Выиграть выборы и остаться в оппозиции

Нет сомнений в том, что президентский блок остался у власти после того, как был отвергнут на выборах. Однако этого недостаточно, чтобы говорить об отрицании демократии. Еще необходимо доказать, что другая политическая сила — в данном случае левые, объединенные в НФП — обладала как легитимностью, так и необходимыми способностями для попытки управления страной. В противном случае возвращение президентской партии к власти может показаться, конечно, плохим решением с точки зрения демократической легитимности, но также и единственным решением с точки зрения институциональной стабильности. Если ни один другой альянс не может избежать цензуры со стороны Ассамблеи, то приходится полагаться на тот, который мог бы удержаться, даже если он был недавно наказан избирателями.

Именно этим аргументом Эммануэль Макрон оправдал свой отказ назначить Люси Касте в Матиньон. 23 июля он заявил: «Было бы неправильно говорить, что Новый народный фронт имеет большинство, каким бы оно ни было 48 . » 26 августа он официально объявил о своем отказе: «Правительство, основанное исключительно на программе и партиях, предложенных альянсом, объединяющим наибольшее количество депутатов, Новым народным фронтом, было бы немедленно подвергнуто цензуре в Национальной ассамблее. Учитывая мнение опрошенных политических лидеров, институциональная стабильность нашей страны требует отказаться от этого варианта 49 . »

Фактически это утверждение верно. Все другие политические силы, представленные в Ассамблее, действительно объявили о своем намерении подвергнуть цензуре исполнительную власть , в состав которой вошли бы министры из партии «Непокоренная Франция». Даже после того, как она заявила о своей готовности не быть представленной в правительстве NFP, отказ остался в силе под предлогом того, что исполнительная власть останется «подчиненной указаниям Жан-Люка Меленшона 50 ». По существу таких аргументов можно было бы сказать многое. Ограничимся лишь констатацией того, что Эммануэль Макрон в данном случае вел себя как «своего рода секретарь, который уведомляет граждан о решении других партий о противодействии назначению Люси Касте 51 ». Можно ли из этого сделать вывод, что «общая основа», объединяющая макронистов и республиканцев, была единственно возможным вариантом — и, следовательно, по умолчанию, единственно легитимным? Это было бы слишком поспешным заключением.

Существует практика, общая почти для всех парламентских режимов: при отсутствии абсолютного большинства легитимным является то образование или альянс, которое заняло первое место, и оно первым пытается заключить соглашение о формировании правительства 52 . Если оно терпит неудачу, второе место занимает вторая сила, и так далее, пока не появится команда, способная управлять страной. Несмотря на некоторые единичные исключения, именно так функционируют большинство наших европейских соседей 53 . Еще более показательно: именно так функционировал французский режим в 2022 году! Напомним, что по итогам этих выборов в Ассамблее не было абсолютного большинства. Что сделал президент Республики? Он назначил премьер-министра Элизабет Борн из альянса, занявшего первое место: своего собственного. Затем ей было поручено сформировать правительство, способное выдержать испытание цензурой. Оказалось, что ей это удалось. Но она могла бы и потерпеть неудачу. Ничто, абсолютно ничто не гарантировало ( ), что не сформируется достаточное большинство, чтобы сместить Элизабет Борн после ее выступления с программной речью или при принятии ее первого бюджета. С институциональной точки зрения ситуация с NFP абсолютно идентична: она лидирует с относительным большинством — конечно, более узким, но все же большинством. Если Элизабет Борн имела право пытаться управлять страной в 2022 году, то Люси Кастес имела такое же право в 2024 году.

Давайте признаем: по всей вероятности, правительство НФП в конечном итоге было бы свергнуто — самое позднее во время голосования по бюджету, поскольку экономические ориентиры его программы сильно расходятся с приоритетами, заявленными другими группами. Но разве не именно это произошло с правительством Барнье? Трудно понять, чем оно больше олицетворяло «институциональную стабильность», чем Люси Касте. Главное, перспектива быть в конечном итоге подвергнутым цензуре никоим образом не мешала НФП пытаться в то же время заключить парламентские альянсы вокруг нескольких конкретных текстов. В 2023 году, как мы видели, большинство депутатов заявили о своей готовности отклонить пенсионную реформу. Люси Кастес вполне могла бы попытаться договориться с некоторыми партиями о нецензуре, чтобы успеть проголосовать за отмену этой реформы. Решение, принятое большинством депутатов, поддержанное политической силой, занявшей первое место на выборах, после того как движение, стоящее за этим спорным текстом, было наказано на выборах? Трудно представить себе более высокую демократическую легитимность. Несомненно, кто-то возразит, что все это вымысел, что невозможно знать, удалось бы Люси Касте действительно привлечь другие партии к этому проекту. Но в этом и заключается вся проблема: мы никогда не узнаем этого ! Так же как мы никогда не узнаем, смогла бы она, благодаря своей убедительности и переговорным навыкам, в конечном итоге избежать цензуры и править в течение длительного времени. Выступив против ее назначения, Эммануэль Макрон лишил нас возможности узнать, чего могла бы достичь — или не достичь — коалиция, занявшая первое место на выборах. Два видных наблюдателя Пятой Республики разделяют эту точку зрения. Высказывания бывшего премьер-министра Доминика де Вильпена по этому поводу недвусмысленны:

