— Данила, ты ведь несерьезно⁈ — щебечет Антонина, пока я за руку увожу ее в сторону учительской. — Я не могу переехать к тебе домой!

— О, значит, это всё же я ваш любимый ученик, — улыбаюсь. — Приятно узнать, Антонина Павловна, очень приятно.

— Данила, боже мой, ты ведь, правда, мой ученик! — восклицает мастерица танца на шесте.

— И я безумно рад этому факту, — приходится отпустить ее руку — по пути попадается стайка учениц из параллельного класса. Старшеклассницы с удивлением глазеют на нас, забыв про свои девчачьи разговоры. Хм, что не так? Видимо, мы с учительницей все равно выглядим немного неестественно. Может, потому что Антонина Павловна держится ко мне слишком близко, словно ища защиты, да еще неотрывно смотрит мне в глаза снизу вверх? Не знаю. Кто ж этих девчонок поймет?

— Данила, почему ты шутишь? — расстраивается женщина, не обращая внимания ни на кого вокруг. — Я с тобой серьезно, а ты шутишь.

— Антонина Павловна, сейчас мы едем к вам домой, — произношу не терпящим возражения голосом. — Сходите за вашими вещами. Я буду ждать вас здесь.

Я останавливаюсь у учительской. Женщина послушно проходит в комнату для учителей и вскоре возвращается в сером плаще и дамской сумочкой на плече. Мы двигаемся к выходу. Больше Антонина Павловна не спорит, только понуро опускает голову и смотрит себе под ноги.

— Эй, Тоня! — у ворот нас окликает группа мужчин, которые, правда щелкают семечки. А я-то думал, что Егор использовал образное выражение. Блин, ну и свиньи — намусорили кожурками. — Пошли, девочка, с нами. Сегодня у тебя приват. Босс соскучился по твоим танцулькам.

Учительница вжимает голову в плечи, но ничего не отвечает бандюганам. Только бросает на меня вопрошающий взгляд. А я широко улыбаюсь приближающимся мордоворотам:

— Господа, видимо, произошло какое-то недоразумение. Антонина Павловна сегодня проводит со мной частный репетиторский урок. У нас договоренность.

Мордовороты берут нас в полукольцо, и не думая внять моим словам.

— Ты дворянин? — осторожно спрашивает худощавый мужчина, окинув взглядом мой форменный школьный пиджак. Я вышел без куртки, ибо машина близко.

А вообще этот индивид хоть немного, но соображает. В школе одаренных большой шанс напороться на знатного.

— Даже не близко, — продолжаю улыбаться.

— Тогда сдристни, шкет, — сразу набирается храбрости семечник. — Пока тебе кости не пересчитали.

В его тоне прибавляется агрессивности. Антонина, чувствительная натура, отступает на шаг и хватается за мой рукав. Я же спокойно поворачиваюсь к самому здоровому бандитосу.

— Ну-ка, выруби его.

И бугай топает к своему худому собрату. Два мощных, как удары молота, хука, и вырубленный семечник падает лицом на свой же мусор. Поделом. Ненавижу, когда свинячат, тем более рядом с местом, где я живу, учусь или работаю.

Остальные бандиты, конечно, тут же взволновались. Но я быстро их успокаиваю. Благо у телепата полно возможностей принести пользу ближнему своему. И вскоре мужчинам уже не до своего товарища. Выполняя псионические приказы, они накидываются друг на друга. Под крики, шлепки ударов и хруст костей я уверенно беру ошеломленную женщину под локоть и увожу к машине. Нечего тут смотреть. Летальных исходов не будет. Нет, я вовсе не пожалел этих отморозков. Просто рядом школа всё-таки. Зачем оставлять здесь трупы?

Когда подходим к моему новому бронированному «Майбаху», рядом возникает Егор Шняцкий.

— Будут приказы, шеф? — спрашивает мой гвардеец.

— Уберитесь там, — киваю на ворота, откуда доносятся затихающие звуки драки. — Здесь дети как бы учатся.

— Понял, — Егор направляется к бандитам, а мы с Антониной Павловной садимся в машину.

Трогаемся. По пути набираю Енереву и предупреждаю, чтобы ребята меня не ждали. Огорчение в голосе брюнетки не передать словами.

Сначала приезжаем домой к учительнице. К счастью, люди Дюжева, правда, не знают ее домашний адрес. Поэтому Мария Федоровна цела и невредима. Не считая ее бледности и слабости. Но болезнью девочки потом займемся.

— Дядя? — удивленно восклицает выбежавшая в коридор малышка с плюшевым слоником в обнимку. — Вы всё-таки нашли маму?

