Глядя на соответствующий мрачный и серый модернистский фасад Генерального директората ЕС по внутреннему рынку, промышленности и малым и средним предприятиям, в котором находится отдел сырьевых ресурсов, я приготовился к привычному опыту выманивания информации из чиновников, обученных быть сдержанными. Однако, к моему приятному удивлению, бюрократы, такие как Хэндли, хотели поговорить. Они были столь же заинтересованы в том, чтобы услышать мою точку зрения на то, что они считали совершенно новыми политическими и экономическими проблемами энергетического перехода.

Наша встреча состоялась всего за два месяца до того, как Италия сообщила о своем первом случае COVID-19. Но даже до начала пандемии элита была обеспокоена устойчивостью глобальных цепочек поставок, особенно в том, что касается так называемых критически важных минералов. Растущая популистская реакция на политический истеблишмент по обе стороны Атлантики, головокружительный и, казалось бы, неудержимый подъем Китая, драматические перемены в Белом доме, все более интенсивные последствия изменения климата — все это пошатнуло веру политиков в их способность поддерживать то, что они теперь называли «безопасностью цепочек поставок». Последующие события, ключевыми из которых стали вторжение России в Украину и его последствия для рынков энергоносителей и сырья, только усилили ощущение, что политикам нужен новый подход к глобальной экономике.

В этом контексте чиновники ЕС начали рассматривать энергетический переход как панацею. Они поняли, что этот переход может сделать гораздо больше, чем просто остановить глобальное потепление и заложить основу для более экологичного будущего. Создание этого будущего потребует новых инфраструктур, технологий, секторов и торговых путей. В совокупности эти инвестиции могут укрепить статус Европы в нестабильном мире. Политики ЕС особое внимание уделили цепочкам поставок литиевых батарей, от сырья до высокотехнологичных конечных продуктов, как наиболее стратегической области для утверждения глобальной власти.

Это и есть геоэкономика: представление о том, что экономическая политика и национальная безопасность — это одно и то же. В прошлые эпохи такое слияние экономики и безопасности происходило в контексте тотальной войны. Сегодня полем битвы являются цепочки поставок, а целью — экологическое доминирование: превосходство в области новых энергетических технологий.

На одной встрече за другой с бюрократами ЕС я видел, как сбываются мечты, которые отражали мечты чилийских политиков, как в зеркале. В Чили, стране, богатой месторождениями лития, политическая элита хотела подняться по лестнице производства с добавленной стоимостью, заняться производством катодов, аккумуляторных батарей и аккумуляторных блоков, а также, что наиболее амбициозно, электромобилей. В отличие от этого, Европа уже производила аккумуляторы и электромобили, но далеко не в таких количествах, как Китай. Более того, в Европе практически не было сектора добычи лития. Каждый из ее верхних звеньев цепочки поставок зависел от импорта.

В Европейском союзе политики решили, что решением этой проблемы станет «оншоринг». Правительство США вскоре последовало примеру ЕС. В обоих случаях оншоринг означал убеждение частного сектора в необходимости строительства новых литиевых рудников и заводов по производству аккумуляторов в странах Северного полушария, где в настоящее время доминируют финансовый и сервисный секторы. Глобальная автомобильная промышленность, объем которой составляет 3 триллиона долларов, стала особенно стратегической лабораторией для такого рода «зеленой» промышленной политики, которая быстро достигла консенсуса по обе стороны Атлантики и во всех политических кругах.

От Брюсселя до Вашингтона, округ Колумбия, перенос цепочек поставок литиевых батарей от шахты до завода стал очень популярным. А это означало отказ от десятилетий глобализации, поощряемой соглашениями о свободной торговле, технологиями производства «точно в срок» и инновациями в области транспортировки и коммуникационных технологий. На их место пришли барьеры для торговли, защита стратегических секторов и стимулы для закупки сырья на внутреннем рынке. Экологизация капитализма требовала видимой руки государства.

Когда речь заходит о геоэкономике, бюрократы сталкиваются с фундаментальным вопросом: какова роль государства в капиталистической экономике? В своем стремлении стимулировать развитие новых горнодобывающих и промышленных секторов администраторы США и Европы ответили на этот вопрос, возродив «промышленную политику». Этот давно вышедший из моды термин обозначает усилия правительства по развитию совершенно новых секторов экономики, оживлению старых и координации взаимодействия между секторами. Такой подход отходит от десятилетиями сложившегося консенсуса, часто называемого неолиберализмом, который стремился освободить капитализм от оков регулирования.