Нужно было действовать методично и последовательно, уважая французов. На первый план вышла одна сила: ей нужно было дать шанс. Продолжилось бы это долго? Имел бы Новый народный фронт смелость расширить свои ряды, чтобы сформировать правительство, способное получить большинство? Отвечать на этот вопрос вместо Нового народного фронта не было делом президента Республики 54 !

Еще более убедительным является анализ Жана-Луи Дебре, бывшего президента Национальной ассамблеи, а затем Конституционного совета и, следовательно, в этом двойном качестве бдительного стража нашего основного закона:

Когда проводятся выборы, в правительство попадает партия или коалиция, занявшая первое место. Я ожидал, что, учитывая однозначные результаты парламентских выборов, президент Республики сделает выводы и попросит Новый народный фронт взять на себя ответственность 55 .

Обладая относительным большинством, Новый народный фронт ни в коем случае не был уверен в том, что сможет управлять страной. Однако он имел полное право попытаться это сделать. Именно эта легитимность, основанная на демократических принципах, была отвергнута президентом Республики. В этом смысле можно говорить об отказе в демократии.

Юридическое соответствие, парламентская арифметика и воля избирателей

Повторим: этот анализ, в центре которого находится демократическая легитимность, не может претендовать на консенсус. Многие юристы взялись за перо, чтобы отстаивать радикально иную позицию. По их мнению, президент Республики имел полное право не назначать Люси Касте на пост премьер-министра, поскольку ничто формально не обязывало его это делать 56 . Поскольку буква Конституции была соблюдена, никаких претензий к главе государства быть не может.

Другие аналитики прибегают к чисто арифметической логике: вместе президентский блок и группа LR имеют наибольшее количество мест, поэтому естественно, что они и осуществляют власть. Этот аргумент уже более спорный. Он основан на досадном смешении двух разных понятий: альянса и коалиции. Новый Народный фронт является альянсом в полном смысле этого слова: он был сформирован до выборов, представлен общими кандидатами и объединен четкой программой. Голосуя за его представителей, избиратели ясно выразили свой выбор в пользу определенной политической линии. Напротив, пакт, объединяющий сторонников президента и депутатов LR, относится к коалиции: это союз по обстоятельствам, заключенный после выборов между двумя формированиями, которые никогда не выражали желания править вместе. Хуже того: они даже явно исключали такую возможность. Чтобы убедиться в этом, достаточно, по мнению Аурелиена Прадье ( ), переслушать выступления руководителей LR во время кампании. Бруно Ретайо (Bruno Retailleau): «Это роспуск является результатом каприза, своего рода приступа гордости после поражения на европейских выборах». » Орельен Прадье: «Макронизм нанес ущерб стране, потому что он был неспособен изменить жизнь французов». Франсуа-Ксавье Беллами: «Наша задача — вывести Францию из тупика макронизма, категорически отказаться от того курса, на который эта большинство направила страну» 57 . Избиратели, проголосовавшие за кандидата от партии «Республиканцы», сделали это не для того, чтобы сохранить президентский блок у власти, а для того, чтобы изгнать его. В этом смысле баланс коалиций , который складывается в парламенте, очень несовершенно отражает волю граждан, выраженную в ходе выборов.

Тем не менее, оба этих аргумента, один из которых строго ориентирован на юридическое соответствие, а другой основан исключительно на парламентской арифметике, остаются вполне приемлемыми. Если считать, что легитимность сводится к скрупулезному соблюдению конституционных норм или способности договориться о создании самой широкой коалиции в парламенте, то правительства Мишеля Барнье и Франсуа Байру действительно можно считать легитимными. Однако такие анализы означают отказ от учета воли избирателей при формировании демократической легитимности.

