Наверняка, найдутся те, кто решит, что я перегнул палку, когда разнес тех телепатов. Да, в высшем свете не принято так обращаться с Охранкой — за подобные выходки можно схлопотать кучу неприятностей. Уж поверьте, никто из дворян так не рискует. Ни графы, ни князи. Но мои перепончатые пальцы, да гори оно всё синим пси-пламенем! У меня свои, особенные обстоятельства. Я не просто какой-то там царский граф, а независимый конунг, да ещё и хозяин Золотого — зверя, чья чешуя и когти представляют огромную ценность для царской семьи. А потому терпеть халатность и наглость силовиков я не намерен, особенно когда из-за них моя подданная, моя крошка Гепара, едва не отдала концы. Да пусть их клюнет чихуястреб в самую чувствительную точку!

С такими мыслями я решительно шагаю по коридору к кабинету Красного Влада. На месте — его секретарша, пышнотелая дама в строгой униформе. Настоящая мигера, строгая и безжалостная, она внушала трепет каждому, кто переступал порог её территории. Я обычно предпочитал с ней не связываться, а остальные и вовсе обходили её стороной, будто она была багровым зверем из просторов Боевого материка. Секретарша умудрялась строить не только генералов и адмиралов, но и грозных ликвидаторов Охранки. Если что-то шло не так, она без колебаний могла велеть подчинённым постоять за дверью и как следует осознать свои ошибки.

Но сейчас мне было не до страха перед помощницей Красного Влада.

— Мне нужно к Его Высочеству, — говорю я коротко, без лишних церемоний.

Она мгновенно кивает, вскакивает с места и распахивает дверь с удивительным проворством, будто пай-девочка, которая заранее предупреждена о моём прибытии:

— Вас уже ждут, Данила Степанович.

С её стороны это поведение необычно, особенно учитывая её обычно безраздельную властность, но, видимо, мигеру Охранки уже предупредили насчет меня.

Вхожу резким, уверенным шагом. Владислав встречает меня хмурым, тяжёлым взглядом, медленно поднимаясь из-за стола. Он сверлит меня глазами, будто пытаясь продырявить на месте. Я не двигаюсь, держа подбородок гордо поднятым, готовый к любым его выходкам.

— Ваше Высочество, господа экспедиторы из исследовательского блока допустили преступную халатность, — сразу же заявляю я, не давая ему шанса заговорить первым. — Я забираю свою подданную.

Неожиданно Владислав смягчается:

— Извините меня, конунг. Обещаю, сотрудники, допустившие такую халатность, понесут строгое наказание.

Я сдержанно киваю:

— Это было бы справедливо, — но тут же добавляю, с заметным нажимом, — Гепара уезжает со мной. Она больше не будет участвовать в ваших экспериментах.

Владислав кивает, его глаза изучают моё лицо.

— Конечно, Данила Степанович. Но надеюсь, мы сможем обсудить в дальнейшем её участие в наших совместных исследованиях. Её навыки ценны, и мы могли бы найти взаимовыгодное решение с учетом нашего исправления.

— Зависит от того, что вы предложите, — отрезаю я. — Но на текущих условиях сотрудничество по Гепаре прекращается.

Слышу его голос за спиной:

— Данила, правда, извини.

— Владислав Владимирович, Астрал извинит, — отзываюсь, не оборачиваясь, и делаю последний шаг к выходу.

Прохожу мимо секретарши. Подобревшая мигера неожиданно расплывается в ласковой улыбке, словно стремится оставить о себе хорошее впечатление:

— До свидания, Данила Степанович.

— До скорого, — коротко бросаю я, не замедляя шага.

Как только выхожу на улицу, холодный ветер ударяет в лицо, но внутренний жар не утихает. Всё внутри продолжает кипеть. Охранка, будь она неладна, умудрилась вывести меня из себя.

Достаю телефон, резко набираю гвардию, почти вдавливая экран пальцем. Говорю ледяным, обрывающим тишину голосом:

— Заберите из Лубянки Гепару сейчас….нет, лучше завтра утром. Сейчас она спит, обессиленная.