Идеологические представления, унаследованные от холодной войны, как правило, резко противопоставляют государственное планирование функционированию свободных рынков или действия государственных бюрократов — действиям частных инвесторов. Но реальность роли государства гораздо сложнее, чем это, и всегда была таковой.

Во время Второй мировой войны Соединенные Штаты мобилизовали всю свою экономику и большую часть экономики Западного полушария, чтобы обеспечить сырье и производство, необходимые для ведения боевых действий. 2 Эти плановые усилия, которые требовали серьезной координации со стороны государства, охватывали цепочки поставок лития. Совет по военному производству США распорядился, чтобы вся литиевая руда направлялась на нужды войны. Это распоряжение отражало использование соединений лития в рафинировании других металлов, размораживании самолетов, очистке воздуха (в том числе в подводных лодках) и смазке машин. 3 Во время холодной войны литий приобрел стратегическое значение как сырье для термоядерного оружия. 4 В октябре 1950 года, через несколько месяцев после начала Корейской войны, Комиссия по атомной энергии напрямую инвестировала в цепочку поставок лития с целью преобразования лития в тритий, радиоактивный изотоп водорода, используемый в этом оружии. 5 Расходы в размере 3 миллиардов долларов были одними из «крупнейших федеральных строительных проектов в истории мирного времени». 6

В Европе и Великобритании масштабы восстановления после Второй мировой войны потребовали от государств инвестирования миллиардов долларов в восстановление своих городов и экономики. Этот проект был бы невозможен без координации и целевого финансирования базовой промышленности европейскими правительствами при поддержке плана Маршалла. По ходу этого процесса многие из этих стран, включая Францию, Англию и Австрию, создали государственные предприятия в сфере инфраструктуры и телекоммуникаций. 7

Спустя поколение правительства Маргарет Тэтчер в Великобритании и Рональда Рейгана в США отвергли идею о том, что государственные органы должны стратегически формировать экономическую деятельность. Преобразование британской экономики было драматическим. До прихода Тэтчер к власти государственные предприятия контролировали 9 процентов экономики страны; к 1997 году эта доля сократилась до всего 2 процентов. 8 Аналогичным образом, Франция продала 21 национальную компанию в 1993 году. В том же десятилетии доля государственного сектора в экономике Португалии сократилась с 20 до 10 процентов.

Ничто из этого не означало, что государство исчезло из экономики — даже если это и было заявленной целью некоторых правых идеологов. В Соединенных Штатах промышленная политика продолжала существовать в Пентагоне, особенно в аэрокосмической промышленности. 9 Но в целом государственная политика в странах Северного полушария все больше отдавала приоритет созданию благоприятных условий для частных инвестиций, исходя из предположения, что выгоды экономического роста «просочатся» до обычных людей. Был утрачен целостный, панорамный взгляд на экономику и роль участия государства в принятии ключевых инвестиционных решений.

Сегодня такой подход возвращается. Европейский Союз, его государства-члены и правительство США приняли ряд мер по стимулированию инвестиций в литиевые рудники, заводы по производству аккумуляторов, заводы по производству электромобилей и предприятия по переработке отходов.

Промышленная политика — это деликатный баланс между дисциплинированием и привлечением капитала. Ярким примером этого является стремительный рост производства аккумуляторов и электромобилей в Китае. Государственная политика требовала от иностранных компаний, желающих вести деятельность на территории Китая, создавать совместные предприятия с китайскими компаниями. Между тем государственные субсидии благоприятствовали производству аккумуляторов и сборке автомобилей внутри страны и вводили высокие пошлины на импорт. 10 Третья стратегия предусматривала сочетание административных штрафов и выборочных налоговых льгот, чтобы подтолкнуть автопроизводителей к быстрой электрификации своего автопарка, обеспечивая внутренний рынок для конечного продукта цепочки поставок литиевых аккумуляторов. 11

Сегодня политики в современной Европе и США пытаются догнать Китай. Они тоже понимают, что разумно выбирать стратегические секторы для государственной поддержки и защиты. США приняли сочетание жестких тарифов и требований к источникам минерального сырья, чтобы дать старт американской цепочке поставок. Европейский союз, стремясь к еще более экологичному доминированию, ввел требования к устойчивости производства батарей, а также запрет на продажу традиционных автомобилей после 2035 года. 12 Помимо этих директив, американское и европейское правительства предлагают компаниям больше «пряников» и меньше «кнутов», чем их коллеги в Китае. Их цель — сделать желаемые инвестиции более прибыльными и менее рискованными. Среди «пряников» — налоговые льготы, субсидии производителям и потребителям, ссуды, гранты и премии, прямые государственные инвестиции, поддержка НИОКР, ускоренное рассмотрение и другие средства дерегулирования.

