Золотой дворец, Рим

Цезарь сидит в своих покоях, обставленных с помпезной роскошью, и, не отрывая взгляда от корзины яблок, тихо произносит:

— Играй что-нибудь повеселее.

Почти обнажённая гетера послушно подстраивает лиру, и мелодия постепенно меняет настроение — становится живее, отчётливее. Она сидит на подушке, изящно скрестив ноги и откинув назад длинные волосы, словно не замечая напряжения, которое царит в комнате.

Цезарь снова возвращается к своим мыслям, пытаясь отвлечься, перебирая яблоки из своего сада. Ему не спится. Плоды падают в две корзины: лучшие — те, что он оставит себе или одарит заслуживших сановников, и побитые, но еще годные плоды, которые отправятся на пироги для придворной кухни.

Он двигается механично, но мысли его заняты совсем иным. Ночь выдалась насыщенной событиями, и ей ещё далеко до завершения. Этот русский мальчишка, Филинов, заставил его изрядно понервничать. Зачем он только позволил этому русскому ступить на римскую землю? Но, с другой стороны, ситуация может обернуться в его пользу: Капитолий уже почти в его руках, и вскоре императорская власть станет ещё прочнее.

Цезарь бормочет себе под нос:

— Староват я для таких сюрпризов.

Однако, если кому и не повезло, так это Юпитерскому. Главный жрец сам себя перехитрил. Хотел заполучить Филинова в свои лапы? Что ж, получи сполна, хи-хи.

Тишина в комнате нарушается лёгким скрипом дверей — на пороге появляется легат Жаворонков. Он делает несколько твёрдых шагов вперёд, останавливаясь у стола Цезаря.

Цезарь, до сих пор рассеянно перебирающий яблоки, замечает приближение легата и, небрежно бросив взгляд на гетеру, коротко приказывает:

— Замолчи.

Красавица послушно замирает, пальцы останавливаются на струнах лиры, последний звук угасает в полутёмной комнате. Цезарь сморит на легата.

— Что у тебя?

Жаворонок склоняется в лёгком поклоне, соблюдая строгость придворного этикета, и отвечает ровным голосом:

— Аве, Цезарь! Понтифики скрылись. Мы расчистили завал обрушенного подземного коридора, через который они покинули Капитолий. Проход ведёт к зданию на окраине, но оно оказалось пустым.

Цезарь хмурится, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. Легат, заметив его раздражение, быстро добавляет:

— Мы продолжаем поиски, Августейший.

Цезарь фыркает, его голос звучит с нотками недовольства:

— Ну хотя бы понтифики не достались мальчишке… А что люди Филинова? Они покинули Капитолий?

Легат слегка пожимает плечами и отвечает:

— «Покинули» — это ещё мягко сказано, Августейший. Они словно испарились, будто их там и не было.

Цезарь раздражённо вздыхает, проведя рукой по лицу:

— Что это за безобразие? Русские и их тавры появляются и исчезают в самом центре Рима! Неужели в Капитолии открылся какой-то иномирский портал?

— Мы разберёмся, Августейший, — поспешно отвечает Жаворонков, стараясь выглядеть уверенным.

Цезарь сжимает в руке побитое яблоко и швыряет его в легата:

— Врёшь, и даже не краснеешь. Что ты мне втираешь? У тебя нет специалистов по этим порталам… — Цезарь хлопает рукой по столу: — Но в конце концов, если испарились — тем лучше. Капитолий теперь под нашим контролем.

Однако, не успокоившись до конца, он задерживает взгляд на бледном легате.

— Скажи, ведь Филинов не мог найти хранилища с артефактами?

Легат опускает голову:

— Исключено, Августейший. Только понтифики знают точное местонахождение этих хранилищ. Подземные лабиринты не позволят никому постороннему приблизиться. Помимо понтификов, еще, конечно, Юпитерский мог бы, но его нашли мёртвым возле его собственного дворца. Точнее, его тушу — разросшуюся и ужасную. Это зрелище…

Он осекается, заметив раздражение во взгляде Цезаря. Император нетерпеливо хватается за подлокотники кресла.