— Обессиленная? Госпоже Гепаре не требуется помощь Целителя? — сразу уточняет гвардеец.

— Сейчас ей требуется только сон. Я обо всем позаботился. Утром заберите девушку домой.

— Приказ ясен, шеф.

Сбрасываю вызов и на мгновение замираю, размышляя, как выпустить накопившуюся ярость. Где бы её сбросить? Конечно, Гришка, ушлый казах, сразу бы потащил меня в бордель — его излюбленное решение всех проблем. Удивительно, что впервые по зажигалкам он начал ходить благодаря мне, помню, он даже на одной гулене хотел жениться, но опытный товарищ в лице меня образумил горячего паренька.

Гришка теперь знает толк в развлечениях. Но смешно шляться по борделям, когда дома ждут мои красавицы-жены. А к ним в таком состоянии я точно не могу явиться. Не с такой злостью, что сейчас бурлит внутри.

И тут в голову приходит простая, но верная идея.

Направляюсь к лимузину быстрым шагом. Подхожу к машине и рывком распахиваю дверь:

— Никитос, в Чертаново, — бросаю резко, садясь в салон и с грохотом захлопывая дверь. — На Барную.

Водитель слегка вздрагивает от моего тона, но быстро приходит в себя, молча кивает и заводит двигатель. Машина трогается с места, оставляя позади резкий запах выхлопных газов и напряжение.

По дороге достаю из кармана дворянский перстень с гербом рода. Ненадолго задерживаю его в ладони, словно прикидывая вес ответственности, который он символизирует. Затем плавно убираю его в потайное отделение пиджака. Поднимаю правый рукав чуть выше, небрежно демонстрируя дорогие часы на запястье — словно ненароком. Нужно слиться с толпой, не выделяясь как аристократ.

Никита следит за моими движениями в зеркале заднего вида и, слегка нахмурившись, осторожно спрашивает:

— Шеф, всё в порядке?

— Да, Никитос, — киваю. — Лучше некуда.

Машина продолжает свой путь. Пейзаж за окном постепенно меняется: улицы сужаются, здания теряют высоту и лоск, становясь облезлыми и серыми, как старые многоэтажки, потерявшие былое величие. На углах проступают граффити, на тротуарах бродят редкие прохожие в тёмных куртках, бросающие долгие, изучающие взгляды на незнакомый лимузин.

— Прибыли, — объявляет Никита, аккуратно останавливаясь у обочины.

— Отлично. Жди меня здесь, — говорю, открывая дверь и выходя наружу.

— Как скажете, шеф, — отвечает он, но в голосе чувствуется лёгкая тревога. Смешно, ведь он прекрасно знает: слабаком меня назвать сложно, если не невозможно.

Идем гулять. Я демонстративно похлопываю ладонью по часам, небрежно прогуливаясь вдоль баров, словно зазывная реклама для местных головорезов. Легионер Вася искусно маскирует мой ранг Мастера, а мой разум формирует образ огромного змееподобного Василиска, медленно ползущего рядом. Зрелище забавное: гигантская змея скользит по серому асфальту Чертаново, зловеще покачивая массивной головой. Но Василиска вижу только я.

Но, что странно, ко мне никто не подходит, хотя я уже раз десять демонстративно посмотрел время. Обычно в таких переулках на любого с такими «аксессуарами» налетают толпой, начиная с мелкой швальни и заканчивая серьёзными ребятами. Но сейчас тишина. Словно я иду не по Чертаново, а по ухоженной и безопасной улице в центре города.

Замечаю старика. Он отчаянно тянется к рыжему коту, забравшемуся на тонкие ветки дерева. Зверюга прочно вцепилась в ветки, хрипло шипит и скалит жёлтые зубы. Настоящий маленький дьявол. Старик снова пытается дотянуться до кота, вытягивая руку, но безуспешно. Ветки слишком высоки. Котяра весь дрожит, не решаясь прыгнуть.

