— Медичи победил. Снова.

— Спи, — снова повторяет он мне.

Когда машина плавно останавливается и дверь открывается, я вздрагиваю. Я с облегчением понимаю, что Майкл привёз меня к «Новому Порядку» — и в мою собственную квартиру. Он осторожно накрывает меня одеялом и снова берёт на руки.

— Держу пари, Дрехлину это нравится, — бормочу я.

— Тише, Бо.

Майкл несёт меня наверх, в мой собственный дом. Только когда мы оказываемся в маленькой ванной, он, наконец, опускает меня на пол. Он отодвигает занавеску в душе и включает воду.

— Раздевайся, — говорит он.

Встревоженная, я качаю головой.

— Нет. Я сама. Ты иди.

— Я не пытаюсь залезть к тебе в трусики, Бо. Это то, что друзья делают для друзей.

Мне слишком больно, чтобы спорить. Майкл поднимает мои руки, стаскивает с меня футболку и расстёгивает лифчик. Смущённая, я скрещиваю руки на груди, хотя всё покрыто таким количеством грязи, что ничего и не видно. Майкл, не обращая внимания, опускается ниже и расстёгивает мои джинсы. Он помогает мне снять их, его пальцы действуют нежно. Когда он цепляет пальцами мои трусики, я, наконец, останавливаю его.

— Я сама сниму их.

Он кивает и отворачивается, чтобы предоставить мне немного уединения. Но и сам начинает раздеваться.

— Майкл…

— Я же сказал тебе, тихо, — его голос понижается. — Однажды ты всё же сделаешь так, как я тебе говорю.

— Никогда, — шепчу я.

Одетый только в боксёры, он поворачивается и помогает мне забраться в душ. Я стараюсь не пялиться на его широкую загорелую грудь и вытатуированные на ней ангельские крылья. Затем меня накрывает волна головокружения, и желание, разрастающееся во мне, рассеивается. Майкл берёт мочалку, выдавливает немного геля для душа и тщательно моет мою кожу. Мне должно быть стыдно: я вся в нечистотах, совершенно голая и с мужчиной, которого недавно отвергла. Будь то из-за боли, или из-за событий сегодняшнего утра, или просто из-за самого Майкла, я совсем не чувствую себя неловко.

Когда я пытаюсь помыться сама, он останавливает меня, и в конце концов я сдаюсь и позволяю ему смыть с меня грязь, боль и стыд. Он особенно осторожно обходится с волдырями и воспалённой покрасневшей кожей. Я пару раз шиплю от боли, и он медлит, убеждаясь, всё ли со мной в порядке, прежде чем продолжить. Наконец он взбивает шампунь и моет мне голову.

Когда мы заканчиваем, Майкл выходит из душа и берёт полотенце. Он мягко промакивает те места, где моя кожа не повреждена, затем заворачивает меня всю в полотенце.

— Коннор ждёт.

Я начинаю качать головой, но он прижимает палец к моим губам.

— Не спорь. Тебе нужно попить, а потом ты сможешь поспать. Когда ты проснёшься, ты почувствуешь себя намного лучше, — он убирает прядь мокрых волос с моего лица. — Мне не следовало позволять тебе бегать за Миллером. Это было слишком опасно.

— Ты мне не начальник, — бормочу я. На его лице появляется тень улыбки.

Раздаётся осторожный стук в дверь, и появляется обеспокоенный Коннор.

— Попей, — снова говорит мне Майкл. — Потом ложись спать.

Я послушно киваю. Это всё, что я могу сделать.

Глава 17. Жертвы

Благословенна темнота. Я никогда раньше не осознавала, насколько прекрасна ночь. Я потягиваюсь, обещая себе, что никогда больше не выйду на улицу при дневном свете, пока я остаюсь новообращённым вампиром.