— Уверен ли ты, что Юпитерского убил не лично Филинов? — спрашивает Цезарь, нахмурив брови. — Русский ведь телепат, возможно, ему не составило бы труда «прочитать» жреца.

Легат покачивает головой, стараясь говорить чётко и спокойно:

— Нет, Августейший, это маловероятно. В момент ликвидации Юпитерского Филинов находился под надзором наших людей и был с Жаворонками. Мы бы заметили, если бы он воспользовался телепатией. А даже если бы он каким-то образом «прочитал» Юпитерского, прошло всего полчаса с момента его смерти до исчезновения людей Филинова.

Легат слегка поднимает голову и внимательно смотрит на Цезаря:

— Им просто не хватило бы времени даже добраться до хранилищ, не говоря уже о том, чтобы вынести артефакты и золото.

Цезарь некоторое время молчит, обдумывая услышанное, затем кивает, выражение его лица меняется — в нём появляется удовлетворение:

— В итоге получаем, что Капитолий снова наш. Рано или поздно мы найдем артефакты жрецов.

— Именно так, мой Император.

— Это хорошо. Очень хорошо. — Настроение Цезаря улучшается. Он кивает гетере, лениво добавляя: — Сыграй что-нибудь нежное.

Девушка вновь касается струн, и тихие, мелодичные звуки заполняют комнату. Цезарь закрывает глаза, погружаясь в свои мысли и почти наслаждаясь моментом:

— Значит, хранилища остались в сохранности, Капитолий под моим контролем, Юпитерский мёртв… В итоге всё сложилось даже лучше, чем я мог рассчитывать. Русский мальчишка проделал для меня всю грязную работу и ушёл ни с чем — ни золота, ни артефактов, ни понтификов. Наивный юнец, хи-хи… — К счастью, Августейший не знал, что ошибается по всем трем пунктам, и юный телепат везде успел. А иначе Императору бы не было так весело. — Легат, обыщи весь Капитолий, я хочу, чтобы артефакты были найдены и надёжно защищены.

Затем он, как бы мимоходом, спрашивает:

— А что со статуей?

Легат, слегка поколебавшись, отвечает:

— Она снова заняла трон в разрушенном храме Юпитера. Очевидно, это магическая конструкция, вероятно, иномирского происхождения.

— Голем, что ли?

— Это вполне возможно, Августейший.

Причина сомнений легата кроется в явной нехватке специалистов. Жаворонки располагают множеством геномантов, сканеров, боевых магов и даже друидов, но вот с портальщиками, телепатами и руномастерами ситуация намного хуже. Жаворонкам далеко до уровня российской Охранки. Вот Красный Влад, тот и правда молодец: говорят, он даже привлекает иномирцев, тех же казидов, чтобы трудились на благо России. Пробивной мужик!

Цезарь принимает решение:

— Пора убрать её в подземелье, чтобы моя марионетка на месте главного жреца не оконфузилась, как Юпитерский. А если паства начнёт задавать вопросы о пропаже статуи, можно будет объявить, что Юпитер разгневался на Юпитерского и забрал её себе.

Легат осторожно спрашивает:

— А что делать с винзаводом Ланг?

Цезарь морщится:

— Ничего. Я дал слово сдури… кхм, вернее, в расчёте на немного другой исход. Теперь Филинов имеет полное право считать его своим трофеем. Пусть Луций займётся возвратом завода. И, кстати, передай префекту, что возвращение — не вопрос обсуждения, а его обязанность.

Погибнет Луций или мальчишка — Цезарь останется доволен в любом случае. Префект был верным слугой Юпитерского, а Филинов ведёт себя в Риме как хозяин, творя, что вздумается. Стравить этих бесов друг с другом — что может быть лучше?