Я подключаю телепатию. Мысленно даю коту команду спуститься. Внутри чувствую лёгкое сопротивление — упрямый, как и все кошаки. Но сразу же он замирает. Перестаёт шипеть и смиряется. В один миг из злобного дьяволёнка он превращается в послушную лапочку. Тихо мурлыкая, кот плавно спрыгивает прямо на руки старику. Тот подхватывает его и удивлённо смотрит, словно не веря своему счастью. Кот, конечно, страшный — облезлый, с выдранным ухом и длинным шрамом на боку. Но зато живой. А теперь еще и смирный.

— Спасибо вам, молодой человек, — с явным облегчением выдыхает старик. Он достаёт из кармана замызганный платок и размашисто промокает лоб, а затем принимается вытирать грязную морду котяре. — Сам бы я Беса ни за что не поймал. Он как на улицу выглянет, так сразу сумасшедшим становится.

Я прищуриваюсь, пристально глядя на старика:

— А как вы догадались, что это я?

Старик не спешит с ответом, пожимает плечами, и на его лице мелькает лукавая усмешка:

— Да всё просто. Я на фронте с телепатами воевал. И не таких фокусов насмотрелся. Бес слишком резко добрым стал. Шипел, шипел, и вдруг вон как ластиться начал. А тут, кроме вас, никого.

Я равнодушно киваю. Ну понятно, старый, тёртый калач. Видал многое. Бывает. Но это ничуть не снимает моё разочарование. Оглядываюсь по сторонам: улица по-прежнему тихая и безмятежная, даже эти узкие переулки, обычно такие опасные, кажутся слишком спокойными. Подозрительно спокойными.

— А тут что-то уж слишком спокойно, — бросаю я, продолжая озираясь, в надежде хоть на малейшую тень угрозы. Но ничего. Подозрительные личности проходят мимо, даже не взглянув на мои дорогущие часы.

Старик снова пожимает плечами:

— Конечно, спокойно. Все бары теперь под контролем рода Вещих-Филиновых. Бандитов выгнали, камеры понаставили, порядок навели. Три улицы под надёжной защитой.

Тяжело вздыхаю, в голосе сквозит разочарование:

— Чертаново уже не то…

Вспоминаю, как Кира недавно рассказывала о новом проекте по созданию «барной улицы» под защитой нашего рода. Похоже, именно сюда и влили инвестиции рода.

— Ну вот вовремя, конечно, — бормочу себе под нос. — Обезопасили улицу, спасибо и Кире, и моим деньгам.

Старик с удивлением смотрит на меня, а я только качаю головой:

— А я ведь хотел размяться…

В голову приходит дельная мысль. Ну да, мой род, конечно, влиятелен, но далеко не всесилен. Пока, по крайней мере. Вся Москва уж точно под нашим контролем не находится — даже десятой части её ещё не накрыли. Значит, есть шансы найти местечко, где порядок ещё не навели. Надежда на Котловку: там вряд ли успели обосноваться мои люди, а это значит, что хоть там можно рассчитывать на кусочек настоящей Москвы. Может, хоть там удастся размяться.

Сажусь в лимузин, и мы снова отправляемся в путь.

Когда выхожу на Котловке, воздух сразу ощущается другим: затхлый, сырой, с примесью чего-то горелого. Я начинаю небрежно прогуливаться вдоль облезлых фасадов. На тротуарах мелькают подозрительные личности, а вокруг быстро собирается толпа мигрантов. Они внимательно изучают меня, их взгляды цепкие, настороженные. Всё как надо. Вот такую Белокаменную я узнаю, вот такую Первопрестольную и помню. Пока никто не решается подойти — видимо, прицениваются, решают, стоит ли связываться. Моё настроение всё ещё хмурое, так что я никуда не тороплюсь и даже с вызовом бросаю взгляд на парочку сомнительных личностей, что уселась на скамейке, не сводя с меня глаз.

