Другими словами, Латинская Америка не просто экспортировала сырье на мировые рынки. Регион также экспортировал целый словарный запас для описания экономических проблем бывших колоний — набор концепций, которые позже распространились на несколько десятков новых независимых государств в том, что раньше называлось «третьим миром». В 1950-х и 1960-х годах латиноамериканские ученые и политики в агентствах Организации Объединенных Наций разработали и распространили набор идей, который стал известен как теория зависимости. Экономическая комиссия для Латинской Америки и Карибского бассейна (известная как CEPAL), созданная ООН в 1948 году, и Конференция по торговле и развитию (UNC TAD), основанная в 1964 году, возглавили это движение, которое сначала распространилось по всему региону, а затем и по всему миру. 21

Двумя основными чертами того, что бразильский социолог (а впоследствии президент) Фернандо Энрике Кардозо назвал «ситуацией зависимости», были неравный обмен и анклавные экономики. 22 Концепция неравного обмена подчеркивает неравенство, порождаемое характерными особенностями глобальных рынков: экспортеры промышленных товаров получают от торговли больше выгоды, чем экспортеры сырья. Вторая концепция, анклавная экономика, отмечает, что шахты, нефтяные месторождения и сельскохозяйственные плантации вносят незначительный вклад в развитие национальной экономики. Результатом является отставание в развитии.

Теория зависимости дала латиноамериканским экономистам мощный инструмент для понимания того, как страна, столь богатая природными ресурсами, может страдать от такой бедности. Эта концепция предполагала, что отставание в развитии — экономическая нестабильность, постоянная бедность и неадекватное здравоохранение и образование — было вызвано не культурной отсталостью, а было предсказуемым результатом колонизации. Яркое название книги гайанского активиста Уолтера Родни 1972 года «Как Европа задержала развитие Африки» лаконично отражает настроения, распространенные во всем третьем мире. Следствием теории зависимости было утверждение, что развитие может быть достигнуто только путем «завершения деколонизации»: освобождения от ига западных корпораций. 23

К 1960 году латиноамериканское понимание корней глобального неравенства начало влиять на политических лидеров во всем деколонизирующемся мире. В том году группа лидеров стран третьего мира собралась вместе, чтобы использовать свое преимущество в виде ресурса, без которого богатые страны не могли обойтись: нефти. Нефть была ярким примером ситуации зависимости. В послевоенный период несколько западных компаний, известных как «Семь сестер», контролировали 99 % нефти Ближнего Востока и 80 % сырой нефти в Венесуэле и Голландской Индии. 24 Другими словами, буквальное топливо капиталистической современности добывалось в условиях глубокого неоколониализма. Именно это и стремилась изменить Организация стран-экспортеров нефти (ОПЕК). Основанная в 1960 году нефтедобывающими странами Ближнего Востока и Латинской Америки, ОПЕК вскоре расширилась и включила в себя страны Юго-Восточной Азии и Северной Африки. Венесуэльские государственные чиновники сыграли особенно важную роль в создании организации и оттачивании ее основного аргумента. Колониализм разделил мир, чтобы завоевать его. Теперь ОПЕК предложила экспортерам ресурсов объединиться, чтобы заставить транснациональные корпорации сесть за стол переговоров. Логика была неоспоримо убедительной.

В 1971 году Алжир национализировал свою нефть. К концу того десятилетия все страны-члены ОПЕК, от Венесуэлы до Ирака, поступили так же. 25 По мере ускорения антиколониальных восстаний в Африке и Карибском бассейне лидеры стран третьего мира по всему миру уверенно заявляли не только о том, что их государства должны контролировать, как, когда и где добываются их внутренние природные ресурсы, но и о том, что они должны объединяться в транснациональные картели производителей, чтобы управлять продажей этих ресурсов. Такие организации, как ОПЕК, устанавливали уровни производства и цены, тем самым оказывая влияние на более богатые страны, в которые они экспортировали свою продукцию. ОПЕК стала моделью транснационального партнерства для других секторов сырьевых товаров, будь то медь или сахар. 26

К середине 1970-х годов новое понимание того, что бывшие колониальные страны должны контролировать богатства, создаваемые в пределах их границ, стало мощной силой в международной политике. Само по себе количество новых независимых стран создало свой собственный политический импульс. В 1974 году так называемая Группа 77 (G77) возглавила принятие ООН декларации, призывающей к «новому международному экономическому порядку», в которой подчеркивалась национальная суверенитет и самоопределение, особенно в отношении природных ресурсов. 27

Спустя почти пятьсот лет после того, как двойная сила добычи полезных ископаемых и массовых убийств ввергла Западное полушарие в настоящий глобальный капитализм, добыча полезных ископаемых наконец-то подверглась первому настоящему глобальному переосмыслению. Запад понял, что система, которую он создал и которой так долго доминировал, на самом деле может выйти из-под его контроля; остальной мир обнаружил, что, если объединиться, можно создать другой глобальный порядок.

