Подхожу ближе к «тусовке», и вся группа оборачивается на меня. Молча сверлят взглядами. Я притормаживаю шаг, мимолетом посмотрев на перстни грубиянов. Ба! Какие люди! Клан Стяжковых! В основном младшие рода, но не только. Выскочка, бросивший ручку, как раз один из главного рода Стяжковых. Этого олуха мне еще не доводилось видеть. Большое у них семейство, нечего сказать.

При моем появлении Стяжков побледнел и даже сделал шаг назад. Знает меня весь род побежденного Грандмастера, еще как знает! Мелочь, а приятно.

Я молчу, наслаждаясь моментом, когда из-за моего плеча вдруг вырастает высокий рыжий парень.

— Клан Стяжковых, что вы тут устроили⁈ — рычит рыжик недовольно. — Зачем позорите наш курс невежественным поведением⁈ — он кивает в сторону камеры на потолке. — А если преподаватели увидят, что о нас подумают?

Молодец рыжик. А то остальные словно язык проглотили и тупо смотрят на это издевательство. Хотя причина наверняка, не в том, что они испугались Стяжкова — судя по перстням, здесь собрались одни представители высших кланов. Кстати, видимо, потому и народу мало. Поступивших телепатов из младших кланов и простолюдинов зачисляют в отдельные группы…Хм, о чем это я? А, да — Смородину, похоже, никто из знати не любит, раз считают, что так и надо с ней поступать. Да и рыжик больше волнуется о репутации курса, чем о чести девушки.

Стяжков, струхнувший при виде меня, набирается храбрости и бросает рыжику:

— Ты что ли из Юсуповских?

— Клан Юсуповых род Ногайцевых, — кивает рыжик.

— Перед графом дерзишь, столбовой, — холодно замечает Стяжков, краем глаза косясь в мою строну. — Хочешь, чтобы Юсуповы получили от моего клана претензию на твой счет?

Я с любопытством перевожу взгляд на рыжика. Стяжков пошел с козырей и надавил авторитетом своего рода, но, надо отдать должное рыжику, он хоть и бледнеет и скулы сжимает, но громко отвечает:

— Ваше Сиятельство, у меня не было намерения вас оскорбить. Я лишь сделал замечание о вашем нарушении приличий. Лучше это сделать мне, чем преподавателю.

— Свободен, Юсуповский прихвостень, — отмахивается от обличителя Стяжков, на что его вассалы разражаются горластым смехом.

Рыжий сжимает кулаки и собирается что-то ответить, но я делаю широкий шаг и заслоняю собой Ногайцева. Бросаю взгляд через плечо и говорю вскинувшему брови рыжику:

— Сударь, позвольте.

Тот не находится со словами и лишь кивает. Мой перстень он видел, а потому предпочел за лучшее не возражать. Столько лет прошло, а Филиновы еще котируются, хе.

Я уверен: рыжику встало бы боком то, что он хотел сказать Стяжкову. Да и обидно мне, что вчерашние враги расхрабрились и совсем забыли про меня. Зато сейчас снова вспомнили и побледнели, примолкнув.

— Господа, — с усмешкой я киваю группе встревоженных парней и подхожу к девушке с иссиня-черными волосами. Новый кивок с моей стороны. — Сударыня.

Смородина, не опуская гордо вскинутый подбородок, смотрит на меня с недоумением и подозрением. Видимо, эту девушку общество совсем не балует добротой и расположением. Как там ее назвали? Опальная? Краем уха слышал мутную историю про Смородиных, надо бы потом освежить в голове.

— Что вам угодно, сударь? — спрашивает девушка напряженно.

— Всего лишь выполнить волю Его Сиятельство графа Стяжкова, — я указываю на ручку возле ее каблуков. — Позволите?

Смородина растерянно делает шажок назад, я же наклоняюсь и подцепляю двумя пальцами ручку.

— Благодарю, сударыня, — улыбаюсь ничего не понимающей девушке, затем двигаюсь к группе парней.

Вид у них совсем неважный. Стяжкова заслоняют трое вассалов, лица у всех угрюмые и готовые к бою. Я же напротив улыбчив и приветлив.

Нас окружают остальные абитуриенты, а у двери в кабинет — вот сюрприз! — маячит обветренное лицо Фирсова. В руках у наставника пачка сигарет. Видимо, вышел покурить, да тут шум привлек.

— Данила Вещий, что тебе нужно? — рычит Стяжков, когда останавливаюсь перед их группой.