Решаю зайти в ближайшую забегаловку. Табличка над дверью почти стёрта, а изнутри доносится стойкий запах старого масла и приправ, что не обещает ничего хорошего. Плевать. Вхожу внутрь и тут же понимаю, что попал в ханьский бар. Атмосфера тут суровая и пьяная, как и лица завсегдатаев. Вдоль стойки угрюмо сидят ханьцы-мигранты, которые сначала бросают на меня подозрительные взгляды, но быстро возвращаются к своим стаканам и разговорам на ханьских диалектах.

Я небрежно сажусь за столик, разваливаясь на стуле, как будто это моё место. Но расслабиться мне не дают: два здоровых, подвыпивших ханьца тут же поднимаются со своих мест и, покачиваясь, направляются ко мне. Хотя «здоровые» сильно сказано: они едва до плеча мне достанут макушкой, но на фоне остальных да, кабанчики. Глаза налиты кровью, а походка угрожающая.

Более массивный из них, с покрасневшим лицом и кривоватой ухмылкой, останавливается напротив и глухо говорит:

— Здесь закрыто, европеец.

Я лишь бросаю взгляд на висящую у двери табличку и спокойно отвечаю:

— А там написано «Открыто».

Ханьцы переглядываются, злобно хмурясь. Второй, с татуировкой дракона на шее, произносит с явным презрением:

— Это место только для Хань.

Я усмехаюсь, откидываясь на спинку стула:

— Хань? Это, кажется, где-то в другой стороне. А здесь Россия. Расизм тут не прокатит, так что, если что-то не нравится, рисовый шарик, можешь смело катиться на восток.

Мои слова лишь сильнее злят ханьцев: лица краснеют, кулаки сжимаются, и в глазах появляется пьяная решимость. Но прежде чем они успевают двинуться, вмешивается хозяин заведения — мелкий, юркий ханьский мужичок. Он буквально вылетает из-за стойки, размахивая руками, словно пытаясь разогнать стайку гусей:

— Отстаньте, отстаньте! Пускай заказывает! Чего изволите, господин? Пельмени? Утку по-кантонски?

Из темноты раздаётся тихий, но вполне определённый тявк — это Ломтик, мой главный любитель уток, подаёт знак, чего он хочет.

Но двое ханьцев и не думают отступать. Они резко хватают меня за плечи, пытаясь выволочь из-за стола. Моё терпение лопается. Секунда — и я бросаю в их лбы пси-ножи. Сощуренные глаза затуманиваются, а тела подчиняются моей воле, движения становятся дергаными, но покорными. Теперь они мои марионетки.

— Лбами друг о друга, — мысленно приказываю.

Ханьцы тут же хватают друг друга за плечи и начинают с яростью сталкиваться головами, как бараны в схватке. Хлопок, ещё один, и глухой гул ударов заполняет бар. Они продолжают биться, словно заведённые, и каждый удар звучит, как раскаты грома.

Посетители бара сначала застывают в шоке, а затем, словно загипнотизированные, молча наблюдают за тем, как двое ханьцев яростно колотят друг другу черепа, раз за разом оставляя кровавые следы на лбах.

Поймите меня. Я думал, что на этом всё и закончится. Я выпустил пар, ханьские мигранты получили урок, как вести себя в гостях, осталось только утку заказать с собой… Но куда там! Услужливый хозяин вдруг резко меняется в лице: из расторопного лакея он превращается в оскаленного отморозка. Не теряя времени, он кричит на ханьском, что-то вроде:

— Это телепат! Он не должен уйти отсюда! Мочите сукина сына!

И вдруг половина бара словно по команде поднимается со своих мест и бросается на меня. Десять вопящие ханьцев, словно взбесившиеся суслики, кидаются вперёд, сжимая кулаки и размахивая стульями. Все разом, с отчаянной злобой. Кто-то достает ножи. Кажется, бар превратился в настоящий улей, где каждый готов уничтожить непостоянного клиента.