Но по мере того, как десятилетие подходило к концу, зарождающаяся солидарность стран третьего мира столкнулась с трудностями. К концу 1970-х годов эта категория охватывала почти сотню стран с ошеломляющим разнообразием языков, культур, религий и географических условий. Другое название этой группы, Движение неприсоединения (ДН), отсылает к идеологической дискуссии о том, следует ли решать проблему зависимости путем реформ или революции. Эти разные подходы отражались в геополитических различиях. Во время холодной войны правительства стран третьего мира либо присоединялись к США или Советскому Союзу, либо пытались выбрать третий вариант — неприсоединение. Несмотря на коннотацию нейтралитета, многие неприсоединившиеся государства проводили амбициозную политику, включая национализацию ресурсов. Такие попытки экономического суверенитета встречали быстрое возмездие. Таким образом, пожалуй, самым важным вызовом для господства третьего мира стала непреклонная сила западных государств и транснациональных корпораций. Координация действий стран третьего мира бросила вызов этому господству, но ответная реакция со стороны влиятельных правительств, в частности Соединенных Штатов, была жесткой.

Нигде эти резкие изменения в области ресурсного суверенитета не были столь очевидны, как в Чили. Начиная с середины 1960-х годов, правительство «чилизировало» медные рудники, ранее принадлежавшие американским компаниям, предоставив чилийскому государству значительные доли в этих рудниках. В 1971 году демократически избранное социалистическое правительство завершило эту работу, добившись полной национализации. Не случайно, что CEPAL, родина теории зависимости, имеет штаб-квартиру в Чили. Однако вскоре последовала жестокая реакция со стороны США в виде переворота, отвергшего социализм. В то время как государственные рудники были сохранены для финансирования военных, диктатура активно привлекала частные инвестиции в медь и все другие секторы экономики.

В том же году, когда генерал Аугусто Пиночет захватил власть в Чили, ОПЕК разыграла свою карту, вызвав глобальный нефтяной кризис ( ). Оглядываясь назад, можно сказать, что 1973 год стал как пиком ресурсного национализма и солидарности стран третьего мира, так и началом поиска Западом новых подходов к обеспечению безопасности и контролю над ресурсами.

Зависимость опасна.

На протяжении веков богатые страны предпочитали добывать природные ресурсы в других странах, получая экономическую выгоду от торговли и перекладывая расходы на тех, кого они сначала колонизировали, а затем подчинили себе. Но появление ОПЕК и призывы к новому международному экономическому порядку поставили под сомнение эту модель. Когда страны-члены ОПЕК национализировали свои нефтяные секторы, они получили большее влияние на иностранные транснациональные корпорации. В то же время они столкнулись с давлением со стороны своих собственных обществ, требующих решения проблем бедности, неравенства и отсталости. Учитывая, что продажа нефти приносила основную часть доходов этих государств, единственным способом удовлетворить требования своих граждан было извлечение большей ренты из нефти. Между тем спрос со стороны промышленно развитого Запада резко вырос на фоне послевоенного бума и побед профсоюзов, которые стимулировали потребление рабочего и среднего классов. 28

Лидеры ОПЕК ясно видели ситуацию и действовали соответственно. Впервые в истории экспортеры сырья предприняли скоординированные односторонние действия, чтобы изменить условия торговли. В октябре 1973 года страны-члены ОПЕК удвоили «объявленную цену» на нефть, то есть цену, используемую для расчета доходов нефтяных государств. Они сделали это без переговоров с нефтяными компаниями. В январе 1974 года они повторили это. Европейские и американские компании, а заодно и их правительства, внезапно утратили контроль над самым важным сырьевым товаром в мировой экономике, источником жизненной силы всего производства и потребления. 29

Это оказалось пиком могущества ОПЕК, но «нефтяная революция» — или, с точки зрения Запада, нефтяной «шок» или «кризис» — коренным образом изменила ход истории. 30 Требования ОПЕК перевернули соотношение сил, заложенное в экономике добычи ресурсов, и показали пределы западного господства. Среди стран-импортеров ценовой шок побудил правительства поощрять своих жителей и производителей к сокращению потребления нефти и переходу на альтернативные источники энергии и технологии. Богатые страны также ввели политику, направленную на увеличение внутреннего производства ископаемого топлива. В течение десятилетия появились новые нефтяные фронты на Аляске, в Мексиканском заливе и в Северном море. 31 Испытав редкий момент уязвимости, западные политики теперь были намерены сократить «зависимость» от импорта этого важнейшего ресурса. 32