* * *

Резиденция префекта Луция Марк Авита, Рим

Луций сидит в своём кабинете, окружённый начальниками гвардии, и в полном отчаянии почти рвёт на себе волосы. Как могло случиться, что винзавод захватили так быстро? Откуда у Филинова столько людей? Его раздражение растёт, и, не выдержав, он срывается на подчинённых, крича и требуя объяснений. Но те лишь молча переглядываются, пожимают плечами и, старательно избегая его взгляда, уставляются в пол, явно не имея ответов.

Вдруг раздаётся звонок телефона. Луций вскидывается, стиснув зубы, и берёт трубку. На линии — легат Жаворонков, и его голос звучит холодно и безапелляционно:

— Префект, Цезарь приказывает вернуть Ланг любой ценой. Не дело, чтобы один из лучших аппелласьонов Рима оказался под властью иностранца. Исправьте это.

Раздаются частые гудки. Луций раздражённо опускает трубку и, обведя подчинённых тяжёлым взглядом, отрывисто приказывает:

— Свяжитесь с Филиновым. Узнайте, какой выкуп он хочет за этот чёртов завод. И выясните, сколько у него людей.

* * *

Еду с жёнами, Настей, Ледзором и Змейкой в сторону Ланга. Темнота сгущается, прорезаемая лишь светом фар. В сопровождении идут четыре бронемобиля, а позади нас исчезает Рим — яркие столичные огни постепенно растворяются в зеркале заднего вида.

Мой род продолжает крестовой поход по Риму. Мы закончили в священном Капитолии, теперь очередь за элитным Лангом.

Тавры уже захватили винзавод и перекрыли единственную дорогу, ведущую из этого небольшого городка, так что все сотрудники, включая топ-менеджеров, остались внутри — никто не сбежит. Теперь весь город Ланг, все его двадцать тысяч жителей, у меня в заложниках. Это вынужденная мера, чтобы винзавод не опустел. Пока они пленники, но лишь временно — до тех пор, пока мы не введём их в курс дела. А там уж пусть сами решают, стоит ли покидать насиженные места. Ведь ничего по сути не меняется, только владелец предприятия.

Из багажника доносятся хрипы, приглушённые стоны и обрывки проклятий — голова Юпитерского, уложенная среди прочего груза, никак не желает смириться с происходящим. Временами до нас долетают бормотания, полные угроз и проклятий:

— Мразь да грязь! Только дайте мне испить крови десяти девственниц, чтобы отрастить себе руки и ноги… Нечестивцы! Порву вас всех! — раздается из багажника вместе со странными, едва слышными шипящими звуками. — О! Чую, здесь есть девственница! — добавляет он с хриплым торжеством.

Настя мгновенно краснеет, и тут же раздаются звуки, будто голова принюхивается.

— Ням-ням, какая аппетитная… Рыженькая, но не совсем. А волосы-то… не везде такие рыжие…

Не дожидаясь, пока тот договорит, я напрягаю мысли и ментальным усилием заставляю эту наглую голову замолчать. Настя, розовая как малина, опускает глаза и старается сосредоточиться на пейзаже за окном, избегая встречаться взглядами с остальными. Но через ее кольцо до меня доносится тихое по мыслеречи:

«Спасибо, Данечка».

Светка же морщится:

— Лучше бы радио играло. Почему она вообще живая?

Я поясняю:

— В голове Юпитерского обосновался Демон. — Поворачиваюсь к Ледзору: — Откуда вообще взялся этот «Мразь да грязь»?

Ледзор, как всегда грубовато, хохочет:

— Хо-хо, этот дерьмоед додумался сожрать таракана — здоровенного и толстого, как мой одиннадцатый палец. Хрусть да треск!

Настя и Камила переглядываются ошарашенно, а Светка лишь фыркает.

— Понятно, — киваю. — Сосуд с демоном.

— А ты смекаешь, граф, — усмехается в бороду Одиннадцатипалый, с интересом косясь на меня. — Уже сталкивался с такой дрянью?

— Именно с тараканами — не доводилось, это скорее специфика геномантов. Но понимаю, что такое ментальная ёмкость.