Я мгновенно реагирую. Окидываю пространство коротким взглядом и метаю пси-гранаты в центр толпы. Они взрываются невидимыми вспышками, обрушивая на ханьцев потоки пси-энергии. Громкий хлопок — и нападающие разлетаются в разные стороны, как марионетки, порванные в одно движение. Кто-то падает на стойку, кто-то бьётся о стены, а трое просто оседают на пол в оглушённой тишине.

Всё внезапно стихает, словно кто-то выключил звук. В воздухе повисает тяжёлое дыхание, слышны лишь приглушённые стоны от упавших ханьцев. Пауза затягивается, и я хмуро приказываю:

— Вставайте.

Ханьцы начинают подниматься, как марионетки на ниточках, их движения рваные, глаза затуманенные. Они молча выстраиваются вдоль стены как пионеры. Взять под контроль пьяный разум значительно легче, чем трезвый, так что трое крепко выпивших среди них только упрощают задачу. Но самое время проверить мое подозрение.

Они ведь не просто так толпой на меня кинулись, правда? Решив не терять времени, я поворачиваюсь к хозяину заведения, который превратился в послушного зомбака. Легкая цель для проверки.

Подключаю телепатию, плавно проникая в его сознание.

Погружаюсь в сознание, и вот тут-то начинается самое интересное. Вскрываю слой за слоем, и внезапно передо мной открывается целая картина: шпионская ячейка ханьской разведки, тайные встречи и переговоры, тщательно разработанные планы на территории Котловки. Ого! Не ожидал наткнуться на такое в захудалой забегаловке.

Достаю телефон и набираю номер Красного Влада. Он отвечает на удивление быстро, голос настороженный:

— Да, конунг Данила?

— Владислав Владимирович, я с новостями, — мой голос звучит весело, как в старые добрые времена, когда я «радовал» его своими проделками.

— Права, Данила? — в голосе Владислава тоже сквозит лёгкая ностальгия, словно он неожиданно рад услышать знакомые интонации.

— Я тут случайно наткнулся на шпионскую ячейку Хань в Котловке, — говорю я, не скрывая усмешки. — Думаю, это может вас заинтересовать.

* * *

Лубянка, Москва

Владислав сидит за массивным дубовым столом, перечитывая только что полученный доклад от экспедитора Охранки. Доклад полон деталей о шпионской ячейке Хань в Котловке. И самое важное — эти шпионы могут помочь выйти на «рыбу покрупнее». Наконец-то что-то значимое! У Владислава появляется то редкое чувство удовлетворения, которое бывает, когда всё идёт по плану. Теперь у него есть что доложить Царю, и не просто жалобы, а реальный результат.

— Ну да, спасибо Даниле, — думает он с лёгкой усмешкой. Данила Вещий… Вещий-Филинов, простите, надо признать, действительно талантливый парень. Да и, по правде говоря, уже не совсем парень, а полноценный конунг.

Владислав мысленно делает пометку: пора пересмотреть своё отношение к Даниле. Слишком долго Охранка воспринимала его как простого подданного, но это было ошибкой. Он — правитель независимой территории, неподвластной Царю, и достоин соответствующего уважения. Уважение к его статусу включает в себя и соблюдение прав его подданных. Ошибка в отношении Гепары была не просто недосмотром, а серьёзным промахом, и Владислав это прекрасно понимает. Такие ошибки могут стать причиной вражды, которую он никак не может себе позволить.

Владислав поворачивается к своему заместителю, стоящему в ожидании, и с холодной решимостью произносит:

— Накажите тех телепатов, что допустили этот косяк с Гепарой. Отправьте их в Аномалию, пусть помогут царской гвардии в борьбе с тварями.

Заместитель мгновенно кивает и спешно выходит из кабинета, стараясь скрыть удивление. Владислав откидывается на спинку кресла и медленно выдыхает. Он надеется, что это решение поможет сгладить напряжение и, возможно, ускорит забывание недавней обиды Данилой.