— Данила Вещий-Филинов, попрошу, — подняв руку с перстнями, я надеваю на лицо маску недоумения. — Да и как это «что нужно»? Вы же сами велели опальному подать вам ручку. Мой род пока еще официально является опальным, вот я и выполняю вашу волю, — выставляю перед собой ручку. — Позвольте, — махаю ручкой перед строем вассалов. — Ну что же вы, Ваше Сиятельство? Сами же велели…

Вассалы не сдвигаются с места. Но Стяжков хмурится: он тоже заметил Фирсова, а позориться перед преподавателем никому не хочется.

— Отойдите, — велит Стяжков, и строй расходится в стороны. Сделав несмелый шаг вперед, графенок тянется к ручке, но я отвожу руку в сторону.

— А что вы говорили про взломанные щиты? — уточняю, задумавшись.

— Это тебя не касается, Вещий, — цедит сквозь зубы Стяжков. Его лоб покрылся испариной от страха, кожа бледная, он отчаянно пытается держать марку, хотя и тщетно. Абитуриенты вокруг выглядят недоуменными из-за реакции графенка. Никто же, кроме клана Стяжковых, не знает, что я уделал их хваленого Грандмастера. Наверняка, они будут тщательно скрывать информацию о том, что Аарон Всепроникающий больше не боец.

Я решаю долго не мучать паренька, а то еще напрудит в штаны. Рыжик всё же прав — не стоит позорить свой курс перед преподавателями. Я сам вставляю ручку в нагрудный карман пиджака Стяжкова, не обращая внимания на его дрожь. Затем с улыбкой хлопаю его по плечу:

— Если что еще вам будет угодно, только позовите, Ваше Сиятельство.

— Хоррошо, — хрипит он.

Ну и я покидаю комнату ожидания, на прощание глянув на Смородину. У девушки такое недоуменное выражение, словно она увидела НЛО. Явно не привыкла к заступничеству от посторонних. Эх, а еще говорят, что дворяне — люди чести. Где же тут честь, если за барышню впервые в жизни заступаются. Надо бы всё же поискать биографию Смородиных, очень уж интересно.

Так уж оказывается, что следом за мной на улицу выходит и Фирсов с сигаретой в зубах.

— Филинов, а почему тебя Стяжков боится? — спрашивает Устранитель, закуривая прямо на крыльце. — Он так трясся, будто фура летела на встречку.

— Ваше Сиятельство, действительно? — удивляюсь. — И вообще-то я — Вещий-Филинов…

— Бросай придуриваться, Филинов, — Фирсов пронзает меня острым как бритва взглядом. — Всем известно, что у вас была войнушка. Я прекрасно знаю вашу борзую породу. Со мной не прокатит. Либо говоришь правду, либо не говоришь и получаешь переломы. За вранье же сразу отчислю. Усёк?

— Усёк, — киваю. — Тогда позвольте мне не отвечать.

— Позволяю, — Фирсов выпускает изо рта дым и оскаливается. — Увидимся на занятиях, ученик.

Уезжаю домой немного удивленным учебными методами Устранителя. Похоже, на следующем занятии он всерьез вознамерился поломать мне пару костей, вот сейчас и повод нашел. Интересно, это у него такая стойкая неприязнь к Филиновым или я сам так сильно ему понравился? Ну зато назвал «учеником», значит, признал. А насчет переломов… что ж, в любом случае будет весело. Ладно, первый учебный день еще нескоро, а вот что действительно нужно сейчас делать — это искать способ не отдавать никому активы Филиновых. Иначе какой из меня наследник древнего рода, если разбазариваю нажитое предками добро? Не годится. У филина хватка как у медведя, и добычу он не отпускает до последнего.

Откинувшись на кожаную спинку сидения, я набираю одну из помощниц:

— Василиса, дорогая, а найди-ка мне юриста. Какого? Лучшего. Самого лучшего в Царстве.

* * *

На «Лубянке» в одну из комнат без окон приводят двух бледных как моль мужчин. На запястьях тяжелые наручники, в глазах страх. Еще вчера они были графами и главами кланов Хореновых и Горлановых, но сегодня уже не уверены, что сохранят не только свое высокое положение, но даже жизни.

Графов усаживают на железные стулья, наручники приковывают к столу. Конвоиры уходят, и графы сидят подавленные и сгорбленные. Только спустя полчаса дверь наконец распахивается, и внутрь с дружелюбной улыбкой заходит никто иной как Красный Влад.

— Хорошо, что вы не сопротивлялись при задержании, Ваши Сиятельства, — произносит царский брат.

— Мы не такие дураки, Владислав Владимирович, — вздохнув, роняет граф Горланов. — Скажите хоть, за что нас так?

— Да за то, что проказничаете за спиной Царя, уважаемые, — улыбается Владислав. — Ну догадались вы, что юный Вещий — бастард Филиновых, ну молодцы. Так зачем надо было провоцировать Стяжкова на расправу с ним? А? Будь Вещий неугоден Царю, он бы не стал дворянином. Неужели не подумали об этом? А раз подумали, то, значит, решили супротив Царя пойти? Измену задумали?