— Тогда в следующий раз передам такую астральную тварь тебе, — хмыкает Ледзор. — Мне больше по душе рубить того, кто способен чувствовать боль, а не просто отправляется в Астрал, чтобы переродиться.

Я окидываю Одиннадцатипалого новым взглядом. Морхал оказался совсем не прост. Он понимает, что его топор не может окончательно уничтожить Демонов, но при этом догадывается, что я обладаю силой, позволяющей убивать их навсегда — способностью, которую мне дали демонские когти. Выходит, Ледзор хорошо понимает природу моих резаков.

— Заметано, — лениво киваю. — Взамен увеличу тебе норму живых врагов.

— Только мне оставь кого-то, Даня, — тут же встревает Светка. Ну, без бывшей Соколовой ни одна пьянка…то есть бойня не обходится.

Камила тем временем достаёт салфетки и протягивает их Ледзору, чтобы тот вытер окровавленную бороду. Одиннадцатипалый благодарно кивает:

— Спасибо, внучка.

Кстати, самое время задать морхалу любопытный вопрос.

— Ледзор, давай колись: как ты умудрился стать Юпитером? Ну, тем самым истуканом, который восседает на троне в храме.

Ледзор морщится, вглядываясь в даль, словно выискивая в памяти давние события. Нехотя отвечает:

— Да это было сотню лет назад… Выпивал я тогда с одним макаронником, скульптором Фидием. Тот, видать, решил, что такая рожа, как у меня, — самое то для величественной статуи.

Светка фыркает:

— Сотню? Ну ты и дед, дед.

— И не говори, внучка, — ухмыляется Ледзор.

Я лишь киваю, делая вид, что поверил ему на слово. Морхал явно что-то недоговаривает, но пока оставим это. Статуе Юпитера точно больше пяти веков — это позволяет мне определить Дар Жоры, старые энергоузлы так просто не спутать. Конечно, облик Юпитера могли придать голему позже его создания, но… пусть эта деталь останется у меня на заметке.

Настя сидит тихо, взгляд её устремлён в окно, и явно что-то переваривает. Я мысленно обращаюсь к ней:

— Всё ли в порядке?

Она отвечает с каким-то растерянным смехом:

— Да, просто немного в шоке, Даня. Папа ведь никогда не возил меня за границу. Я была только в Москве. И вот никогда бы не подумала, что окажусь за пределами Русского Царства… и не просто погуляю по достопримечательностям, а захвачу Капитолий — на целых пару часов.

Я ухмыляюсь: ну конечно, обычная прогулка по историческим местам.

Тем временем Камила просматривает на экране телефона сообщение и внезапно вскидывает брови:

— Нас показывали по «Новостному Льву»… Представляете? Не успели выехать из города, а уже сенсация.

Для меня это вовсе не новость. Я сам позаботился о нужном освещении событий — через Лакомку. Ну а княжна Ольга откликнулась на предложение с явным энтузиазмом.

Настя тоже достаёт свой телефон, и вдруг её лицо приобретает тот самый выраженный оттенок изумления, что и у Камилы. Она смеётся:

— Даня, тут мама интересуется, правда ли ты решил захватить Рим?

Я отвечаю, пожав плечами:

— Конечно, нет, мы всего лишь осматривали святыни и устроили себе небольшую экскурсию, чисто туристический визит.

Настя качает головой, не зная, то ли смеяться, то ли верить.

Вскоре дорога к винзаводу Лунга оказывается перекрытой кордоном, что, впрочем, неудивительно. Я ещё заранее почувствовал Жаворонков впереди благодаря телепатическому артефакту. Но, откровенно говоря, даже без него я бы ожидал подобной встречи — «птички» Цезаря не могли позволить мне спокойно добраться до Ланга.

Наши пять машин притормаживают, и вскоре мы с девушками, Змейкой и Ледзором выходим наружу. Светка демонстративно потягивается, словно готовится не то к разминке, не то к очередной весёлой потасовке. Камила и Настя, плавно отступив, становятся у меня за спиной — не из страха, конечно, а чтобы прикрыть мой тыл.