Я сажусь и осторожно ощупываю лицо. Большая часть волдырей уже сошла, и образуется новая кожа. Я понимаю, что мне чертовски повезло. Я нахожу чистую одежду и отправляюсь в ванную. Там ни пятнышка грязи. Я задаюсь вопросом, вдруг Майкл схватил резиновые перчатки и смыл всё это дерьмо? Перчатки, боксёры и ничего больше… Может, даже без боксёров…

Я бью себя по лицу.

— Нет! — бормочу я. — Плохая Бо, — у друзей не бывает сексуальных фантазий о других друзьях.

Возможно, если я буду продолжать убеждать себя в этом, рано или поздно это станет правдой.

Я смотрю в зеркало. Результат сна с мокрыми волосами заставляет меня поморщиться. Я завязываю их, не обращая внимания на пятна, покрывающие мою кожу, и направляюсь в офис. Как бы неприятно это ни было, я рада, что попила от Коннора перед тем, как отключиться. Я бы не сказала, что чувствую прилив сил, но я уже не на пороге смерти.

Арзо ждёт меня. Он сжимает мою руку.

— Ты молодец, — тихо говорит он.

— Парни Медичи добрались до Миллера.

— Верно. Но важно то, что он больше не разрушит чью-либо жизнь.

Я киваю. Он прав. Всё сводится не ко мне и Лорду Медичи, а к тому, что Коринн Мэтисон — и бесчисленное множество других — этой ночью будет спать спокойнее.

Арзо сжимает челюсти.

— Ты…? — он отводит взгляд. — Когда ты была в доме Медичи, ты видела Далию?

— Нет. Мне жаль.

— Всё в порядке. Это хорошо. Это значит, что Медичи всё ещё пытается спрятать её. Он не в курсе, что мы знаем о том, что она у него.

Я не уверена, кого он пытается убедить — меня или себя.

— Боже мой, Бо, — говорит мой дедушка, появляясь в дверях. — Ты выглядишь так, словно тебя протащили сквозь живую изгородь задом наперёд. В нашей работе внешний вид жизненно важен. Люди верят тому, что видят, и когда они увидят тебя, то подумают, что у нас тут притон героиновых наркоманов.

Думаю, хорошо, что он не видел меня, свернувшуюся калачиком в морозилке и покрытую нечистотами. Он хмурится, и я вздыхаю, делая шаг вперёд, чтобы поцеловать его в щёку.

— И тебе добрый вечер, — бормочу я.

— Тебе чертовски повезло, — шепчет он мне на ухо. — Не смей снова подвергать себя такой опасности, — позади него мяукает его кошка. Я выглядываю из-за его плеча и вижу, как она свирепо смотрит на меня. Чёртова тварь начинает мурлыкать, затем умывается.

— Итак, — говорит мой дедушка, возвращаясь к своему обычному голосу, — я думаю, можно с уверенностью сказать, что мы добились успеха. На улицах безопасно, и вампиры решили проблему. Я уже опубликовал заявление на этот счёт. Ещё неизвестно, кому припишут заслуги, Медичи или тебе, но мы можем предположить, что таблоиды выразят мнение о том, что кровохлёбы спасли положение. Я надеюсь, что мы также увидим увеличение числа клиентов.

В этот момент звонит телефон. Мой дедушка удовлетворённо улыбается, как бы говоря, что это, без сомнения, один из наших многочисленных новых клиентов. Питер снимает трубку и смотрит в мою сторону.

— Это тебя. Какой-то юрист.

Я озадаченно забираю у него трубку.

— Д'Арно? Либо ты звонишь, чтобы поздравить меня, либо результаты снова на слуху.

— Боюсь, ни то, ни другое, — мрачно говорит он.

Мне не нравится тон его голоса.

— Что такое?

— Похоже, твой Теренс Миллер был клиентом одного из адвокатов моей фирмы.

— Он не мой Теренс Миллер, — огрызаюсь я. — Он был жестоким убийцей.