— Конечно, нашел, — улыбаюсь девочке. — А теперь, Мария Федоровна, идите, пожалуйста, собирайте вещи. На неопределенное время вы с мамой переезжаете жить ко мне.

Неожиданно, но малышка совсем не удивляется, а лишь переводит взгляд больших глазок на маму.

— Мама, а господина Слонотопса можно забрать с собой? — поднимает она слоника.

— Да, конечно, — кивает Антонина, которая в свою очередь смотрит на меня и словно бы не верит, тому, что с ней происходит. — Иди, собирайся, заечка.

Пока женщина с ребенком укладывают вещи в чемоданы, я вызваниваю Сергея. Приказываю прислать человека для перевозки поклажи двух сударынь ко мне домой, а сам отправляюсь к этому Дюжеву. Благо адрес подглядел в голове одного из бандюганов возле школы.

Черный бронированный «Майбах» на фоне ландшафтов Южного парка выглядит как премиальный танк. Обычные водилы держатся от нас на расстоянии, многие уступают дорогу от греха подальше. Никитос заворачивает к обшарпанному кирпичному зданию. Водителя оставляю в машине. Сам же поднимаюсь на крыльцо и вхожу внутрь. В холле меня встречают два охранника с физиологией типа «банковский сейф»: такие же массивные, широкие и квадратные. Подобных здоровяков часто берут вышибалами в клубы.

Нахмурившись, здоровяки громыхают ко мне.

Я мельком оглядываю шкафов, выбирая поздоровее.

— Так, ты свали и не отсвечивай, — велю правому, и тот разворачивается и уходит. — А ты бегом в кабинет своего босса и хорошенько вдарь ему в печень, но так чтоб не вырубился.

Громила срывается вверх по лестнице, причем бежит очень быстро, и выглядит это как гиппопотам в галопе. Я же, не торопясь, двигаюсь следом. По пути из разных дверей ко мне выскакивают то один, то другой сообщник Дюжева. Я всех собираю и веду за собой. Заодно практикуюсь в ментальном подчинении толпы. А то расслабился совсем. Десять человек — мой нынешний максимум, и это никуда не годится.

Всего вылезает около пятнадцати. С трудом, но справляюсь. Мужики, как зомби, идут следом за мной. Блин, как же тут прокурено! Вообще Дюжев вроде как контрабандист сигарет. Через теневые компании он поставляет дешевые пакистанские папиросы на отечественные прилавки. Видимо, контрабандисты и сами часто балуются своим товаром. Дешево ведь.

Добираемся до кабинета хозяина этого предприятия. Сам Дюжев лежит на ковре и жадно хватает ртом воздух, сжимая живот. Над главарем возвышается посланный «шкаф».

— Выстройтесь по кругу, — киваю своим «зомби», и они окружают опрокинутого Дюжева.

— Что за… — хрипит он, пытаясь восстановить дыхание. — Предатели…Вы все…

— Они не предатели, — решаю прояснить ситуацию. — Я — телепат Данила Вещий. Теперь сообразил в чем дело?

Он моргает раз, другой и хрипит:

— Что тебе надо? Зачем подчинил моих людей?

Ну хотя бы контрабандист оказался сообразительным. А, значит, можно попробовать поговорить без членовредительства. Следующие пару минут я объясняю «сигаретному барону Будовска», что разрешается и запрещается делать в моем городе. Разрешается, так и быть, барыжить папиросами. Запрещается приставать к красивым учительницам. Дюжев понятливо кивает, да и в его голове я не нахожу возражений, особенно когда он поглядывает в рыбьи глаза своих людей. Ну и славно. На этом я и оставляю контрабандистов. Ну а что? Не всех же убивать, а то так в Будовске совсем не останется людей. Треть жителей хоть как-то, да замешана в криминале. Нужно практиковать кнут и пряник, нужно перевоспитывать местных бандитов. Чай не тупые, демонстрации силы должно быть достаточно. А кто тупой и все равно не понимает — того можно и убить. Даже нужно.

А Антонине Павловне с Марией Федоровной все равно лучше пожить у меня. А то неизвестно, кто еще из ее прошлых клиентов королевы пилона нагрянет к ней, соскучившись.

* * *

На следующий день выпадает выходной, и уж так вышло, что я завтракаю вместе с семьей и нашими гостями. Антонина Павловна пьет чай, тихонько о чем-то общаясь с мамой. Степан за кружкой кофе читает газету. Мария Федоровна с Лакомкой на пару уплетают мамины ватрушки с медом и лимоном. Ради конспирации нашей альве пришлось надеть повойник, чтобы ушки не торчали.

Я, сытый и довольный, уже собираюсь встать и пойти по своим делам, как меня неожиданно окликает Антонина Павловна:

— Данила, а у нас с Леной через полчаса частный урок.

