Через два часа я приехал на княжескую ставку с одноруким Зябликовым в багажнике. Сказать, что Великопермский сильно удивился — это ничего не сказать. Густые брови князя взлетели вверх, показав спрятанные удивленные глаза. Добавлял эпатажа и сам Гена, который пускал слюни и вертел головой. Мне пришлось накачать его мощным ментальным обезболом, а то еще бы откинул кони. Вдобавок я стер ему память о нашем сражении. Князю объяснил это последствиями моей атаки. Так что единственные воспоминания о бое были моими.

Не лучше ли было вообще убить Генку? Ведь как пленник и свидетель он теперь полностью бесполезен. Важные упоминания об иномирянине и подлянке Зябликовых я и так забрал из его головы. Симпатии к Геннадию я, мягко говоря, тоже не испытываю.

Возможно, и лучше было убить. Но я просто не захотел этого делать. Да-да. Не захотел и всё тут. Наверное, у каждого человека бывают подобные порывы. Меня просто задолбало сегодня убивать. Род Зябликовых всё равно накажут. Иномирянина им не простят. А я привел живого участника предательского заговора, и тем самым доказал искренность своих намерений. Меньше поводов подозревать Вещего в неуважении к сословию аристократов. Да и какие из Зябликовых аристократы, раз они сговорились с врагом?

Можно было, конечно, не убивать, а захватить сознание Гены, но телепата, пускай даже никакущего телепата, я не рискну добавлять в Коллекцию. Слишком я еще не опытен в этом деле. Опять же помню предостережение Горнорудовой. А у меня и так некритичный перегруз легионеров. Чем больше разрастается Коллекция, тем мощнее требуется накопитель на сдерживание. В моем приоритете соразмерное развитие. Нынешняя Коллекция лояльна ко мне, но это пока. Надо всегда быть готовым к очередному бунту.

Но я таки сдублировал из головы Гены всю информацию о техниках рода Зябликовых. Сделал себе слепок матчасти, которой он сам владеет, или читал, или слышал. К счастью, родня заставляла Гену зубрить родовые методики. А у каждого телепата фотографическая память, даже у несообразительного Гены. Вообще он не тупой, просто ленивый и мало знает о жизни. Но родовые книжки просмотрел от корки до корки, и на том спасибо. Теперь большого секрета, чем владели Зябликовы, для меня нет. Впрочем, ничего особенного я не нашел. Но некоторые вещи стоит попробовать, просто ради опыта. Так, например, у рода Зябликовых оригинальная связка пси-щитов. Может, дополню ей свою динамическую защиту.

Вообще же полезность Зябликовых лично для меня состоит отнюдь не в мощных техниках или накрученных конструктах, а в том, что вся их информация структурирована и упорядочена. Род как-никак. За свою долгую историю Зябликовы обзавелись собственной программой обучения родовой магии. Вот бы попасть в их библиотеку. Парочка томов по телепатии бы пришлась очень кстати. Мне было бы проще сопоставить их методички со своим «костыльным» саморазвитием. Хотя и без книг будет результат, но я люблю, когда перед глазами текст.

К моему удивлению, Глеб, младший сынок князя, всё же потребовал меня наказать. Я так и не понял за что. Но Великопермский к нему даже не прислушался, вместо этого князь вызвал своего следователя-телепата, а также сам звякнул Степану. Отчим приехал незамедлительно, стоило ему услышать слово «иномирянин».

Дальше было скучно. Гену увели на лечение и допрос. Я передал его воспоминания Степану и княжескому телепату, заодно поделился пси-кадрами из нашей битвы с Зябликовыми. Теперь-то всем до лампочки, из-за чего произошло столкновение с предателями Царя и Отечества, но пускай будет. Так спать спокойнее.

— Вот же мрази! — не выдержал князь, когда телепат подтвердили ему мои слова о предательстве Зябликовых. — Каких змей, оказывается, пригрело мое княжество! А враг хитер!

— Еще как, — признал мрачный Степан.

— Ваше Сиятельство, — вставил я. — А что теперь будет с Геннадием Ефремовичем?

— В штрафбат загремит, — вместо князя вдруг ответил отчим. — Вешать нельзя. Хоть и однорукий, но как пушечное мясо вполне сойдет. Сейчас на Аномалии как раз нашествие огненных ежиков. С помощью штрафбатов их заманивают в ловушки.

Князь молча кивнул, соглашаясь.

— Михаил Ермолаевич, — продолжил Степан. — Сегодня же, пожалуйста. передайте предателя царским охотникам.

— Конечно, только сам скажу ему пару ласковых на прощание! — прогремел Великопермский.

Ну и на том меня отпустили. Про библиотеку Зябликовых сейчас совсем не подходящее время спрашивать. Потом уточню, может, через Степана. Глеб Михайлович проводил меня недобрым взглядом, но больше не посмел заикаться о моем наказании. Странный какой-то сын у князя. И чего ко мне прокопался? Неужели банальная личная неприязнь? Бывает, лишь бы дальше слов не пошло.