Это не маленькая цена. Речь идет о полном разрыве с принципом реагирования. До сих пор игнорировались требования граждан, высказываемые на улицах, в опросах или через профсоюзы. Теперь к этому добавляется в Франции и послание, переданное самими выборами.

Постправда на пике

И снова возникает этот назойливый вопрос: как мы до этого дошли? Как граждане могли согласиться с таким падением своего влияния — даже с таким распадом своей власти — на ведение государственных дел?

Аргумент, который позволил принять идею о том, что выборы можно игнорировать, можно сформулировать лаконично: «никто не победил». Об этом пишет Эммануэль Макрон в своем письме французам от 10 июля 2024 года, через три дня после выборов. Эта мантра будет затем повторяться всеми голосами, на всех каналах. Констанс Ле Грип: «Нет никаких причин поддаваться указкам Нового народного фронта и Непокоренной Франции. Они не победили. Никто не победил». Мод Брежон: «Никто не победил. Новый народный фронт не победил. Национальное собрание не победило. Мы не победили». » Эрик Дюпон-Моретти: «Никто не выиграл. Мы не выиграли, они не выиграли, и другой блок тоже не выиграл». Вплоть до самого президента: «Уходящее большинство проиграло эти выборы. Но никто не выиграл!» 58

Строго говоря, этот аргумент не является ошибочным. Однако он крайне вводящий в заблуждение. Он основан на чрезмерном упрощении реальности, направленном на то, чтобы свести всю сложность и запутанность этой беспрецедентной политической конфигурации к бинарной альтернативе: « либо мы выиграли все, либо мы не выиграли ничего» — в риторике это называется софизмом ложного дилеммы 59 . В данном случае все, очевидно, зависит от того, что мы понимаем под «выиграть парламентские выборы». Если мы хотим подчеркнуть отсутствие абсолютного большинства, то, конечно, в этом случае никто не «выиграл ». Тем не менее, по итогам голосования одна из присутствующих сил – Новый народный фронт – избрала больше депутатов, чем другие. Она заняла первое место. Однако, как мы уже видели, это первое место имеет решающее значение в процессе назначения премьер-министра. В этом смысле нет сомнений, что ННФ, не получив абсолютного большинства, тем не менее «выиграл» парламентские выборы — так же, как и президентский лагерь мог легитимно заявить о своей «победе» в 2022 году. Однако, благодаря постоянному повторению до тошноты, фальшивый аргумент правительства в конечном итоге укоренился в публичной дискуссии, создав иллюзию точного описания реальности. Так постепенно становится возможным игнорировать волю избирателей, при этом делая вид, что уважаешь вердикт выборов.

Как это часто бывает, несостоятельность этого аргумента становится очевидной, как только один из его сторонников пытается развить его логику. Франсуа Байру дает нам наглядный пример этого. За несколько дней до назначения Мишеля Барнье он вступает в перепалку с журналисткой Аполлин де Мальерб. Этот диалог заслуживает того, чтобы быть приведенным полностью:

– Никто не выиграл эти выборы.

– Но все же был первый?

– Нет, первого места не было! В первом туре первым был Национальный фронт. А во втором туре первыми были все те, кто сказал: «Мы не хотим Национального фронта» 60 !

Давайте оценим смелость этого аргумента. Если республиканский фронт действительно принес больше пользы кандидатам от NFP, то, по мнению , причина этого проста: в первом туре они в большинстве своем опередили своих противников из лагеря Макрона! Их успех во втором туре, таким образом, является результатом как привлекательности предложения NFP, так и неприятия предложения уходящего правительства. Вот как, с помощью столь грубого, сколь и нечестного трюка, Франсуа Байру удается отрицать неоспоримую арифметическую реальность: одна из групп действительно заняла первое место. Мы находимся здесь в самом сердце постправды: реальность больше не существует.

Завершим двумя заявлениями, которые, какими бы анекдотичными они ни были, показывают, до какой степени члены правительства готовы довести разрушение публичного слова. Когда президент Республики еще не назначил Мишеля Барнье, Аврору Берже спросили о ее анализе ситуации. Она не стала выбирать выражения: «Мы проиграли парламентские выборы, нужно честно это признать, а это значит, что будущий премьер-министр не может быть из наших рядов 61 .» Эта фраза представляет тройной интерес. Во-первых, она подтверждает то, что мы стремились доказать: президентский блок больше не имеет легитимности для управления страной. Во-вторых, она заранее является резким осуждением назначения Франсуа Байру, которого трудно считать не выходящим «из их рядов». Но, прежде всего, она исходит от того, кто, тем не менее, согласится войти в его правительство.