— Только вы не думаете, что это сделал вампир, — инспектор не отвечает, и это само по себе служит достаточным ответом. — Приятно, что вы обратились ко мне за помощью, — комментирую я. — Вчера вечером ваш приятельница Николлс была не очень-то разговорчива.

Он встаёт и подходит ко мне. Кимчи начинает рычать у меня за спиной, и Фоксворти поспешно садится обратно.

— Да, только это не помешало вам вмешаться. Вы действительно поднасрали нам. Ваши выходки скомпрометировали все улики, собранные нами на месте преступления. У нас возникнут проблемы, если мы когда-нибудь поймаем мерзавца, который это сделал, и потащим его в суд, — он ухмыляется мне. — Кстати, мы конфисковали ваш мотоцикл.

Я мысленно чертыхаюсь.

— Я получу его обратно?

— Я подумаю о том, чтобы вернуть его, если вы будете сотрудничать, — он лезет в карман пальто и достаёт пару наручников. Мне не нужно видеть логотип «Магикса», чтобы знать, что они были заколдованы, чтобы быть особенно эффективными против вампиров. Он размахивает ими передо мной. — Для нашей же безопасности.

— Я не буду их надевать.

Он приподнимает бровь. Я чувствую, что он доволен.

— Тогда я больше не буду тратить ваше драгоценное время.

Дерьмо. Он разгадал мой блеф и выиграл.

— Ладно, — огрызаюсь я. — Давайте их сюда.

Фоксворти молчит, когда я протягиваю ему свои запястья. Стараясь не прикасаться к моей коже, он надевает их на меня. Эффект мгновенный: они высасывают всю мою энергию, поэтому любое движение получается медленным и вялым, как будто я пробираюсь сквозь желе. Впервые он улыбается искренне.

Протестующие, которые снова собрались снаружи, издают громкие одобрительные возгласы, когда Фоксворти выводит меня. Один из них отхаркивает комок мокроты, который блестящей зелёной массой приземляется мне на плечо.

— Вы ничего не собираетесь с этим делать? — спрашиваю я инспектора, когда он усаживает меня в ожидающую машину.

— Мы живём в свободной стране, мисс Блэкмен. Людям разрешено протестовать.

— А плевки не считаются нападением?

Его взгляд скользит вниз, к мокроте, стекающей по моей груди, затем поднимается к моему лицу.

— Я ничего не видел, — говорит он, захлопывая за мной дверцу машины.

Глава 6. Проблеск золота

Фоксворти тащит меня по лабиринту коридоров, пахнущих антисептиком. Кажется, его раздражает, что мне сложно за ним поспевать, но когда я говорю, что ему придётся снять наручники с вампирскими ингибиторами, если он хочет, чтобы мы двигались быстрее, он только хмыкает. Все обходят нас стороной, даже если у них для этого мало места. Одна медсестра тихонько вскрикивает и убегает так быстро, как только позволяет её удобная обувь. Этот страх перед кровохлёбами, возможно, появился недавно и является результатом чрезмерной шумихи в СМИ и одной-единственной психопатки, но каждая реакция напоминает мне о том, как сильно я ненавижу быть вампиром.

В конце концов, мы приходим в маленькую отдельную палату. Снаружи стоит полицейский в форме. Его взгляд дружелюбен, и я широко улыбаюсь ему, радуясь, что не все считают меня монстром. Затем Фоксворти подталкивает меня внутрь.

Я была готова увидеть кого-то избитым и в синяках, но состояние Коринн Мэтисон поражает меня. Её голова выбрита, а на черепе виднеется линия швов, напоминающих те, что были на монстре Франкенштейна. Её правый глаз сильно заплыл, а кожа покрыта зловещего вида синяками. Я опускаю взгляд на её руки, которые замотаны толстыми слоями бинтов. Она смотрит на меня единственным здоровым глазом, и из него скатывается одинокая слезинка с пятнами крови. Я с трудом сглатываю.

— Хорошенькая, правда? — хрипит она.

— Мне нужно знать, станет ли кровь для вас проблемой, — говорит мне Фоксворти.

Я отвечаю не сразу; я всё ещё в ужасе от кошмарного видения того, что когда-то было привлекательной молодой женщиной.

— Блэкмен! — рявкает он.

Моя голова резко дёргается.

— Извините, — бормочу я. — Это не проблема.

— Хорошо, — он отходит к дальней стене, прислоняется к ней своим крупным телом и, нахмурив брови, следит за каждым моим движением.

Я делаю всё возможное, чтобы не обращать на него внимания, и сажусь на белый пластиковый стул рядом с кроватью Коринн.

— Меня зовут Бо, — мягко говорю я. — Я вампир.

Я уверена, она бы нахмурилась, если бы её лицо всё ещё могло выражать что-то.

— Мой мозг по-прежнему в порядке, бл*дь.

— Простите. Я просто хотела бы поговорить с вами о том, что произошло, и я пойму, если вам дискомфортно обсуждать это с вампиром.

Она отводит взгляд.

— Член есть?

— Нет.

— Тогда у меня нет проблем.