* * *

Еду в лимузине домой, а мысли всё ещё скачут по сегодняшним событиям. По итогу инцидента в Котловке я, оказывается, невольно вскрыл ячейку из десятка шпионов и потенциальных диверсантов. Вот так вот, зашёл в бар на расслабоне, а вышел — как победитель местного фронта. Неудивительно, что к этому злачному месту быстро подъехал мощный наряд Охранки во главе с одним из замов Владислава. Вид у них был весьма озабоченный, но по-своему довольный.

Ну, круто, чё.

А ведь хотел просто морды набить бандитам, ну и развеяться малость. Но нет, получилось, как всегда. Бывает.

Вдруг в голове звучит мягкий, тёплый голос Лакомки по мыслеречи:

«Как дела, мелиндо?»

Наигранно-небрежно отвечаю:

«Да так, вскрывал шпионскую сеть вражеского государства, улаживал дела с Охранкой».

Она тихонько смеётся в ответ:

«Какой ты у меня занятой, мелиндо…»

Ещё в машине раздаётся звонок с необычного номера —сам жрец Юпитерский соизволил набрать. Я слегка удивлён и не горю желанием болтать с макаронным церковником, но всё же решаю ответить.

— Здравствуйте, граф Данила Степанович, — начинает он сдержанным, почти официальным тоном. Его голос лишён эмоций, но в нём явно читается настойчивость. — Я в курсе, что у вас запланирована встреча с префектом Луцием. Не могли бы вы сообщить мне о своём решении после её завершения?

Интересно-то как! Луций ведь входит в партию Юпитерского, а не Цезаря. Неужели префект решил сыграть в собственную игру, женившись на моей сестре? Хм, хм. Но если так, то Юпитерский не зря волнуется.

— А зачем вам это, Ваше Преосвященство? — спрашиваю я удивленно, как и положено в такой ситуации. — Да и разве сам уважаемый префект не поделится с вами любыми сведениями, стоит вам только спросить?

Юпитерский вздыхает:

— Возможная женитьба префекта на вашей сестре очень важна для политической арены Рима. Это моя просьба. Что касается разговора с Луцием, то он, конечно, состоится, но решение в этой ситуации стоит за вами и я бы хотел знать его из первых уст.

Я мысленно хмыкаю, обдумывая его слова. Женитьба на Кате действительно может изменить расстановку сил, укрепить альянсы или, наоборот, спровоцировать конфликты. Но что он мне лечит про «первые уста»? Да неужели тебя кинул твой префект?

— Хорошо, Ваше Преосвященство, — наконец отвечаю. — Я подумаю над вашей просьбой.

— Всего лишь подумаете? — удивляется он, и я не могу сдержать усмешку. Ну оборзел совсем. Тебе еще и мало? А не пойти ли тебе в задний проход чихуястребу?

— Именно, Ваше Преосвященство. Всего лишь подумаю, — отвечаю с лёгким сарказмом.

Пауза на другой стороне линии тянется, а затем слышу тихий вздох Юпитерского.

— Хорошо, Данила Степанович. Буду надеяться на вашу осознанность.

С этими словами я просто отключаюсь. Охреневший храмовник! Неудивительно, что даже его собратья, макаронники, шлют его куда подальше. Префект Луций тому пример.

Дома кипит уже вовсю подготовка к приёму Морозова и префекта. Жены и Катя переоделись, яркие платья сверкают на свету, а я успел перекусить в столовой, чтобы не чувствовать голода во время встречи.

Наконец, в дверь звонит, и к нам прибывают Луций Марк Авит — сорокалетний префект, с ухоженной наружностью и уверенной осанкой, а также князь Морозов. Они любезно общаются в гостиной со мной, моими женами и, конечно же, Катей, обмениваются шутками и комплиментами

Луций с улыбкой вручает Кате букет цветов — яркие лепестки осыпаются в её руках, а затем добавляет вазу, расписанную яркими узорами.