Жаворонки подступают ещё ближе, с той самой выученной серьёзностью, как будто собрались подавлять вооружённое восстание. Один из них, приосанившись, делает шаг вперёд и, с особой холодной вежливостью, произносит:

— Граф, мы настоятельно просим вас пройти с нами для дачи показаний, касательно событий в Капитолии. Вот официальная повестка, — произносит он с холодной вежливостью, протягивая документ, словно это приглашение на светский раут.

Я с улыбкой беру документ, но в бумагу даже не смотрю:

— Боюсь, у меня на это нет времени, господа полицейские. Случились неотложные дела, и с новым предприятием нужно срочно разобраться.

Жаворонки переглядываются. Один из них, стоящий чуть впереди и похоже возглавляющий группу, хмурится, с нажимом повторяя:

— У нас приказ, граф. Показания нужны немедленно.

В ответ я лишь пожимаю плечами:

— Понимаю, но ничем не могу помочь, господа полицейские.

— Мы — легионеры, а не полицейские, — бычится другой Жаворонок.

— Видимо, для римлян это и так, — отвечаю небрежно. Ведь для меня есть только один Легион. — Но в моем понимании вы стражи римских законов, то есть полицейские.

Змейка, стоящая рядом, хищно обнажает медные когти, Ледзор с кривой усмешкой медленно достаёт свой топор, ожидая моего знака.

Но силовики оказываются не из робкого десятка. Жаворонки начинают медленно сужать круг. Все они — Мастера второго ранга, и, судя по характерным энерговсплескам, готовы включить свои доспехи в любой момент. Главный произносит:

— Вам всё же придётся пройти с нами, граф.

— Может, вы объясните это ему? — киваю вверх.

Мастера следят за моим движением, их взгляды поднимаются вверх, и вся их решимость мгновенно куда-то исчезает. Над нами, словно грозовая туча, повис Золотой дракон. Раскинув крылья, он застыл в небе, неподвижный, как патрульный самолет. Каждая его чешуйка сверкает, как выточенное золото. Горящие глаза, словно угли в горниле, смотрят на Жаворонков так, будто перед ним всего лишь мелкие зверюшки, которых в любой момент можно зажарить.

— Или им. — Мой взгляд перемещается на колонну бронемобилей, что подъехала со стороны Ланга. Из машин уже выскочили тавры. Я вызвал их заранее — как только почувствовал приближение преграды, мгновенно сориентировался.

Мастера застыли. Их решительность мигом улетучилось. Схватить графа с несколькими спутниками — это не то же самое что напороться на Дракона и бронеколонну. Хотя им в любом случае ничего не светило бы. Просто у них не хватало мозгов это понять.

— Мои люди ждут меня, — повторяю как дебилам. — Так что, извините, но не могу сейчас задерживаться.

Жаворонки, побледнев, спешат вернуться к своим машинам. Главный, все же собравшись с духом, бросает через плечо:

— Ваш ответ принят. Всего доброго, граф.

— До свидания, господа полицейские. — А я-то уже думал, что не попрощаются.

Ледзор, с кривой усмешкой, кидает им вслед:

— У нас, хо-хо, найдётся место в багажнике для одного-двух из вас. Если хотите — подбросим. Головы точно поместятся, хо-хо.

Он обнажает крепкие белые зубы в жестокой ухмылке.

Мы садимся обратно в машины и направляемся к винзаводу. Вокруг простираются зелёные виноградники, спокойные и бескрайние. Сам винзавод пока остаётся в стороне — до него очередь ещё дойдёт, как и до понтификов. С ними я пока не решил, как поступить: отдать их Цезарю или убить. Всё это будет потом, после того как я просканирую их память. Вдалеке, на горизонте, едва различим город, а мы едем к большому коттеджу, который, был поставлен под охрану двух тавров.

Дружинники встречают нас у ворот коттеджа.

— Он внутри? — спрашиваю тавров-постовых.