Я киваю.

— Возможно, я задам вам вопросы, на которые вы уже отвечали, но было бы очень полезно, если бы вы повторили то, что говорили раньше.

Она поворачивает голову к Фоксворти.

— Сколько раз мне придётся это делать?

Я легонько касаюсь её руки. Она вздрагивает, но не отстраняется.

— Столько раз, сколько потребуется, чтобы убедиться, что ублюдок, который это сделал, больше никогда этого не повторит.

Она презрительно фыркает, но я чувствую, что она соглашается.

— Где вы были, когда он напал?

— Я шла на встречу с подругой. Я ждала автобус, и он появился из ниоткуда. У него был какой-то седан. Он спросил, не хочу ли я, чтобы он меня подвёз, и, когда я отказалась, схватил меня, ударил по лицу и швырнул на заднее сиденье.

— Вы знаете, во сколько это было?

— Около семи.

В это время года в семь часов вечера было уже темно. Для большинства вампиров это не имеет значения — кроме нас с Мэттом, кровохлёбам запрещено появляться на улицах, пока они не окрепнут настолько, чтобы выносить солнце — но в темноте было бы легче кого-нибудь похитить.

Я бросаю взгляд на Фоксворти.

— Были ли свидетели? — он качает головой, его глаза тёмные и мрачные. — Камеры видеонаблюдения?

— Нет.

— Что случилось потом, Коринн?

— Я пыталась выбраться, но он заблокировал двери. Он ударил меня ещё раз, и я потеряла сознание. Когда я очнулась, я была в парке.

— Джубили? — она кивает. — Это оживлённое место, — комментирую я. — Должно быть, он что-то сделал, чтобы его не заметили.

Она закрывает глаза.

— Он ждал, пока я приду в себя. Он хотел, чтобы я очнулась и увидела, что он делает. Проследил, чтобы я не упустила ни секунды, — в её голосе сквозит холод и горечь. — Когда он начал втыкать мне в руки колья, я кричала как безумная. Кто-нибудь должен был это услышать.

— Мы ищем следы заклинаний, — перебивает Фоксворти.

Повсюду есть защитные чары. Обычно они используются в жилых районах, и я слышала, что в наши дни они просто находка для взрослых детей, которые не могут позволить себе вылететь из семейного гнездышка. Однако, каким бы хорошим ни было заклинание, преступник сильно рисковал, выбрав такое людное место.

— Как он выглядел?

— Когда я пришла в себя, на нём была балаклава, и я ни черта не могла разглядеть, — отвечает Коринн. — После того, как я потеряла сознание во второй раз, он снял её. Наверное, он думал, что я умру, поэтому не имело значения, что я увидела. Рост метр восемьдесят, волосы каштановые, нос, глаза, рот, — она явно устаёт от вопросов.

— Вот, — Фоксворти машет листком бумаги. Когда становится ясно, что он не собирается мне его приносить, я с трудом поднимаюсь на ноги и шаркаю вперёд. Чем дольше эти чёртовы наручники остаются на мне, тем более изнурительными они становятся.

Это фоторобот. Мужчина привлекателен, даже несмотря на резкие черты, которыми его наделила компьютерная программа. Я знаю, в этом нет смысла, но мне кажется несправедливым, что снаружи он не так уродлив, как внутри. У него квадратный подбородок, короткие волнистые шоколадно-каштановые волосы и ослепительная белозубая улыбка. У него карие глаза с маленькой красной точкой, обозначающей вампира. Это подробный фоторобот. Не займёт много времени сравнить его с базами данных вампирских Семей. Конечно, если Медичи наконец согласится сотрудничать.

Я прикасаюсь большим пальцем к фотороботу, проводя по его губам, чтобы стереть пятно. Затем я хмурюсь, понимая, что пятнышко — часть самого снимка.

— Что это?

— Золотой зуб.

Ах. Я смотрю на Коринн, которая уставилась на простыню.

— Вы уверены в этой детали?

Её взгляд устремляется на меня.

— Золотой зуб? Это не та деталь, которую я могу забыть.

Я думаю о Бринкише и его сверкающем коренном зубе. В наши дни не так уж много стоматологов, которые предоставляют подобные услуги. Однако меня останавливает не связь между владельцем Кимчи и преступником-извращенцем.

— Золото — довольно мягкий металл, — говорю я. — По сравнению с большинством других металлов, оно податливое и может довольно сильно деформироваться.

Коринн хмурит лоб, но тут же вздрагивает, когда это действие натягивает края глубокой раны на её лбу.

— И что? — спрашивает она. Её тон твёрд, но, думаю, я улавливаю в нём нервозность.

Фоксворти выпрямляется. Он кивает с зарождающимся пониманием.