— Эта ваза магическая, — говорит он, прикладывая к ней руку. — Из хранилища Капиталийского холма. Она очищает воздух. Лучше всего держать её в спальне, Екатерина Игоревна.

Я всматриваюсь в узоры на вазе, и вдруг узнаю один из них. Точно такой же, как на амфоре из Хань: крест внутри ромба. Мои перепончатый пальцы! Это же метка Обители Мучения!

Выходит, Луций связан с монахами? Или это просто случайность, и ему попалась эта ваза? Вопросы закручиваются в голове, заставляя меня задуматься о возможных мотивах префекта и его настоящих намерениях. Сестру мою захотел в жены, значит… Может, за этой доброжелательной маской скрывается натура сволочи и мрази? Ну, ему же хуже, если так.

После общения в гостиной мы с Луцием и Морозовым уединяемся в моём кабинете. Светская болтология закончена, и теперь время поговорить о делах. Я бросаю взгляд на своих гостей и говорю:

— Кажется, мы кого-то забыли.

Сосредоточившись, я вызываю Катю по мыслеречи. Вскоре она заходит, вежливо улыбается и уверенно усаживается в свободное кресло.

— Извините, что заставила ждать, — произносит сестра серьезным тоном.

Луций, слегка удивлённый, поднимает брови:

— Я думал, светская часть закончена.

— Верно, сеньор, — отвечаю я, — началось деловое общение, и, согласитесь, моя сестра — главный участник.

Она кидает мне одобрительный взгляд.

Префект же явно смущён. Он явно не ожидал, что Екатерина займет такое активное участие в разговоре. У римлян, как и почти везде, не принято, чтобы женщины присутствовали на переговорах о браках. Он на мгновение колебался, а потом, стараясь вернуть разговор в привычное русло, начинает перечислять предприятия, которые я получу в случае, если соглашусь выдать Екатерину замуж за него.

— В Риме есть то, что может вас заинтересовать, Данила Степанович, — начинает он, его голос становится более уверенным. — Например, текстильная фабрика, специализирующаяся на производстве шелка и дорогих тканей. Вместе с вашей «Валентино» эта фабрика могла бы отхватить крупный кусок средиземноморского рынка. Ваш род мог бы значительно увеличить своё влияние в сфере текстиля.

Катя слушает внимательно, её глаза сосредоточены на Луции. Префект же смотрит только на меня. Я иногда киваю, чтобы показать, что внимателен к каждому слову Луция, но на самом деле не запоминаю даже половины из того, что он мне предлагает в обмен на сестру. Не интересно.

— Что скажешь, Кать? — спрашиваю, переводя взгляд на сестру.

— Дорогой брат, — восклицает она, когда Луций, наконец, делает паузу, — префект очень щедр. Однако, — её голос становится твёрдым и уверенным, — я пока не вижу себя в роли жены.

Префект мрачнеет. Катя продолжает, не отворачиваясь:

— Сначала я хотела бы помочь тебе, дорогой брат, укрепить наш род. Вместо того чтобы связывать себя брачными узами, я предпочла бы сосредоточиться на поддержании связей и развитии наших возможностей. Учитывая, что я носитель крови Филиновых, моя поддержка тебе будет не менее полезна, чем римская швейная фабрика.

Луций, явно не ожидавший такого ответа, теряется.

— Сеньор Луций, — я смотрю на префекта. — Скажу коротко: моя сестра дело говорит. У нас молодой род, мы крепнем и развиваемся сами как на дрожжах. А рост через договорной брак…скажем так, пока рановато. Может быть, потом, когда свои силы иссякнут, лет эдак через пятьсот.

Морозов не сдерживает ухмылки, а покрасневший Луций выцеживает:

— Что ж, я понял вас, Данила Степанович. Тогда наш разговор закончен?

— Выходит, что так, — развожу руками в стороны. — Спасибо за то, что заглянули, сеньор.

— Спасибо за гостеприимство, граф, — чуть ли не рычит багровый Луций, сжав подлокотник кресла. Мужик явно не умеет проигрывать, особенно в амурных делах.

