Интересно, обрадовало или опечалило женщину то, что он всё ещё жив и бодр, а не плавает трупом по Темзе.

— Она хочет знать, может ли она подать на него в суд за дезертирство, — продолжил он.

Ах. Значит, тогда она недовольна.

— А второй телефонный звонок?

— Кто-то хотел заказать доставку пиццы, — я прикусываю язык изо всех сил. — Я понятия не имею, почему люди настаивают на потреблении такого жалкого подобия еды.

— Ты когда-нибудь пробовал пиццу?

Он непонимающе смотрит на меня.

— С какой стати я должен это делать?

Жизнь слишком коротка. Я меняю тему.

— А пришедший клиент?

— Вот это более интригующе. Молодой человек с весьма необычным именем убеждён, что его собака была укушена и теперь стала вампиром.

— Собака-вампир? Это невозможно. Единственные животные, которые когда-либо были кровохлёбами — это летучие мыши.

— Тем не менее, он хочет, чтобы кто-нибудь съездил к нему домой и выяснил, в чём дело, поэтому я наметил на это дело тебя. Ты можешь взять Мэтью с собой, если пообещаешь присмотреть за ним, — по какой-то причине мой дедушка проникся симпатией к Мэтту. Возможно, это потому, что Мэтт вынужден делать всё, что ему прикажут, кто бы с ним ни заговорил.

Я вздыхаю.

— Это пустая трата времени. Возможно, это какая-то бойцовая собака, которую владелец не может должным образом контролировать, и в результате она кусает людей. Он ищет повод обвинить нас в том, что он дерьмовый хозяин.

— Следи за языком, Бо, пожалуйста.

— Извини, — бормочу я. Арбутнот Блэкмен — единственный человек в мире, который может заставить меня снова почувствовать себя пятилетней девочкой.

— Конечно, это нелепая теория. Но, — продолжает он, — нам не стоит допускать распространения данной истории. Если население поверит, что их любимые питомцы вот-вот превратятся в вампиров, это не поможет вашему делу.

Кошка использует этот момент, чтобы запрыгнуть на колени к моему дедушке. Она сверкает на меня жёлтыми глазами с таким презрением, на какое способны только кошки. Я не могу отделаться от мысли, что, вероятно, было бы лучше, если бы это действительно была кошка-вампир. Хуже точно не станет.

— Ты глава этого агентства. Само собой, ты хотел сказать «нашему делу»? — я говорю это мягко, но в этом есть вызов.

— Я не собираюсь удостаивать это ответом, — фыркает он. — Позвони, когда доберёшься до его дома. Это в Ричмонде.

Я отдаю честь.

— Да, сэр.

— Бо, такое легкомысленное отношение не помогает.

Я начинаю уходить, пока не сказала чего-нибудь, о чём могу пожалеть. Последнее, чего я хочу — это оказаться ответственной за кормление кошки.

— О, и Бо? — кричит мне вслед дедушка. — Лорд Монсеррат просил тебя позвонить ему при первой же возможности. Ты можешь сделать это, когда вернёшься от, — уголки его рта опускаются, — собаки-вампира.

— Отлично, — бормочу я. Единственная причина, по которой я не обижаюсь на скрытый приказ в словах моего деда, заключается в том, что я на самом деле не уверена, что вообще хочу разговаривать с Майклом Монсерратом.

Глава 2. Кимчи

Мы с Мэттом берём мотоцикл. Это дорогой подарок, который мне следовало вернуть, но я ничего не могу с собой поделать. Он слишком хорошо вписывается в крутой образ, который, как мне нравится думать, я создала для себя, и ездить на нём такое удовольствие, что я не могу представить, что откажусь от него. У меня даже есть кожаная куртка оверсайз, чтобы соответствовать образу, хотя в настоящее время она находится в ремонте после того, как в ней образовалась большая прожжённая дыра в результате посягательств чёрно-белого ведьмака. Наверное, это и к лучшему. Из-за моего низкого роста мне многое сходит с рук, но, как постоянно напоминает мне мой дедушка, я должна делать всё возможное, чтобы казаться дружелюбной и не представляющей угрозы. Лично я не думаю, что кожаная одежда заставляет людей всплескивать руками и убегать с воплями, но он решил, что я должна выглядеть «как леди». Очевидно, мужская кожаная куртка не создаёт такого эффекта. Тем не менее, если отвлечься от имиджа, то с байком гораздо легче пробираться сквозь городские пробки, и мы добираемся до адреса владельца собаки за приятно короткий промежуток времени.

Перед домом есть небольшой садик с аккуратно подстриженной лужайкой и одним из этих крутящихся приспособлений для сушки одежды. На нём болтается одинокий забытый носок. Меня так и подмывает спасти его, но я сдерживаюсь. Мэтт вопросительно смотрит на меня, и я киваю, так что он поднимается и звонит в дверь. На секунду воцаряется тишина, затем откуда-то изнутри доносится громкий, возбуждённый лай. Пока что всё нормально. Раздаётся крик, собака затихает, но я слышу, как она скулит.