— Это всё равно твёрдое вещество, — продолжаю я. — Так что, на самом деле, это элементарная химия, — Коринн не понимает, к чему я клоню. Несмотря на её обвинения, я искренне сочувствую ей. — Зубы вампиров не такие, как у людей. Иногда у нас есть клыки, — я открываю рот и позволяю своим собственным удлиниться, — а иногда нет, — я снова убираю их. — Наша зубная эмаль постоянно смещается. Я не могу объяснить биологию, стоящую за этим, но я точно знаю, что у кровохлёба не может быть золотого зуба. Даже если бы это был задний зуб, он продержался бы не более недели или двух, прежде чем выпал бы из-за постоянно сужающихся и расширяющихся дёсен. Это означает, что либо нападавший симулировал свой вампиризм, Коринн, либо вы лжёте.

Она поджимает губы. Молчание затягивается, с каждой секундой становясь всё более неловким. Фоксворти делает шаг вперёд, но я бросаю на него предупреждающий взгляд. Он раздражён, но моргает в знак согласия, засовывая руки в карманы костюма, чтобы выждать, что сделает Коринн. Голоса в дальнем конце коридора стихают, и я болезненно остро осознаю громкое тиканье часов в углу комнаты.

В конце концов, она делает глубокий вдох.

— Я же не сама сделала это с собой.

— Мы это понимаем.

Она указывает на фоторобот в моих руках.

— И он действительно выглядел вот так, — она смотрит вверх остекленевшим взглядом. — Он просто не был вампиром.

— Он был человеком, Коринн?

— Да, — шепчет она.

— Почему вы солгали? Вы должны понимать, что рано или поздно мы бы всё равно узнали. В стране не так много кровохлёбов, чтобы насильник мог скрыться. Полиция не сможет поймать этого подонка, если будет искать не там, где надо.

— Я шлюха.

Я поражена пылкостью её ответа.

— Коринн, я не думаю…

— Я продаю секс и время от времени позволяю голодному кровохлёбу пить из меня. Таких женщин, как я, насилуют постоянно, — она смотрит на Фоксворти. — Вы это знаете.

Он не отвечает. Но, с другой стороны, ему и не нужно.

— Меня восприняли бы всерьёз только в том случае, — с горечью говорит она, — если бы вы подумали, что это сделал кровохлёб. В противном случае я просто ещё одна шлюха, получившая по заслугам. Я знаю, как устроен мир. Здесь не было бы репортёров, кричащих о справедливости, если бы они знали правду, — её забинтованные руки тщетно пытаются стиснуть простыню, которой прикрыто её хрупкое тело. — Рано или поздно это должно было выплыть наружу. Я не тупица, бл*дь. Я просто подумала…

— …что если бы им стало не всё равно, они бы не бросили всё так внезапно.

Она кивает. Я смотрю на неё с сочувствием. Её ложь создаёт вампирам массу проблем в то время, когда мы меньше всего можем себе это позволить, но я понимаю, почему она выбрала этот путь.

— Он собирался убить меня, — говорит Коринн. — Его глаза были такими холодными. Он зло, — она качает головой. — Я не лгу насчёт этого. Этот человек — чистое зло.

***

Фоксворти провожает меня обратно на улицу. Несмотря на его суровый вид, я думаю, что он так же потрясён случившимся с Коринн, как и я.

— Как вы узнали? — спрашиваю я его, когда он, наконец, освобождает меня от наручников. — Как вы узнали, что она лжёт?

— Я не знал, — отвечает он, — не был уверен. Но на самом деле есть свидетель того, как она садилась в его машину. Это пожилая дама с толстенными стеклами очков, и она переходила на другую сторону улицы. Она клялась, что Коринн села в машину добровольно.

— Вот почему он думал, что ему так легко сойдёт с рук то, что он её подцепил, — размышляю я, — и почему она заговорила с ним. Она приняла его за клиента.

— Это была небольшая деталь, — соглашается он. — И это не значит, что я не считал его кровохлёбом. Но… — его голос затихает. Он более хороший полицейский, чем я о нём думала. И более хороший человек. — Если бы ваши данные были доступны для нас, мы бы гораздо быстрее исключили вампиров из списка подозреваемых.

— Мы работаем над этим. И я всё ещё могу получить доступ к большинству Семей, если вы захотите перепроверить то, что я вам сказала.

Фоксворти проводит рукой по волосам.

— Если данные не от каждой Семьи, то в этом нет смысла, не так ли? — он прячет наручники в карман. — Было время, когда мы бы никогда не докопались до правды. Она могла бы орать «вампир» с каждой крыши в городе, и вы бы не стали утруждать себя комментариями.

— В наши дни многое изменилось, — говорю я.

Он хмыкает.

— Было бы неплохо, если бы вы пока держали это при себе.

Я напрягаюсь.

— Мы сейчас в затруднительном положении, инспектор. Если люди продолжат думать, что за это ответственен вампир, то враждебное отношение лишь усилится.

— Вы меня неправильно поняли. Я знаю, насколько это может быть опасно, если отношения с Семьями станут ещё более напряжёнными, — он мрачно смотрит на меня. — Я полностью осознаю, какой властью располагают кровохлёбы. Нет, мы опубликуем информацию о том, что преступник — человек, как только я всё улажу с вышестоящими лицами. Это станет известно самое позднее к утру. Я просто хочу сказать, что для Коринн будет лучше, если вы будете молчать об её повседневной работе.