По дороге домой звонит Эльдар:

— Как дела, Данила? — любезным тоном спрашивает.

— Проблема с Зябликовыми устранена, — устало отвечаю. — Никто Камилу силой не потащит под венец.

— Ого! — радуется наследник Енеревых. — А я ведь сразу сказал отцу, что вступление Камилы в «Русичи» — это замечательная идея. За таким командиром сестренка как за каменной стеной.

— Официальный командир отряда Гриша, если что, — напоминаю, а то еще растреплет кому. Пока я не получил герб, лучше не подсвечиваться.

— Да всё понятно с вами, Данила Степанович, — сто пудово, опять ухмыляется.

Я просто вешаю трубку, а то достал уже. Понятно ему, блин. Я ваших врагов в одиночку положил, так где хотя бы простое человеческое «спасибо»? И пускай сам я в убытке не остался и приобрел полезную информацию о родовой методике Зябликовых, но Эльдар-то этого не знает.

Как только возвращаюсь домой, первым делом накидываюсь на стряпню Антонины Павловны. Сама учительница сейчас в школе, как и весь преподавательский состав, хоть уже и поздний вечер. Готовят учреждение к возобновлению работы. Скоро снова будем любоваться царицей математики у школьной доски. А Лакомка наверняка в лаборатории до сих пор трудится, бедняжка.

Пока уминаю порцию вареников на пятерых и запиваю чаем, решаю позвонить Сереге Сивых.

— Да, шеф? — незамедлительно отвечает командир гвардии. — Зубастик, если что, вернулся. Только у него понос. Он пока летел на базу, похоже, обгадил полгорода, словно гигантский голубь.

— Потому что жрет всякую гадость, — вздыхаю. — Например, конечности предателей родины. Дайте ему что ли миску активированного угля. Кстати, а я зачем тебе позвонил-то? — секунду вспоминаю. — В общем, набирай в гвардию больше людей, Серега. Еще сто ветеранов. Найдешь?

— Хм, найти-то найду, но это же сколько ртов, — замечает он. — Зачем их кормить, если задействовать не будем? Или мы собрались воевать? Для контрактов «Патриота» вполне хватает наряда из двадцати человек.

— Кстати, а как там поживает «Патриот»? — Сам я с этими «норами» уже и подзабыл о нашем подразделении, созданном под контракты с государственными ведомствами.

— Неплохо, — радуется Сергей. — Спросом у полиции пользуется. Правда, пока что это большей частью облавы на нелегальных мигрантов. Недавно вот накрыли крупное общежитие с уроженцами из Ближнего Востока. Но главное, что нарабатываем послужной список. Думаю, скоро посыплются контракты и посерьезней. А то совсем негусто платят, только и покрываем расходники.

— Ничего страшного, пускаю парни продолжают, — одобряю. — Мы и не рассчитывали, что сразу выйдет толк. Веяние новое, силовики к нам только-только присматриваются. Им сейчас вообще невдомек, с чего это мы почти забесплатно у них работы просим. Может, пройти и полгода, и год, прежде чем дадут рыбу покрупней. Но мы никуда не торопимся.

— Хорошо, шеф, — расслабляется Сергей. Наверное, его напрягало то, что не может обрадовать меня успехом нашего патриотического направления.

— А насчет твоего вопроса про «воевать» — так мы давно уже воюем, — замечаю. — Многие дворяне восприняли «норы» как сафари. Это серьезная ошибка. В Будовске начались самые настоящие захватнические войны с предварительной боевой разведкой. Бигусы сейчас поутихли, но другие звери продолжают прибывать. Да и приматы, наверняка, вернутся. А значит, скоро примут закон, когда в добротряды начнут принимать все сословия. В будущем на зверей будут охотиться не только благородные.

— Мы создадим больше доброотрядов? — дошло до Сереги.

— Верно, — подтверждаю. — Так что в приоритете бывшие царские охотники. Они знают, что со зверями делать.

— Хе, это точно, — смеется командир. — Мы знаем.

Поговорив с Серегой, я откидываюсь на стуле и поглаживаю раздутый живот. Столько слопал, что наелся нехилый момон. Но не спешу ускорять переваривание пищи. Разве что только немножко. Хочется насладиться подольше моментом, когда не голоден. Ох, хорошо.

Я встаю медленно и тяжело, как пингвин. Потом топаю в гостиную, там падаю в удобное кресло и пять минут пережидаю легкую одышку.

— Шеф, — возникает на пороге гвардеец. — К вам в гости просится Камила Енерева. Пропустить?

Хм, ну вот. А я только собирался вздремнуть после сытного ужина.