— Я очень рад за вас, — улыбаюсь, еще не чувствуя подвоха.

— А ты бы не хотел присоединиться к нам? — хлопает глазками женщина.

Но я не успеваю вставить слово, как вмешивается мама:

— Конечно, хотел бы, — утвердительно заявляет она. — Ведь ради ваших уроков он и заключил с вами репетиторский контракт. Вы его любимая учительница. Правда, Даня?

— Конечно, самая любимая и неповторимая, — бормочу, ибо другой ответ и невозможно дать.

— Я очень рада, — улыбается Антонина, переглянувшись с матерью.

И по их довольным взглядам я понимаю, что их партия удалась. Это заговор, сто процентов. Меня хотят заставить учиться, вот блин.

— Дядечка Данила, — сочувствует мне Мария Федоровна. — Ты уж не расстраивайся, пожалуйста, из-за того, что будешь учиться в выходной. А хочешь я тебя нарисую?

— Это было бы прекрасно, — вздыхаю, думая о том, что час проведу впустую. — Но только если это вас не затруднит, Мария Федоровна.

— Нисколечко, — важно кивает девочка.

Скоро приезжает Лена, и мы втроем с учительницей располагаемся в гостиной. Впрочем, я нисколько не жалею: частный урок проходит весело. Антонина Павловна искренне старается, так и вертится у переносной доски, расписывая, объясняя и крутясь своей…хм. Это как приват-танец в вип-кабинке, только еще и моя девушка рядом сидит. В середине занятий приходит Лакомка, заявив, что тоже хочет учить «вашу кулдагебру» и фривольно усаживается мне на колени на глазах обомлевшей Антонины Павловны. Весело, как я и сказал.

А потом в другой комнате раздается полный боли детский крик. И нам уже не до уроков. Марину Федоровну скручивают спазмы. Девочка плачет, беснуется, пытается рвать на себе волосы. Антонина Павловна обнимает дочку и пытается ее успокоить. Зрелище ужасное. На помощь девочке приходим мы с Лакомка. Я через телепатию помогаю малышке забыть о боли. Альва же поет мелодичную песню и нежными касаниями снимает спазмы с маленького трясущегося тела. Усталая Мария Федоровна засыпает в объятиях матери.

— Что с малышкой, Даня? — спрашивает меня Лакомка, когда я отвожу ее в другую комнату.

— Маготропия, — отвечаю, вспомнив слова Антонины.

— Понятно… — задумчиво протягивает альва.

— Знаешь, что это? — пристально смотрю на ее опечалившееся красивое лицо.

— Да, невосприятие магического фона, — вздыхает блондинка. — Девочка долго не проживет, если ей не помочь.

— У нас такое не лечится. Лекарства только глушат симптомы болезни.

— Ужасно! — восклицает альва, схватившись за голову. — Я бы могла изготовить лечебный элексир, он бы исцелил девочку, но для этого мне нужна выжимка зверя оранжевого уровня синей омеги.

— Хм, а напиши перечень конкретных зверей? — сразу хватаюсь за соломинку.

Лакомка быстро накидывает на листочке список зверей. Я вглядываюсь и удивленно присвистываю.

— Да, — грустно кивает альва. — Очень редкие виды. А учитывая, что у вас свои магические звери еще не водятся, я даже не знаю, где достать.

— Зато я знаю, — улыбаюсь и нежно обнимаю альву за точеную талию. — А теперь, солнышка, расскажи мне, что еще ты полезного можешь сделать из «выжимки» конкретного этого зверя?

И я указываю на седьмую строчку. Там ровным альвийским почерком начерчено «Синяя Горгона».

Блондинка сначала растерянно хлопает ресничками, а потом игриво улыбается.

— Много чего, — томно шепчет Лакомка, подаваясь мне навстречу. — Например…

* * *

— Мне нужна эта Горгона, — твердо сообщаю Сергею со Степаном. — Ее «выжимки» поднимут мой Дар на новый уровень. А зверь редкий. Другого такого лет двести ждать из Аномалии.

Через час у нас с отчимом и главой моей гвардии проходит закрытое совещание.

— Даже так? — задумывается Степан. — Тогда нужно менять план по Вороновым?

— Нечего здесь менять, — отмахиваюсь. — Я также лечу к Горнорудовым, но теперь у меня две цели. Воронов и зверь. Возражения есть?

— Нет, шеф, — сразу отвечает Сергей. А Степан, помешкав, пожимает плечами:

— Если ты решил, Даня, глупо спорить.

— Ага, — я достаю телефон. — Раз нет объективных причин против, тогда прямо сейчас сообщу радостную новость баронессе.