— Именно так, — соглашается Д'Арно. — Вот почему это довольно прискорбно.

По моим венам пробегают ледяные мурашки ужаса.

— Что?

— Мистер Миллер, судя по всему, оставил строгие инструкции, которые необходимо выполнить в случае его безвременной кончины. Фактически, это заявление. Могу я зачитать его вслух?

Я тяжело опускаюсь на стул.

— Продолжай.

Д'Арно прочищает горло.

— Я, Теренс Тимоти Миллер, находясь в здравом уме, оставляю это последнее завещание. Общественное мнение, несомненно, предаст меня суду за то, что я причастен к гибели нескольких женщин. Правда гораздо сложнее. Я обратился к Семье Медичи с просьбой принять меня в их ряды в качестве вампира. Условием их принятия было то, что я докажу, что достоин этого, принеся жертву. Если я расправлюсь с двадцатью душами, меня примут. Я не горжусь своими действиями, но меня принудили к ним. Да помилует Господь мою душу.

Я ничего не говорю.

— Бо? Ты здесь?

— Я здесь, — мой голос едва слышен. — Д'Арно, ты не можешь обнародовать это.

— У нас нет выбора. Мы действуем от имени покойного.

— Он грёбаный насильник и серийный убийца! Нельзя верить ни единому его слову! Ты же понимаешь, что это чушь собачья? Даже Медичи не стал бы этого делать, — как только я это говорю, я понимаю, что права. Лорд вампиров, с которым я столкнулась вчера, возможно, и предпринял незаконные действия против Далии, но он никогда бы не подверг свою Семью опасности, попросив потенциального рекрута убивать людей. Он не настолько глуп, даже если он настолько кровожаден.

— Не нам решать, — говорит Д'Арно. — Но, да, вероятно, ты права.

— Ты не можешь этого сделать. Пожалуйста, Гарри.

— Прости, я не могу помешать публикации заявления. Я не должен был даже говорить тебе об этом заранее. Я подумал, что было бы полезно, если бы ты знала, — на том конце провода раздаётся приглушённый звук. — Послушай, мне нужно идти. Ниша Патель здесь, чтобы поговорить со мной. Прости, Бо, — он вешает трубку.

Мои плечи опускаются. Арзо смотрит на меня с беспокойством.

— В чём дело?

Все смотрят на меня. Я излагаю им суть заявления Миллера. Глаза Мэтта выпучиваются.

— Неужели Медичи действительно пошёл бы на это?

Арзо качает головой.

— Нет. Я никогда не слышал о таком условии. Мы должны послать кого-нибудь поговорить с ним, чтобы убедиться, но это невероятно маловероятно, — я открываю рот, чтобы заговорить, но не успеваю. — Не думаю, что посылать тебя, Бо, было бы хорошей идеей.

— Я сделаю это, — говорит мой дедушка, удивляя всех нас. — Я хочу встретиться с ним лицом к лицу. Нельзя по-настоящему оценить мужчину, пока не посмотришь ему в глаза. И вряд ли он попытается манипулировать мной.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, он, вероятно, прав.

— Теренс Миллер сейчас где-то в аду, хохочет до упаду, — говорю я. — У него не было оснований делать это, кроме желания усложнить жизнь Семьям. Медичи не приняли его к себе, и он решил отомстить.

— Или это подстраховка, которой он не успел воспользоваться при жизни, — предполагает Питер.

— В любом случае, он нам знатно поднасрал. Нам нужно что-то сделать, чтобы смягчить последствия, — я задумываюсь, а потом говорю: — Ник.

— Кто?

— Тот кровохлёб Бэнкрофт, которого кастрировали, когда он был обращён. Нам нужно, чтобы он рассказал свою историю прессе.

Питер кивает.

— Я немедленно свяжусь с Лордом Бэнкрофтом.