— Проведи сюда, — киваю, неуклюже повернувшись к нему.

Он мигом исчезает, а я лениво размышляю обо всём и ни о чём сразу, поддавшись меланхоличному настроению перекормленного человека.

— Даня, — тревожно восклицает появившаяся на пороге Камила с тонкой прямоугольной коробкой в руках. — С тобой всё хорошо? Неужели это последствия сражения с Зябликовыми?

— Нет, это я просто плотно покушал, — со вздохом ускоряю метаболизм, чтобы не пугать одноклассницу. — Сейчас мой вид улучшится. А ты зачем пришла?

— Я пришла тебя благодарить. За Зябликовых, — брюнетка с улыбкой поднимает крышку коробки. — Вот сама приготовила вишневый пирог.

Я задумчиво смотрю на выпечку, еще не остывшую и испускающую ароматный запах. И первое что делаю — еще сильнее ускоряю пищеварение, а также всасывание и удаление непереваренных остатков пищи. А сам легко встаю и принимаю у девушки пирог.

— Присаживайся, — указываю на кресло у журнального столика. — Сейчас будем ужинать, Камила Альбертовна.

Брюнетка, кивнув, садится, я же бегом отправляясь за служанкой, чтобы принесла сервиз и налила чай. Когда накрывают на столик, я с удовольствие накидываюсь на пирог. В один присест уминаю почти половину. Вкусно-о-о-о!

— Любим покушать, Данила Степанович? — с улыбкой наблюдает за мной девушка.

— Только достойные яства, — нахваливаю ее кулинарные достоинства. Брюнетка важно кивает и улыбается чуть шире, принимая комплимент. Сама она тоже пробует кусочек.

— Какое у тебя настроение теперь, когда Зябликовы канули в лету? — праздно интересуюсь.

— Честно? Противоречивое, — заявляет девушка, серьезно отнесясь к вопросу. — С одной стороны — больше никто не хочет жениться на мне. С другой — больше никто не хочет жениться на мне, — с намеком смотрит на меня.

— Перед тем, как жениться, сначала хорошо бы закончить школу, — замечаю.

— За это время могут появиться новые «Зябликовы», — вздыхает Камила, поджав губы. — И что тогда мы с тобой будем делать, Даня? Снова их убивать?

Мда, тут и не поспоришь. Несмотря на вызывающее поведение, Камила нисколько не льстит себе. Два Дара это два Дара. Скоро желающих на ее руку будет как грязи.

Но я ничего не отвечаю. Ей хочется выговориться — пусть выговаривается.

— Чем больше проходит времени, тем больше риск, что информация о моей уникальности просочится в высший свет, — всплескивает руками Камила. — Пока этого не случилось, можно успеть обвенчаться.

Я остаюсь спокойным. Камила инстинктивно, сама того не ведая, использует манипулятивный прием. Так же хитрят маркетологи с акцией «последняя цена»: времени на размышления мало — если тянуть с покупкой слишком долго, товар раскупят. Но настоящего газлайтера подобным не пронять.

— Спешить никуда я не собираюсь, — смотрю ей прямо в глаза. — Сначала герб, потом выпуск, потом остальное.

— Даня, я что, тебе ни капельку не нравлюсь? — выдает она с обидой.

— Скорее, нравишься не только ты, красавица, — отвечаю с улыбкой, отчего она ошеломленно округляет зеленые глаза. Ну а что ты хотела? Откровенность в ответ на откровенность. Мы тоже умеем удивлять.

— Что это значит? — раскрыв ротик, спрашивает брюнетка.

— У меня есть план, и я не буду отступать от него из-за твоих мимолетных страхов, — пожимаю плечами.

— Но…но как же другие претенденты, которые скоро появятся? Что ты с ними будешь делать?

— Если тебе кто-то из них сильно понравится, то пожелаю вам счастья да любви, — отвечаю, и тут же удосуживаюсь мрачного взгляда. — Если же они будут навязываться тебе, то прекращу это непотребство.

Камила в шоке смотрит на меня. В ее красивых подведенных глазах полный аут.

— Вещий! — вскочив, она подбегает ко мне и бьет кулачками по плечу. — Что ты за человек! Ты можешь ответить нормально! Женишься ты на мне или нет⁈

Ого, как прорвало нашу элегантную аристократку! Утонченная маска дала трещину, и вот мы видим под скорлупой деликатности и изворотливости вторую Соколову. Хотя нет, у Светы под панцирем, наоборот, очень нежная и ранимая натура.

Я вскакиваю и, подхватив взвизгнувшую девушку за ноги и спину, кружусь с ней пару оборотов, а потом бросаю красотку на диван.

— Узнаешь в следующем году, — усмехаюсь, отступив от дивана, а то еще лягнет каблуками.

Растрепанная брюнетка беззвучно хлопает ртом, явно не зная что сказать.