— Прямо сейчас? — одновременно восклицают два ветерана, а в другом ухе я уже слышу чарующий голос Жанны:

— Да, спаситель. В последнее время ты зачастил со звонками. Соскучился?

— Если я вас беспокою, Жанна Валерьевна, то глубоко извиняюсь, — тяжко вздыхаю. — Но на днях я общался с Настей и слышал, что ваше баронство терзает Синяя Горгона. В благодарность за вашу щедрость и милость я хочу вам помочь с этой напастью.

— Вот как? — удивленное восклицание.

— Да, я уничтожу зверя, — твердо заявляю. — Примите ли вы мою помощь, Жанна Валерьевна?

Недолгое молчание.

— Как я могу отказаться от твоего галантного жеста, — звонкий смех. — Хорошо, только за Горгоной охотятся еще и Вороновы, да и царские охотники вроде бы пытаются.

— Значит, больше шансов, что зверь падет, — не огорчаюсь. — В понедельник приступлю.

— Буду ждать, — воркующим тоном. — Не забудь заглянуть в гости.

Звонок сбрасывается, и я поворачиваюсь к мужчинам.

— Готовьте всё для операции. Послезавтра мы уничтожим Вороновых за их преступления.

А также я обзаведусь еще одним специфическим Даром. Речь про Тьму. Вороновы владеют именно этой редкой магией. Уже слюнки текут. Горгона и Тьма. У Горнорудовых меня ждет настоящий джек-пот. Печально только, что придется встретиться с Жанной, но да ладно, потерплю. Куш того стоит. Да и Марии Федоровне помогу, что тоже замечательно.

На следующий я прибываю в Пермский аэропорт и первым же рейсом лечу в Тагил. Со мной отправляется группа из двадцати человек. Больше не нужно. У Вороновых далеко не все гвардейцы имеют щиты, а незащищенные для меня на один зуб.

Останавливаемся в арендованном за городом доме. Прибыли мы налегке. Вооружение нам дают на месте царские охотники, что базируются неподалеку. Старые сослуживцы Степана с радостью согласились выполнить его просьбу, а потому моя группа становится счастливыми обладателями почти новых АК-69 с запасными магазинами и ящика дымовых шашек.

А дальше дожидаемся разведданных и ночью выезжаем на арендованных «Тиграх» в городок Тимрир под Тагилом. Здесь обнаружена Горгона, здесь же зализывает раны Воронов после неудачной стычки с ней. Но зверь подождет. Меня сейчас больше интересует Эдуард с его Даром. Уже не терпится стать темным магом.

— Шеф, цель в этом доме остановилась, — кивает старший группы Студень в окно на кирпичный коттеджик. — Сейчас группа Китня ворвется, следом пойдет и поддержка, и мы. Выполняем?

— Выполняйте, — киваю, глянув на часы на запястье. План был заранее согласован и расписан по часам. Сейчас мы будем убивать Эдуарда, и в это же время Степан и Сергей с гвардейцами Морозова начнут ликвидацию родового гнезда Вороновых.

Студень раздает приказы по рации. Между тем я призываю часть Коллекции: огневика, физика и Дубного. Пока хватит, а то переутомлюсь и потом буду оттекать неделю. А не хотелось бы. Еще ведь Горгона ждет.

Теперь облаченье. Выбираю огненный доспех. Он, конечно, послабее гранитного, но обстрелы выдержит, и зато сам полегче.

Штурм начинается через пару минут. Всё по правильной методике: дымовые шашки, проникновение, обстрел. Мы со Студнем и поддержкой движемся по пятам штурмовиков. Я нейтрализую пси-ударами всех впереди, до кого могу дотянуться.

Мы заходим в одну комнату, и вдруг со всех сторон накрывает черный занавес. Полная темнота, хоть глаз выколи.

Вот она какая Тьма. Забавно. Только вот мрак бесполезен против телепатического сканирования.

Я швыряю фаербол направо и тут же раздается яростный крик боли. Обожженный Эдуард отлетает в сторону, и вездесущий черный полог трескается, дневной свет разбивает окружающий кокон.

Воронов вскакивает, всё его тело запаковано в доспех из магической тьмы. Непроглядный мрак на поверхности его кожи дымится.

— Кто вы такие⁈ — орет он в истерике.

Я показываю мерзавцу свое лицо. Огненная маска оттекает в сторону и тут же надевается назад.

— ЩЕНОК⁈ — визжит он, узнав меня. — Ты стихийник⁈ Как это возможно⁈ Как⁈

— Кажется, это ты хотел убить мою мать? — оскаливаюсь я и швыряю еще один огнешар. А следом группа поддержки открывает огонь.