Луций и Морозов прощаются со мной и Катей и, наконец, уходят. В гостиной я задерживаюсь возле вазы с цветами, оставленной префектом.

— Катя, я забираю эту вазу, — говорю решительно. — Она явно опасная.

Сестра слегка нахмуривается, но лишь кивает.

— Конечно, брат. Она всё равно стремная какая-то.

Я протягиваю руку и пытаюсь прощупать вазу энергощупами, но ничего подозрительного, кроме магического потока для очищения воздуха, не нахожу. Странно. Если это действительно ловушка, она искусно замаскирована.

Достаю телефон и набираю Юпитерского. Он отвечает почти сразу:

— Конунг Данила, вы уже приняли решение?

— Да, отказался, — говорю я без лишних предисловий. — Но есть ещё кое-что. Луций оставил вазу с узором: крест внутри ромба. Утверждал, что она очищает воздух. Типа увлажнителя.

На другом конце линии повисает короткая пауза. Затем Юпитерский говорит, его голос становится серьёзным:

— С узором… С ручками по бокам?

— Ага.

— Понял. Луций соврал. Эта ваза опасна. Она медленно отравляет кровь, делая человека более внушаемым.

Вот это уже интереснее. Пакость я и ожидал, так что не удивился. Но осведомленность Юпитерского открывают совсем другой горизонт.

— Что⁈ Не может быть! Вот же паскуда! — притворно сокрушаюсь. — Как он посмел…! А откуда вы знаете её свойства? — спрашиваю я, стараясь сохранить возмущенный тон.

— С древних времен ваза хранилась в архиве нашего Капитолийского холма, — отвечает Юпитерский неохотно. — Луций как-то получил её за одно достижение, но я не могу раскрыть подробности.

Я задумчиво киваю, хотя он не видит. Значит, ваза действительно имеет храмовое происхождение. Ну, Юпитерский, вот ты и сдал себя с потрохами. Всё интереснее и интереснее.

— Ясно, — говорю. — До свидания, Ваше Преосвященство.

Я остаюсь наедине со своими мыслями. Вообще это хорошая новость. Почему? Нашлись же монахи! Вот почему! Если ваза была из архива Юпитерского, значит, Капитолийский холм может быть связан с иномирскими монахами из Обители Мучения. И не исключено, что сам Юпитерский имеет к ним какое-то отношение. Похоже, он пытается манипулировать мной, святоша липовый. Если так, то Юпитерский заслужил лоботомию.

С другой стороны, сволочь Луций — сейчас первостепенная цель. Он хотел затуманить мозг моей сестры, а значит ему кранты. Я ему гортань вырву. Да, без изысков, очень примитивно, что мне обычно несвойственно, но вот хочется просто вырвать гортань сволокету, пытавшемуся отравить мою сестру. Можно, а?

Я достаю мобильник и набираю Юрия Морозова. Не время для церемоний, да и настроение у меня соответствующее. Юрий отвечает почти сразу, на фоне слышится негромкий гул голосов.

— Юрий, — говорю я прямо, без лишних предисловий, — Луций — мразь. Он пытался отравить Катю через магическую вазу. Пакостная вещица, специально затуманивающая разум.

— Это точно, Данила?

— Я предоставлю тебе доказательства, князь.

На другом конце слышно, как Морозов сдержанно выдыхает, но отвечает твёрдо, без колебаний:

— Это моя вина, Данила. Как посредника. Я привёл его к вам, и, значит, отвечать за эту сволочь мне.

— Надо кончать его, Юрий, — холодно добавляю я. — Без вопросов и без жалости.

На мгновение в трубке воцаряется тишина, но затем голос Морозова становится решительным:

— Моя гвардия с тобой, как и мой меч. Я не позволю никому использовать моё имя для подлых дел. Когда выходим?

Его готовность к действию вызывает во мне мрачное удовлетворение.

— Сегодня ночью, — коротко отвечаю я.

* * *