— Никак нет! — в ужасе вскакивает Горланов, но короткая цепь кандалов не позволяет выпрямиться, дергает вниз, и он падает обратно на стул. — Владислав Владимирович, это всё он! — кивает граф на скукожившегося Хоренова. — Он, змей подколодный, пытался меня спровоцировать снова напасть на Вещего, но сам я никого не подговаривал! Кланом клянусь!

— Ладно-ладно, — примирительно произносит Владислав. — Государь уже всё про вас решил. Болтать больше нет смысла. Скоро Данила соберет всех дворян, которые владеют бывшими активами Филиновых, и покажет доктрину своего рода Вещий-Филинов. Вы оба первыми поддержите парня, понятно?

— Да-да, — кивают оба графа.

— Ну а потом готовьте себе преемников, — продолжает начальник Охранки. — Через полгода подадите в отставку и передадите сынкам бразды правления, а то вы уже совсем заигрались в свои интриги. И дело не только в Вещем. Слишком много лет вы зачищаете по всему Царству слабые рода по надуманным поводам, даже там, где можно просто договориться, вы все равно рубили головы. Царю не угоден такой дикарский подход.

Хоренов с Горалновым судорожно кивают.

— Сегодня вас отпустят, — Владислав встает и направляется к двери. — До свидания, господа. Заглядывайте еще на «Лубянку».

* * *

Через пару дней мой «Майбах» паркуется у стеклянного небоскреба в деловой части города. Выйдя из машины, я под моросящим дождем тороплюсь внутрь. Пересекаю широкий холл и поднимаюсь на тридцатый этаж. В приемной пухленькая милашка с улыбкой приветствует меня:

— Ваше Благородие Данила Вещий-Филинов?

— Верно, сударыня, — улыбаюсь, глядя на ее округлое розовощекое лицо.

— Проходите, пожалуйста, — милашка указывает на двустворчатую дверь. — Иосиф Лаврентьевич вас ждет.

Захожу. В огромном кабинете сидит маленький лысоватый мужичок. Один его костюм стоит как целая машина. Мужичка зовут Иосиф Брехмен. Он возглавляет род потомственных юристов и является лучшим специалистом по финансовым правовым спорам.

Брехмен встает и здоровается со мной за руку.

— Ваше Благородие Данила Степанович, — улыбается он отбеленными до блеска зубами. — Присаживайтесь.

— Спасибо, ваше Благородие Иосиф Лаврентьевич, — киваю я, располагаясь на кожаном стуле.

Брехмен умещается обратно в гигантское кресло, на фоне которого кажется почти карликом. Мне сразу вспоминается старина Гумалин Хмельной, тоже не отличающийся большим ростом.

— Итак, Данила Степанович, — берет слово Брехмен. — Прежде чем вы начнете излагать свое дело, я должен предупредить вас — ни при каких условиях я не смогу работать на вас.

Я продолжаю спокойно улыбаться. Подобный поворот не был для меня внезапным. Даже наоборот, ничего другого и не ожидалось.

— Не поясните ли причину отказа? — уточняю для проформы.

— Один из моих клиентов боярин Бирюзов является лицом, которое не заинтересовано в вашем успехе на правовом поле, — Брехмен разводит руками. — Возникает конфликт интересов, и тут уже ничего нельзя поделать.

— Почему же нельзя? — удивляюсь. — Вы можете порвать контракт с Бирюзовым, затем подписать новый со мной, и тогда никакого конфликта интересов уже не будет.

Сначала Брехмен недоуменно смотрит на меня, но я продолжаю улыбаться, и тогда он разражается заливистым смехом, видимо, приняв предложение за шутку.

— Приятно видеть, что единственный потомок древнего рода не обделен чувством юмора, — замечает Брехмен.

— Спасибо, — киваю. — А еще я люблю животных, как и вы. Поэтому за вашу работу готов предложить свою помощь в спасении Бобика.

— Бобика⁈ — округляет глаза прожженный юрист, затем его лицо принимает суровое выражение. — Данила Степанович, вы изволите со мной шутки шутить?

— Отнюдь, — невозмутимо пожимаю плечами. — Я словами не бросаюсь и готов вам помочь хоть сейчас.

— Моему псу чертова куча лет, господин Вещий, — глаза Брехмена яростно сверкают. — Я уже испробовал всё, что возможно: Целители, артефакты и эликсиры… Это помогло протянуть Бобику в два раза больше, чем живут спаниели. Но, к сожалению, старость не лечится, господин Вещий.