— Да, конунг! Трясется аки заяц! — хохочут суровые рогатые мужи в своей манере.

Я задумываюсь. Если аж трясется, то, пожалуй, Змейку и Ледзора брать с собой не стоит. Некоторым слабонервным хватит одного вида когтей Горгоны, чтобы откинуть ноги. Да и Ледзор паршиво вытер бороду.

Внутрь иду в сопровождении лишь жён и Насти, оставив остальных снаружи. В гостиной нас встречает генеральный директор винзавода, Джордж Мелони, его лицо бледное и напряжённое, будто он не уверен, чего ожидать от встречи.

— З-здравствуйте, граф Данила Степанович, — произносит Джордж Мелони с волнением, от которого у него подрагивает челюсть. Он встает и кланяется. А коленки-то дрожат. Мда, надо вести себя с ним побережнее.

— Здравствуйте, господин Джордж, — улыбаюсь вежливо, затем представляю ему своих жён и Настю. — Позволите сесть?

— Да-да, конечно! Хотите… чай или кофе? — спрашивает гендир Ланга, нервно потирая руки.

— Чай, пожалуйста. Четыре чашки, — отвечаю я, сразу же получив по мыслеречи пожелания от своих женщин.

Служанка торопливо подаёт чай, её движения ловкие, но заметно нервозные — похоже, она волнуется не меньше, чем сам хозяин дома.

Джордж, всё ещё нервничая, начинает:

— Сейчас в кладовых Ланга хранятся элитные сорта вин на сумму не меньше десяти миллионов, граф, и если вы хотите их получить…

— Простите, но, наверняка, вина уже заказаны и распроданы вашим клиентам, возможно, даже получен аванс, — прерываю гендира.

Джордж, недоумевая, подтверждает, гадая, к чему я клоню:

— Д-да, вы правы…

— Ну вот. Тогда о каких кладовых может идти речь? — улыбаюсь. — Расслабьтесь, Джордж. Я не собираюсь грабить винзавод или превращать его в средство быстрого заработка. Никаких распродаж по частям, никакого хаоса. Хочу, чтобы предприятие продолжало работать так, как и раньше. А может, и лучше — стабильно и с хорошей прибылью. Вы меня понимаете?

— Да, кажется. То есть вы… ничего не заберёте? — в голосе Джорджа слышится неподдельное удивление.

— Только положенные владельцу дивиденды, — отвечаю спокойно. — Раз в год, как обычно.

Директор явно ошеломлён, увидев перед собой не русского варвара, а разумного человека, нацеленного на стабильную прибыль и долгосрочное развитие.

Уловив его замешательство, я спрашиваю:

— Джордж, говорите начистоту, что вас смущает?

Директор, заметно нервничая, всё же решается:

— Ну… стабильная работа… вы уверены, что это вообще возможно?

— А почему бы и нет? — я пожимаю плечами. — Продолжайте вести те же контракты, поставляйте вина, пусть работники делают свою работу, как раньше. Возможно, вы думаете, что лучше не давать этому ход, ведь префект Луций может настроиться против вас? Но представьте, если префект каким-то чудом вернёт себе винзавод. Что для него будет выгоднее получить: разорённое или процветающее предприятие?

Джордж слегка моргает, явно обдумывая мои слова.

— Работайте на совесть и покажите себя с лучшей стороны. Сохраните коллекции вин, выполните контракты, удержите клиентуру, чтобы, если завод и перейдёт к Луцию, он оказался в идеальном финансовом состоянии — благодаря вам. Ну в случае, если, правда, перейдёт, а этого, скажу вам по секрету, не произойдет, — подмигиваю Джорджу. — В ином же случае вы всё равно останетесь ценным человеком — уже для меня. Так что вам выгодно продолжать в том же духе, держать все контракты и не нарушать обязательства. Вы согласны?

— Да, граф, — кивает Джордж, уже куда увереннее. — Я не могу работать не на совесть. Я двадцать лет отдал Лангу, у меня здесь же и дети работают.