— Сначала убедись, что он подготовлен, — предупреждаю я. — У него длинный язык, и он любит покрасоваться. Ему нужно быть серьёзным и дать понять, что то, что с ним случилось, произошло потому, что в своей человеческой жизни он был насильником. Подобное поведение неприемлемо ни для одной из Семей. Если мы сможем распространить его интервью раньше, чем заявление Миллера, мы сможем склонить общественное мнение в нашу пользу.

Арзо поднимает брови.

— Нашу? Ты впервые употребляешь это местоимение, Бо.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Я тоже вампир, — чтобы избежать дальнейшего обсуждения этой темы, я встаю.

— Куда ты идёшь?

— Обратно в дом Миллера, — мрачно говорю я. — Я хочу посмотреть, что нашла полиция и можем ли мы что-нибудь использовать.

— Ты уверена, что справишься?

Я сжимаю губы в тонкую линию.

— Остывает он в морге или нет, Теренсу Миллеру нас не одолеть.

***

Подъезжая к дому Миллера, я испытываю странное чувство дежавю. Дом оцеплен, и я узнаю несколько лиц с места преступления в парке Джубили. На этот раз, однако, я не скрываю своего присутствия. Я подхожу к внешнему ограждению и ныряю под ленту.

— Эй! Что, по-вашему, вы делаете? — ко мне подходит молодая женщина-полицейский.

— Фоксворти здесь?

— Ты кровохлёб, — презрительно цедит она.

Внезапно я устала от того, что со мной обращаются как с гражданином второго сорта.

— Да? И что с того?

— Пропусти её, — я поднимаю глаза и замечаю Николлс, стоящую в паре метров от меня.

— Спасибо.

Её лицо перекашивается.

— Не думайте, что мы теперь лучшие друзья или что-то в этом роде, — она тычет большим пальцем в сторону дома. — Фоксворти там, — она бросает мне белый костюм и пару ботинок. — Сначала наденьте это.

Я сдерживаю реакцию на её высокомерный тон и делаю, как мне велят. Костюм мне велик размера на три, и из-за ветра, дующего мне в спину, я похожа на персонажа из рекламы шин Мишлен. Я прохожу вперёд и вхожу внутрь.

Вокруг толпятся другие люди в белых костюмах. Трудно сказать, кто из них Фоксворти, потому что все они выглядят совершенно одинаково. Я брожу вокруг, вглядываясь в лица. Только когда кто-то подзывает меня жестом из двери, ведущей в сад, я наконец-то замечаю инспектора.

— Я так и думал, что рано или поздно вы появитесь, — ворчит он. — Ваш мотоцикл стоит на улице, — я удивлена; я предполагала, что мне придётся разбираться с бумажной волокитой и штрафами, чтобы забрать его оттуда, куда его конфисковали. — Это меньшее, что я мог сделать, — ворчит он.

— Вы что-нибудь нашли? — спрашиваю я его.

Его ответный взгляд говорит достаточно. Я заглядываю за его спину на сад и большую яму, которая теперь тянется через то, что раньше было газоном. Я делаю шаг вперёд, чтобы взглянуть, и меня тошнит. Рядом друг с другом, сцепив руки, лежат десять тел. Это до тошноты напоминает мне бумажные гирлянды из человечков, которых я мастерила в детстве. Трупы находятся в разной степени разложения, и запах ужасный.

— Это?..

— Да. Все пропавшие женщины.

Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд. Я никогда раньше не сталкивалась с насильственной смертью в таких масштабах. Это не похоже на то, что показывают по телевизору.

— Если захотите блевать, вон там есть ведро, — говорит мне Фоксворти. — Вы не будете первой.

По крайней мере, он понимает, что у меня нет иммунитета к мерзким вещам, хоть я и кровохлёб. Мне с трудом удаётся удерживать при себе содержимое своего желудка.

— Мы не нашли их одежду. Нет ни дневника, ни записей, ничего, что указывало бы на его мотивы. Он был просто больным ублюдком, который получал удовольствие от страданий других.