— Но после выпуска ждать я тебя не буду! Так и знай! — наконец выдает Камила, сдувая с лица упавшие пряди волос.

— К этому времени всё станет ясно, — обещаю, возвращаясь к пирогу.

Какое-то время Камила на диване смотрит, как я уминаю за обе щеки творение ее рук. Потом молча присоединяется ко мне и двумя пальцами берет в руку чашку чая. Изящненько пригубливает, словно пытаясь компенсироваться недавний срыв. Спустя пару минут я всё-таки разбалтываю девушку на посторонние разговоры и даже выбиваю из нее улыбку. Ну а потом она уезжает, а я направляюсь на базу. Время уже позднее. Но завтра мы репетируем экзамен по алгебре, а Борзая до сих не выдрессированная, бедняжка. Буду теперь с ней до поздней ночи сидеть, эх.

Но я зря расстроился: с лохматой удается закончить довольно быстро. То ли у меня из-за многократного создания закладок выработался навык, то ли у самой Борзой очень уступчивая психика. Но закладки кладутся на «ура», и буквально за час алая Борзая превращается в послушную лапочку. Я захожу к ней в клетку и чешу за ушком, а пёса и кайфует, обласканная.

— Бусинка, ты, конечно, молодчина, но недельку придется пожить в клетке, — сообщаю больше себе, чтобы отложилось в памяти. — Надо, чтобы закладки переформатировали твою психику. Зато уже через неделю будешь резвиться с братвой Акелы и другими.

Бусинка согласно кивает, будто поняла. Моему умилению нет предела. Надо было Камилу взять с собой на дрессировку, чтобы показать пример послушной девочки. Да и Соколовой тоже не помешает демонстрация.

Глядя на Бусинку, я вспоминаю о яде. О нем уже через пять минут и общаюсь с «включенным» «кровником» в своем кабинете. Именно общаюсь, а не выискиваю информацию в его памяти. Так сказать, налаживаю двусторонний контакт с легионером. Тоже нужное дело.

— Да что тут рассказывать, шеф? — пожимает плечами «кровник». — Я же у Горнорудовых пахал. Вот один раз их гвардейцы позвали, говорят: глянь, Егор, чем киска заражена, а то никакая телепатия ее не унимает. А там здоровый ирабис в клетке мечется. Визжит, прыгает, как сайгак, да прутья грызет. Ну я обнаружил яд да вывел. С твоей псинкой та же история случилась, ясно без «бэ».

— Горнорудовы экспериментируют со зверями? — спрашиваю.

«Кровник» иронично усмехается.

— Шеф, откуда мне знать? Я занимался в Тагиле совсем другими делами, в секреты барона меня не посвящали.

— Ясно, — принимаю ответ. — Ну давай что ли тренироваться. Сделай-ка кровяной щит.

— Недорос я до щита, — кривится он. — Это же пятый ранг.

— А ты пробуй, — приказываю. — Только не филонь и прояви усердие.

И он с неохотой подчиняется, но не сачкует. Пробует раз за разом. Щит, конечно, не получается, но частично пластины более-менее держатся перед выставленным кулаком.

— Шеф! — приходит в восторг легионер. — Я ведь раньше и этого не мог!

— Пси-волны, дядя Егор, — усмехаюсь, — творят чудеса. Продолжай.

И «кровник» с энтузиазмом принимается по новой лепить щит. А я только подбавляю в топку энергию, да стимулирую его Дар пси-волнами. Сегодня, конечно, у Егора не получится защитная техника, но всему свое время. Благодаря моим пси-волнам развитие Даров легионеров идет ускоренными темпами.

Вообще, удивительно, как Филиновых смогли уничтожить. Рой — это же нечто! Маг-телепат с обвесом из десяти легионеров настоящий полубог. Или не все Филиновы обладали столь развитым Даром? А, может, у Царя в подчинении другие древние рода с неменьшей силищей? Или сам Царь Борис — самый страшный богозверь?

Фух, столько вопросов. Но ответы мне никто не даст. Сам когда-нибудь выясню.

Добираюсь домой, когда время уже за полночь, и сразу спать. Утром же меня будит звонок с неизвестного номера.

— Да? — протираю я глаза.

— Здравствуйте, Данила Степанович, — раздается мужской голос. — Это Никита Игоревич Недежка. Вы имели честь общаться с моим братом, правда, недолго.

— Недолго, зато очень плодотворно, Никита Игоревич, — зеваю я, вспомнив о приобретенной базе с вооружением. — Доброе утро.

— Да-да, обогатились вы знатно, — не теряется собеседник. — Приглашаю вас на ужин сегодня вечерком. Хочу лично познакомиться с известным одаренным Будовска Данилой Вещим.

Зовет, значит. А я что?

— Конечно, ждите, — соглашаюсь.

А я только рад вкусно покушать в гостях.