— Вот и славно. — Что-то подобное я и хотел услышать. — Тогда организуем в вашем доме прямой эфир, чтобы объявить жителям Ланга и всем заинтересованным о моей политике.

Джордж согласно кивает, и я, не откладывая дело в долгий ящик, набираю номер Ольги Гривовой, ненавязчиво намекая, что в Ланге сегодня ночью пригодился бы хороший репортёр.

— Очередная сенсация? О, конечно, граф! Можете быть уверены, скоро к вам прибудет лучший репортер, — отвечает княжна с лёгкой иронией, смысл которой я уловил только часом позже.

Чуть более чем через час к коттеджу подъезжает машина с логотипом телеканала «Новостной Лев». Из неё выходит не кто иной, как сама княжна Ольга Гривова. Мои жёны и Настя делают реверансы представительнице царской семьи и родственнице самого Царя. Всё по этикету. Правда, в этот момент Света и Камила, облачённые в военную экипировку, выглядят немного забавно, да и Настя в джинсовых шортиках и топике невольно вызывает улыбку своим несоответствием официальному жесту. А Ольга Валерьевна, как всегда, безупречна: от стильных туфель до тщательно уложенной причёски.

Я весело приветствую княжну:

— Ваше Высочество, вы действительно прислали лучшего.

С тонкой улыбкой, прищурив глаза, Ольга отвечает:

— Я прилетела в Рим всего три часа назад, Данила Степанович. Не могла удержаться. Пусть захват Капитолия я и пропустила, но элитный винзавод под самым Римом— это тоже событие. Тем более, вы же обещали мне сенсацию, граф. Как я могла уступить её кому-то другому? — кокетливо хлопает она ресницами.

Я, указывая на коттедж, произношу:

— Тогда пройдёмте внутрь и взорвем эфир.

* * *

Золотой дворец, Рим

Цезарь собирается выйти в прямой эфир на имперских каналах, когда легат подходит к нему с тревожной новостью: по телевидению уже идёт репортаж с участием Филинова и княжны Ольги Гривовой, племянницы Царя Бориса. Цезарь нахмуривается, раздражённый этим внезапным поворотом, но жестом велит легату включить трансляцию, чтобы понять, чем занимается мальчишка и что именно он говорит на весь мир.

На экране граф Данила уверенно сообщает, что рабочим винзавода не стоит волноваться: их работа будет сохранена, и за хорошую службу они даже получат премии. Ольга, умело поддерживая разговор, задаёт следующий вопрос:

— Давайте поговорим о Капитолии. Ведь это событие произошло совсем недавно, всего несколько часов назад.

Данила делает вид, что вздыхает, и отвечает:

— Пришлось временно взять Капитолий под контроль, чтобы освободить сестру моей жены, которая попала в плен к главному жрецу Юпитерскому. И знаете, я благодарен Цезарю и Легиону Жаворонков за их поддержку. Мы действовали одновременно, наши усилия объединились. Жаворонки помогли завершить эту операцию, вернуть мою родственницу и наказать Юпитерского за его многочисленные преступления. Но подробности, полагаю, расскажут сами Жаворонки или даже сам Цезарь, если захочет.

Цезарь сжимает кулаки, сердито произнося:

— Ты видишь, что этот мальчишка устроил?

Легат кивает, понимая всю суть уловки:

— Да, Августейший. Филинов преподнёс ситуацию так, будто мы вместе с ним захватывали Капитолий, и даже будто вы лично содействовали освобождению его родственницы.

— Именно! Хитрый малец! — цедит сквозь зубы Цезарь. — И самое забавное — его слова не опровергнуть. Жаворонки ведь действительно были в Капитолии и осаждали Дворец понтификов. Многие это видели!

Легат осторожно спрашивает:

— И что же нам теперь делать?

Цезарь хмыкает, немного расслабляя напряжение в голосе:

— Придётся поддержать озвученную версию. Но и пусть! Главное, что Капитолий теперь под моим контролем.