— Вы правы, — соглашаюсь. — Старость тела не лечится, но разум никогда не стареет, он лишь меняет форму существования. Вы отличный юрист, но я высокоранговый телепат и, уж поверьте, знаю о чем говорю. Как мне известно, у Бобика осталось мало времени. Готовы ли вы спасти своего верного друга, Иосиф Лаврентьевич?

Брехмен хлопает глазами, морщит лоб, громко выдыхает, видимо, размышляя над сказанным, а потом быстро спрашивает, глядя на меня исподлобья:

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — подтверждаю.

Стоило мне это сказать, как юрист вскакивает и метеором выбегает из кабинета. Я сначала даже не понял, куда он унесся, но потом Брехмен высовывается обратно в дверь и кричит:

— Господин Вещий! Что же вы сидите⁈ Вы обещали спасти Бобика!

Я с ухмылкой вскакиваю и тороплюсь следом за суетящимся юристом. Мы метеором проносимся через приемную. Круглая милашка за секретарским столом растерянно провожает нас взглядом.

— Моня, сегодня меня ни для кого нет! — Брехмен распоряжается не останавливаясь.

— Иосиф Лаврентьевич, как же нет⁈ — лепечет милашка. — У вас же через десять минут звонок с боярином Бирюзовым!

— К черту Бирюзова! — бросает Брехмен не оборачиваясь. — У меня новый клиент, Моня! И мы едем спасать Бобика!

На бегу я подмигиваю ей, и она из розовой превращается в пунцовую.

На улице запрыгиваем в мою машину, ну и едем в особняк Брехмена. По дороге делаю звонок Студню:

— Везите статую к Брехменам.

Здесь стоит сделать отступление. Дело в том, что перед моим приходом к Брехмену была сделана большая подготовка. Во-первых, мой дуэт помощниц Алиса с Василисой разузнали всё что смогли о самом Брехмене. Так мы узнали, что его любимый спаниель, переживший три собачьи жизни, готов отойти на тот свет.

Во-вторых, я порылся в приобретенной памяти Мистера Кракена и обнаружил, что осьминог был не единственной живой горгульей тети Клары. Тетушка вообще любила эксперименты с разумами людей, чем походила на Жанну Горнорудову. Пара таких горгулий с внедренными сознаниями обитала еще на Урале. На кладбище неподалеку от Златоуста они охраняли могилу первой любви тети.

Пришлось слетать на денек в командировку. Взял с собой Лену, чтобы она накупила уральских сувениров остальным невестам. Сам же я наведался на кладбище и освободил заточенные сознания в каменных статуях. Они сами были только рады избавиться от вечных мук. Так что все остались в выигрыше.

У Брехмена я дожидаюсь, когда привозят одну из статуй. Эта горгулья сделана в виде огромного крылатого волка. Пускай сознание покинуло статую, но в ней осталось психическое вместилище наподобие Жартсерка Горнорудовой. Туда запросто можно поместить новый разум.

Брехмену я еще в машине всё расписал и объяснил. Он согласился с предлагаемым решением. Сначала провожу осмотр пациента. Старенький спаниель находится на волоске от смерти. Я бережно забираю его сознание, уношусь с ним в Астрал, чтобы затем через возможности Легиона переместить в горгулью. В итоге статуя волка оживает и начинает радостно громыхать вокруг низенького Брехмена. А тот от радости аж разревелся:

— Мой Бобик! — обнимает юрист широкую шею горгульи. — Мой Бобик!

Пса нисколько не смущает новая специфическая оболочка. Главное, что может снова бегать и прыгать и боли не чувствует. Он даже пытается лизнуть хозяина каменным языком, чем едва не вырубил беднягу. Сил у горгульи, конечно, немерено.

Есть, правда, один нюанс: Бобик больше не чувствует запахов, а для собак это очень важно. Но здесь выручает психосоматика — я заставляю разум Бобика придумывать соответствующие людям и предметам запахи на основе прожитого опыта. И теперь Бобик думает, что он всё чувствует. Для комфортной жизни в особняке песику больше и не надо. Теперь он может вечность бегать по территории родового гнезда: всё знакомо, всё обнюхано.

— Данила Степанович! Пойдемте ко мне! — радостно восклицает Брехмен, поглаживая по холке своего питомца.

Мы проходим в кабинет юриста в глубине особняка. Там он достает из сейфа контракт с Бирюзовым. На моих глазах он рвет его на две части.

— Никакие деньги не купят дружбу, — заключает юрист и протягивает мне руку. — Надеюсь, что смогу достойно представлять ваши интересы в борьбе за собственность рода Филиновых!

Я с улыбкой отвечаю на рукопожатие. Ну что ж, Владислав Владимирович, скоро доктрина моего рода будет готова. Исполнителя я нашел. Осталось совсем немного.