Независимо от формы, промышленная политика признает, что капитализм не всегда функционирует так, как рекламируется. Иногда важнейшие отрасли промышленности не являются достаточно прибыльными, чтобы привлекать инвестиции. В других случаях они сталкиваются с проблемами координации, когда в их цепочках поставок отсутствуют звенья. Еще одной проблемой является зависимость от пути развития — явление, при котором участники рынка придерживаются существующих практик даже при изменении обстоятельств. С точки зрения компании, смена продуктов и производственных линий сопряжена с большими затратами. Но быстрые и комплексные изменения — это именно то, что требует энергетический переход и что призвана стимулировать промышленная политика.

В случае с аккумуляторами проблемы начинаются на верхних этапах производственной цепочки. Рынок лития страдает от нестабильных циклов переизбытка и дефицита предложения и, как следствие, от резких колебаний цен между низким и высоким уровнями. С 2018 по 2020 год предложение лития на рынке превышало спрос, поскольку шахты наращивали добычу в ожидании взлета рынка электромобилей, который так и не произошел (за исключением Китая). Это перенасыщение рынка привело к падению цен и снижению интереса финансистов, что замедлило развитие литиевых рудников (опять же, за исключением китайских компаний и государственных агентств). 13 Условия были благоприятны для ужесточения рынка. Когда потребители на европейском и американском рынках начали проявлять больший интерес к электромобилям, рынок снова оказался в состоянии дисбаланса. На этот раз цены взлетели до небес.

Зловещие заголовки предупреждали о «надвигающемся дефиците поставок» и «застопорившейся» революции электромобилей. Эксперты задавались вопросом: «Насколько хватит запасов лития?» 14 Освещение в СМИ также дало понять, что на карту поставлено нечто большее, чем фундаментальные показатели рынка. Речь шла о геоэко номике лития: «США отстают», «Китай побеждает», «Европа на подъеме». 15

Речь шла о доминировании «зеленой» энергетики в XXI веке.

Семена этого сдвига в сторону промышленной политики были заложены в 2008 году. Столкнувшись с финансовым кризисом, который можно было отнести, по крайней мере частично, на счет дерегулирования финансовых рынков, политики начали подвергать сомнению свою веру в свободные рынки. В Соединенных Штатах резко возросло количество изъятий заложенной недвижимости, а Lehman Brothers обанкротился. После того как самая острая фаза кризиса прошла, на поверхность вышли другие проблемы. Движение «Оккупируй Уолл-стрит» привлекло внимание общественности к растущему неравенству и захвату правительства корпорациями; движение «Чайная партия» вызвало возрождение правого популизма. Оба явления, несмотря на их противоположность, подорвали политический консенсус в отношении неограниченного капитализма.

Проблемой стал и сырьевой бум. Даже когда экономики стран Северного полушария балансировали на грани коллапса, глобальный спрос на все, от меди до сои и говядины, стимулировал экономику стран Южного полушария, экспортирующих сырье, особенно в Латинской Америке. Быстрый рост Китая и распространение фабрик обеспечили большую часть спроса, но другие развивающиеся экономики требовали свою долю. Этот контраст впервые с 1970-х годов поставил под сомнение гегемонию Запада. Великие экономические державы Северного полушария внезапно оказались в конкуренции с Китаем за доступ к рынкам и платили больше за то, что им удавалось импортировать. 16

Ощущение дежавю было очевидным. Американские и европейские элиты не потели так сильно со времен нефтяного шока. Но теперь они видели главную угрозу не в нефтяных государствах ОПЕК, а в Китае. И на этот раз, вместо нефти, они хотели получить доступ к множеству «критически важных минералов», необходимых для новых энергетических технологий. 17 В частности, они хотели редкоземельные элементы. Эти металлы, в число которых входят неодим, лантан и иттрий, необходимы для производства широкого спектра электронных устройств и экологически чистых технологий, включая солнечные панели, ветряные турбины и двигатели электромобилей. Несмотря на свое название, редкоземельные элементы не являются редкими. Несколько стран обладают технически и финансово жизнеспособными запасами, а продолжающаяся разведка, несомненно, приведет к открытию новых месторождений. 18 Однако они, как правило, встречаются в низких концентрациях.