Одно и то же слово — «зависимость» — приобрело радикально разные значения в странах Юга и Севера. В первых оно означало экономическую подчиненность Западу, во вторых — зависимость от импорта сырья, в том числе энергоресурсов, из бедных стран, которые на протяжении более пяти веков должны были выполнять приказы, а не выдвигать требования. Обе интерпретации отражали фундаментальный факт глобальной взаимозависимости. Но взаимозависимость не подразумевает равенства и даже взаимности. Два значения слова «зависимость» выдавали тесную и прочную связь между колонизаторами и колонизированными.

Противоположностью зависимости является независимость.

Поэтому вполне логично, что в конце 1973 года президент США Ричард Никсон запустил «Проект независимости», чтобы восстановить «силу самодостаточности». Соединенные Штаты больше не будут подвергать себя уязвимости, «полагаясь на любую иностранную державу» в вопросах важнейших ресурсов, таких как нефть. 33 После отставки Никсона в августе следующего года президент Джеральд Форд подписал закон «Об энергетической политике и энергосбережении», тем самым создав Стратегический нефтяной резерв. 34 Позже в том же десятилетии президент Джимми Картер выступил с речью, в которой он сетовал на «невыносимую зависимость от иностранной нефти» и определил такую зависимость как прямую угрозу национальной безопасности. Эта речь, известная как «речь о кризисе», предвещала поражение Картера на выборах в следующем году. Чтобы придать своему выступлению больше красок, он процитировал слова участников саммита по энергетическому кризису, который он созвал в президентской резиденции в Кэмп-Дэвиде, штат Мэриленд. Среди опасений, которые разделяли лидеры бизнеса и политики, было заявление, которое президент охарактеризовал как особенно «яркое»: «Наша шея просунута через забор, а ОПЕК держит нож». 35

Устанавливая связь между ресурсами и безопасностью, Никсон, Форд и Картер опирались на предыдущие моменты американской истории. Соединенные Штаты впервые начали создавать запасы минералов в период между Первой и Второй мировыми войнами. 36 В годы, предшествовавшие Второй мировой войне, Конгресс поручил исполнительной власти каталогизировать и хранить «стратегические и критически важные минералы». 37 Во время Второй мировой войны Совет по военному производству контролировал производство сырья для военных нужд, в том числе лития. Сдача войск Оси в 1945 году почти сразу же последовала за первой фазой холодной войны, а вместе с ней пришел новый режим контроля доступа к «атомным материалам», в том числе, опять же, к литию.

Но в годы, непосредственно последовавшие за Второй мировой войной, даже несмотря на то, что правительство США тщательно контролировало поставки важнейших минералов, оно переключилось на импорт, чтобы удовлетворить спрос на сырье. В 1951 году Комиссия Пэли, которой президент Трумэн поручил изучить долгосрочные потребности страны в ресурсах, рекомендовала, чтобы, помимо минералов, необходимых в «военной чрезвычайной ситуации», страна полагалась на «более дешевые иностранные источники для экономических целей». 38

Отчет комиссии стал важной вехой. В течение следующих двух десятилетий доля полезных ископаемых, добываемых в США, резко сократилась. 39 В этот период правительство США рассматривало добываемые ресурсы как нечто, что следует приобретать по максимально низкой цене, в идеале — за рубежом, за исключением ситуаций «военной чрезвычайной необходимости». Принятие импорта было признаком могущества Америки. Выйдя из Второй мировой войны в качестве глобальной сверхдержавы, сменявшие друг друга администрации США были уверены, что смогут получить доступ к сырьевым материалам. Когда доллары или дипломатия не работали, помогали политическое вмешательство и военные перевороты.

Но появление ОПЕК и новая напористость стран третьего мира, экспортирующих полезные ископаемые и нефть, в начале 1970-х годов заставили политиков в США пересмотреть свои представления о легком доступе к ресурсам других стран. Эти политические вызовы совпали с «логистической революцией», которая облегчила мировую торговлю и тем самым стимулировала спрос на сырье. Компьютеризированные склады и контейнеровозы позволили перевозить товары через океаны и континенты с беспрецедентной скоростью и в беспрецедентных масштабах. Вся эта экономическая деятельность повлекла за собой огромный материальный след, поглотив беспрецедентные объемы ископаемого топлива, минералов, воды и самой земли. Это «Великое ускорение», как назвал его историк-эколог Джон Макнил, безжалостно погубило местные экосистемы и климатическую систему Земли. 40