянь! Я будто выпил жидкое дерьмо! О-о-ох, меня сейчас вырвет…

Не в силах больше терпеть, он, позеленев, убегает в сторону туалета, оставив девушек в полном удовлетворении. Светка, Камилла и Настя переглядываются и, хихикнув, кивают, явно довольные таким исходом.

«Даня, твоя работа?» — доносится в мыслях голос Светки.

«Какая? Я только что вышел от понтификов», — притворяюсь удивленным.

«А, ну тогда, видимо, у одного макаронника просто слабый желудок», — усмехается Светка, посылая мне мысленный смешок.

Я же быстро восстанавливаю содержимое бокала, возвращая его в норму, чтобы не оставалось никаких следов. Другие туристы, тем временем, недоумённо переглядываются. Один старик, пригубив вино, с любопытством замечает:

— И чего это он? Вино как вино, из одной бутылки же пьем. Видимо, не ценитель.

* * *

Вблизи Ланга, Римская Империя

Луций сидит в своём шатре, погружённый в свои мысли, когда ему передают сообщение от эквита. В нём говорится о вызове на дуэль от Филинова. Префект фыркает, бросая взгляд на смс. Дуэль? Абсурд. Никаких поединков, конечно! Луций не дурак и прекрасно понимает, что Филинов — это не тот тип, с которым можно просто выйти один на один и надеяться на победу. Этот телепат явно далеко не обычный противник.

Луций кривит губы. Всё это пахло большим риском. Нет, дуэль ему не нужна. Его армия уже выдвинулась. Это будет война, а не какая-то глупая личная стычка.

Тавры префекта, по правде говоря, не особо пугали. Подумаешь, их пять сотен — ничего, справимся. Единственное, что по-настоящему тревожило Луция, — это Золотой Дракон. Вот уж проблема так проблема, куда серьёзнее любой наземной армии. Ещё утром Луций связался с легатом Жаворонковым и, не теряя времени, попросил ракеты «земля-воздух» для предстоящего боя с летающим багровым зверем.

Неожиданно легат согласился без долгих уговоров:

— Хорошо, ты получишь десять «Аспидов», префект. Но больше не жди, это вся поддержка Цезаря. Остальное решайте сами.

Обрадованный Луций заверил его, что этого хватит с лихвой.

Ближе к обеду, едва получив ракеты, армия Луция выдвинулась к Лангу. В открытом поле они остановились и разбили лагерь.

Честно говоря, префекту не хочется связывать с Драконом, даже с «Аспидами» и численным перевесом на своей стороне. Потому Луций и послал переговорщика. Префект надеялся, что мальчишка испугается и потребует лишь номинальный выкуп, но нет, тот оказался настоящим смертником. Что ж, бойня так бойня.

Вскоре разведка докладывает о небольшой группе, выехавшей из Ланга. Похоже, тавры перевозили кого-то важного. Разведчики, решив рискнуть, попытались отбить группу. Тавры, словно трусы, поспешно убежали, оставив главную машину позади. Внутри оказался знатный пленник — сам понтифик Легало. Тот самый преемник Юпитерского, которого Цезарь намеревался поставить во главе Капитолия.

Похоже, у Луция наконец появился новый козырь. Префект жадно потирает руки, его глаза сверкают от предвкушения. Вот она, долгожданная награда за войну с русским мальчишкой — хоть какая-то польза из всей этой каши. И какая! Сегодня Филинов, скорее всего, умрет, но Луций будет жить дальше и вертеться, как уж на сковородке. Цезаря нужно как-то задобрить, а лояльный ему понтифик является отличным инструментом для этого. С ним всё будет проще.

А потом уже Луций, окрепнув в Риме, доберется и до Екатерины Вещей-Филиновой. Он заставит телепатку выйти за него замуж и превратит ее в Аватара Плутона. Тогда-то Луций и захватит Рим, а может и весь мир.

Луций отдает приказ стражникам:

— Приведите Его Святейшество.

Префект стоит в шатре, рядом с ним — верный телепат. И вот, спустя некоторое время, в шатёр приводят пленного понтифика. Его руки скованы антимагическими наручниками, а глаза полны страха, но скрытого, хорошо сдерживаемого. Луций встречает его с любезной улыбкой.

— Ваше Святейшество, как я рад, что мы вас вызволили из плена! Я даже не чаял вас найти здесь! Скоро вы будете переданы Цезарю, не волнуйтесь. Вы больше не пленник, — произносит Луций радостно.

— П-правда? — с дрожью в голосе спрашивает понтифик Легало, его глаза недоверчиво блестят. — Тогда почему я всё ещё связан?

— Это лишь временная мера, — успокаивает его Луций, затем оборачивается к телепату и негромко приказывает: — Внуши ему преданность мне. Закладку спрячь как можно глубже. Если Цезарь узнает об обмане, нам обоим конец. Понял?

— Слишком грубо, монсеньор, — телепат нахмуривается, отвечая спокойно и без тени страха. — Я внушу ему доверие к вам и расположение. Он будет склонен выполнять ваши просьбы, но не станет марионеткой. Полное подчинение — это риск. Цезаревы телепаты заметят вмешательство.

Луций качает головой, недовольно поджимая губы, но, понимая, что перед ним специалист, решает пойти на компромисс. Префект привык доверять профессионалам.

— Ладно, — бросает он наконец, помедлив. — Раз уж настаиваешь, действуй по своему усмотрению.

Луций решает, что даже простое расположение будущего главного жреца Капитолия — вполне сгодится. Можно сказать, удачный ход. Важно лишь начать с малого.

Телепат напрягается, сосредотачивается, медленно погружаясь в разум понтифика. Всё выглядит спокойно, но вдруг его лицо искажается от боли. Из носа и глаз начинают струиться кровавые потоки. Он в панике вскрикивает:

— Мама! Нет! Я не хочу обратно рождаться! Не-е-ет! Не пихайте меня! Только не это-о-о-о!

Луций отшатывается, потрясённый происходящим. Телепат захлёбывается хрипом и, сделав последний отчаянный вдох, с глухим стуком валится на землю. Луций, в ужасе вскинув руку к лицу, бормочет:

— Мошонка Аполлона! Что за х….

Прежде чем он успевает закончить фразу, «понтифик» разрывает антимагические наручники как хрупкие браслеты из фольги. Лицо понтифика меняется — с каждым мгновением оно становится моложе, а голос приобретает нотки уверенности и силы, от которых у Луция пробегает холодок по спине.

— Ну что, Луций, — с лёгкой усмешкой произносит он, — кажется, наша дуэль всё же состоится.

Луций застывает, не в силах оторвать взгляд от своего неожиданного противника. Перед ним, вместо связанного понтифика, стоит сам граф Данила Вещий-Филинов, с нескрываемым удовольствием наблюдающий за эффектом своего внезапного появления.

Русский телепат с хищной усмешкой бросает:

— Пожалуй, начнем, префект. А теперь — потанцуем! Бу-га-га-га!