— Когда я был маленьким, у меня была золотая рыбка, — сообщает Мэтт, когда дверь наконец открывается. — Она умерла, когда я попытался достать её из аквариума, чтобы поиграть с ней.

— Ты пытался поиграть с золотой рыбкой?

— Мне было шесть лет! Она выглядела одинокой!

Я поднимаю взгляд на мужчину, стоящего в дверях. Он смотрит на Мэтта как на сумасшедшего. Я его не виню.

— Мистер Бринкиш? — спрашиваю я, возвращая его внимание ко мне. — Меня зовут Бо Блэкмен. Я из «Нового Порядка». Вы звонили нам по поводу своей собаки?

Он быстро моргает. Он ненамного выше меня, что случается довольно редко, но он на удивление широкоплечий. Его голова выбрита, и из-за этого блестящий лоб кажется массивным.

— Хорошо, — бормочет он. — Входите.

Должно быть, я выгляжу удивлённой его готовностью пригласить двух вампиров в свой дом, потому что он достаёт из-за спины деревянное распятие и поднимает его.

— Я не боюсь кровохлёбов, но вам следует бояться меня.

Мэтт хихикает, и я резко тычу его в рёбра.

— Сэр, я должна сообщить вам, что кресты на самом деле никоим образом не вредят вампирам.

Он хмурится, затем, словно проверяя мои слова, подносит распятие к моему лицу. Когда я не вздрагиваю, он протягивает руку и прижимает его к моей коже. Ничего не происходит. Он убирает распятие и трясёт его, как будто надеется, что внутри просто отошёл проводок, вот и не работает.

— Я заплатил за него хорошие деньги, — говорит он и отбрасывает распятие в сторону. — Не имеет значения. У меня много чеснока.

— Чеснок на нас тоже не действует, — бодро вставляет Мэтт.

— Вот как? — парирует Бринкиш. — Ну, моя собака его терпеть не может.

— Вы поэтому считаете, что он вампир?

Мужчина обнажает зубы. Примечательно, что один из его коренных зубов позолочен; если бы у него была повязка на глазу и попугай, из него получился бы идеальный пират.

— Я не думаю, что он вампир, — говорит он. — Я знаю.

Он отступает, чтобы мы могли войти внутрь. Я собираюсь пройти мимо него в маленькую прихожую, когда он прищёлкивает языком. Я искоса смотрю на него и понимаю, что он указывает на мои ноги.

— Обувь, — бормочет он.

Я вижу несколько низких полок, заставленных всевозможной обувью. Я смотрю на ноги Бринкиша. На нём пара пушистых тапочек, которые не совсем соответствуют его образу крутого парня.

— Жена не любит, когда кто-то тащит внутрь грязь с улицы, — объясняет он.

Я послушно киваю и наклоняюсь, чтобы снять ботинки. К моему смущению, в одном из моих носков дырка, сквозь которую просвечивает большой палец. Бринкиш, похоже, этого не замечает.

Мэтт прочищает горло.

— Э-э, Бо? Ничего, если я останусь снаружи? — он понижает голос до громкого сценического шёпота. — У меня очень воняют ноги.

Я ободряюще похлопываю его по плечу.

— Нет проблем.

Губы Бринкиша кривятся.

— Только не пачкайте мою лужайку, — говорит он, захлопывая дверь перед носом бедного Мэтта. Он поворачивается ко мне. — Дворняга в той стороне.

Я следую за ним в маленькую гостиную. Сказать, что она чересчур украшенная, было бы преуменьшением: диван обтянут ситцем, на обоях яркий повторяющийся цветочный узор, и повсюду, куда бы я ни посмотрела, стоят фарфоровые безделушки. Я бы подумала, что это дело рук его жены, но Бринкиш рассеянно кладёт руку на большую фарфоровую балерину в середине пируэта и гладит её по голове.

Посреди комнаты, почти незаметная за контрастными узорами и всяким хламом, стоит пёс. Как только он видит меня, он бросается ко мне, высунув язык. Он подпрыгивает, кладёт передние лапы мне на ноги и тявкает.

— Он, э-э, очень дружелюбный, — комментирую я, поглаживая его по голове и делая всё возможное, чтобы он не облизал меня и не обдал своим собачьим дыханием.

Бринкиш наблюдает за нами, прищурив глаза.

— Подобное стремится к подобному, — говорит он.

Я высвобождаюсь и сажусь на край дивана. Пёс возвращается на своё прежнее место посреди яркого ковра и пускает слюни.

— Как его зовут? — спрашиваю я.

— Кимчи.

— Разве это не корейское блюдо?

— Да.

— Разве корейцы не едят собак?

Он выпячивает нижнюю губу.

— Некоторые. Вряд ли это является основной частью их рациона.

У меня складывается впечатление, что этот разговор он вёл уже много раз.

— Кимчи, — тихо зову я, чтобы посмотреть, что пёс будет делать. Его уши встают дыбом, и он подбегает ко мне, затем подпрыгивает и плюхается мне на колени, так что мне почти ничего не видно. Кимчи, безусловно, относится к числу более упитанных собак.

— Итак, — говорю я, осматривая сначала одно висячее ухо, затем другое. — С чего вы взяли, что он вампир? — я чувствую себя нелепо, даже произнося эти слова.