Цезарь направляется в студию и становится перед камерой. Эфир начинается, и, скрывая раздражение за маской торжественной серьёзности, он официально объявляет:

— Аве, Империя! Сегодня вскрылось ужасное предательство. Главный жрец Юпитерский предал свой долг перед Римом и понёс заслуженное наказание. Мы благодарим наших русских друзей за помощь в раскрытии его истинного лица и содействие правосудию…

* * *

Невский замок, Невинск

Морозов стоит рядом с Лакомкой возле хрустального саркофага, и в груди у него растёт какое-то странное волнение. Он сам себе удивляется: чувствует себя чуть ли не юнцом, ей-богу. Лакомка, заметив его нерешительность, мягко произносит:

— Откройте саркофаг, Юрий Михайлович.

— Точно можно? — переспрашивает он, пытаясь скрыть смятение.

— Можно, — уверенно улыбается альва, успокаивая его.

Морозов тянется к крышке, и она с тихим шорохом отодвигается, обнажая содержимое саркофага. Все его мысли и внимание мгновенно сосредотачиваются на девушке внутри.

Когда он видит принцессу Ненею, покоящуюся в таинственном сне, его взгляд приковывается к её лицу. Тонкие, спокойные черты, словно высеченные из нежного мрамора, поражают его. Морозов зачарован. Красота девушки завораживает. Весь мир для князя исчезает, остаётся только она. И, да что уж тут скрывать, — он почти забывает, где находится.

Лакомка внимательно наблюдает за его реакцией и, заметив его явное восхищение, слегка улыбается. Наклонившись к нему, она тихо говорит:

— Может, отойдём и поговорим?

Морозов кивает, прикрывает крышку саркофага, и они переходят в соседнюю комнату. Как только дверь за ними закрывается, Лакомка спокойно произносит:

— Если вы действительно заинтересованы в моей сестре, Юрий Михайлович, вам придётся сделать предложение лично. Она не из тех, кто прячется за чужими спинами.

Её слова выводят Морозова из транса. Он с трудом прогоняет мысли от образа Ненеи, переводит взгляд на Лакомку и замечает в её глазах требовательность. Князь уже собирается что-то ответить, но Лакомка не даёт ему времени, продолжая с мягкой улыбкой:

— Моя сестра также весьма… требовательна. Особенно к внешнему виду.

Морозов слегка сбит с толку её замечанием:

— Внешний вид? Ну, я ведь в форме… — Он хлопает себя по плоскому животу. — Это всё просто широкая кость и мышцы.

Лакомка сдержанно улыбается и уточняет:

— Юрий Михайлович, речь не только о телосложении. Некоторая… умеренная франтоватость тоже не помешает.

— Мне подкрутить усы? — с сомнением переспрашивает он.

— Хм… Позвольте мне немного поработать над вашим образом, — предлагает Лакомка. — Подчеркнём ваши лучшие черты, уберём лишнее… Это придаст вам больше уверенности и, возможно, повысит ваши шансы.

Морозов, не привыкший к подобным предложениям, неловко улыбается.

— Вы считаете, это… поможет? — с сомнением спрашивает он, пытаясь сохранить невозмутимость.

— О, это совершенно необходимое условие, — с лёгкостью отвечает Лакомка, как будто уже приняв решение за него.

В это время в дверь входят Лена и адъютант Морозова. Адъютант чётко докладывает:

— Юрий Михайлович, гвардия готова к вылету в Москву.

Морозов, задумчиво кивнув, бросает взгляд на Лакомку и, будто взвесив все возможные последствия, отвечает:

— Нет, вылет отменяется. Мы немного задержимся. Графиня, делайте всё, что нужно.

Лакомка кивает с лёгкой улыбкой и, повернувшись к Лене, даёт указания:

— Скажи служанкам, чтобы принесли парикмахерские ножницы, набор для маникюра, пинцеты для бровей, бритву и всё необходимое для ухода за бородой.

Морозов бледнеет. Сейчас князь, как никогда в жизни, испугался за свою лохматую гордость на подбородке.