— Проверьте его зубы, — говорит мне Бринкиш.

С некоторой опаской я кладу руки на зад Кимчи и мягко побуждаю его посмотреть на меня. Моё лицо тут же подвергается влажным собачьим поцелуям.

— Собаки должны бояться вампиров. Инстинкт должен подсказывать им, что нужно нападать или убегать. Он думает, что вы его новый лучший друг, — продолжает Бринкиш, пока я пытаюсь заглянуть Кимчи в рот, избегая при этом дальнейших столкновений с его языком. Вонь переваренного мясного фарша вызывает отвращение. Однако я не вижу ничего необычного в его зубах. Не то чтобы я пыталась выдать себя за какого-то эксперта по животным.

— Эм… — начинаю я. — Что именно я должна увидеть?

— Его клыки! — раздражённо отвечает Бринкиш.

Я смотрю снова. Они кажутся мне совершенно нормальными. Я бросаю взгляд на Бринкиша, одновременно теряя бдительность. Кимчи набрасывается, чтобы ещё раз лизнуть.

— Это нормально, что у собаки длинные клыки, — говорю я, напуская на себя вид знающего профессионала и одновременно отворачиваясь от пса.

— Да? — с вызовом спрашивает он. — Тогда объясните, почему он не выходит на улицу днём. Он наотрез отказывается выходить на прогулку, пока не стемнеет.

Кимчи скулит, словно чувствуя, что он в центре нашего обсуждения. Я глажу его за ушами, и он затихает, но я чувствую на себе его взгляд.

— Возможно, если вы отведёте его к ветеринару…

— Я порезался несколько дней назад, — прерывает Бринкиш, повышая голос. — На пол капнуло немного крови. Прежде чем я успел достать салфетку, он уже слизывал её.

Устав уворачиваться от слюней Кимчи, я прогоняю его с колен. Он пыхтит, виляет хвостом и исчезает из комнаты. Я вздыхаю.

— Послушайте, мистер Бринкиш, вы видите мои глаза? Красный цвет в центре моего зрачка указывает на то, что я вампир. У Кимчи этого нет.

— О, да? Кимчи, иди сюда, — зовёт он.

Пёс возвращается, держа в зубах мой правый ботинок. У меня отвисает челюсть. За несколько секунд ему удалось оторвать кусок дорогой кожи. Потрясающе.

Бринкиш берёт со столика маленький фонарик. Он явно подготовился к этому. Он передаёт его мне.

— Посветите ему в глаза.

Я колеблюсь; я не хочу портить зрение пса, направляя на него яркий свет. Однако Бринкиш, кажется, настаивает, поэтому я делаю, как он просит. Как только фонарик включается, я вижу это: там определённо есть какая-то красная пигментация. Но она в радужке Кимчи, а не в зрачке.

Я опускаю фонарик и встаю.

— Это всего лишь собака. Мутация вампира встречается только у людей и летучих мышей. Тот факт, что другие животные обладают иммунитетом, является общепризнанным.

— Когда-то считалось общепризнанным фактом то, что можно быть либо чёрной ведьмой, либо белой ведьмой, — усмехается Бринкиш. — И посмотрим, с чем мы имеем дело сейчас.

Я потираю лоб. Гибридные ведьмы, созданные в результате стремления О'Коннелла сделать мир лучше, стали достоянием общественности вскоре после того, как его обвинили в убийстве. Большинство людей, похоже, считают, что это хорошо. Познакомившись с некоторыми из них, я бы не согласилась.

— Я действительно считаю, что вам следует просто отвести его к ветеринару.

— Нет. Должен быть какой-то тест, который вы можете сделать. Что-то, что это докажет.

Я стискиваю зубы.

— Я думаю, я могла бы взять образец крови…

— Забирайте пса.

Я пристально смотрю на него.

— Куда забирать?

— У вас, вампиров, лаборатории по последнему слову техники. Не думайте, что я этого не знаю! Пусть его как следует проверят кровохлёбы, которые знают, что делают.

— И что потом? Когда я докажу вам, что ваша собака — всего лишь собака?

Его взгляд блуждает.

— Верните его обратно, естественно.

— Это ваше домашнее животное, мистер Бринкиш. Вы несёте ответственность.

— Ответственность заключается в том, чтобы не выпускать потенциально опасное животное на улицу. Здесь поблизости живут дети!

Я на мгновение прикрываю глаза. Мне нужно ублажить его; предполагается, что «Новый Порядок» серьёзно относится ко всем жалобам и опасениям по поводу вампиров. Как и сказал мой дедушка, не потребуется много усилий, чтобы посеять панику из-за того, что домашние животные людей за ночь превращаются в кровохлёбов. Несколько удачно размещённых статей в интернете и… пуф! Нас ненавидят ещё больше, чем когда-либо. Я не глупа; я знаю, что британцы больше склонны испытывать симпатию к собакам, чем к людям. На самом деле, это касается не только британцев. Собаки не просто так всегда выживают в фильмах-катастрофах: людям просто не нравится смотреть, как страдают животные. Я прикусываю губу.