В результате Синайского опыта и уверенности израильтян, что им было даровано божественное откровение, возникла литература Торы. Тора рассматривается еврейской традицией как результат прямого божественного откровения Моисею и через него еврейскому народу в целом. Современные исследователи подвергли сомнению это утверждение, основываясь на литературном анализе текста Торы. Они выдвинули теорию, что Тора возникла в результате редактирования нескольких документов, отличающихся друг от друга как по времени написания, так и по кругу авторов, в котором они возникли. До начала периода новой истории, тем не менее, эти вопросы никоим образом не влияли на развитие иудаизма. Для мудрецов Талмуда и их средневековых преемников, как и для современного ортодоксального иудаизма, понятие святости и богооткровенности Торы было самоочевидно. Поскольку здесь мы стремимся лишь показать фон постбиблейского иудаизма, не будем углубляться в теории, касающиеся датировки и авторства различных частей Пятикнижия. Наша цель заключается в том, чтобы понять характер текста в том виде, в каком он был записан и передавался на протяжении поколений.

Тора состоит из нескольких неравнозначных групп материалов, среди которых законодательные юридические документы играют важную роль. Это хорошо иллюстрирует Книга Исхода, которая открывается рассказом об истории рабства и освобождения израильтян, но затем переходит к обсуждению совершенно иных тем. Вначале она представляет правовой кодекс, именуемый исследователями Книгой Завета, который содержит положения гражданского и уголовного права. Этот кодекс имеет много точек соприкосновения с другими ближневосточными законами той эпохи, его часто сравнивали с кодексом Хаммурапи. Сравнение неизменно демонстрирует тенденцию библейского законодательства к равенству всего населения перед законом и к отказу от крайних мер наказания — пример, которому будут следовать и в эпоху Талмуда. Непосредственно за этим кодексом следует календарь праздников. Затем идет развернутый текст предписаний о строительстве Скинии Завета, небольшого святилища, которое должно было сопровождать сынов Израиля в их странствии по пустыне. В конце дается детальное описание строительства Скинии в соответствии с изложенными ранее инструкциями.

Здесь мы встречаем сложную библейскую систему жертвоприношений, которая включала детальные ритуалы как для обычных дней, так и на случай праздников, а также ритуалы очищения для всего народа Израиля и для отдельных грешников. Тесно связанной с жертвоприношением была система ритуальной чистоты и нечистоты. Те, кто вступали в контакт с мертвым или с определенными видами живых существ или имели некоторые типы физических выделений, должны были пройти очистительные ритуалы прежде чем входить в Скинию. Все эти нормы кодифицированы в Книге Левит. Законы составлены в описательной форме, они перечисляют обстоятельства и процедуры конкретных жертвоприношений, включая такие моменты, как время и место их проведения, необходимые для жертв животные и соответствующие приношения зерна, оливкового масла и вина. В разделе, касающемся вопросов ритуальной чистоты, оговариваются периоды нечистоты, ритуалы погружения в воду, омовения и очистительные жертвы. Особый упор делается на этическом и моральном поведении по отношению к ближним, запрете кровосмесительных браков и требовании супружеской верности.

Книга Чисел включает в себя детальную регламентацию жертвоприношений для особых случаев, описывая соответствующие ежедневные и праздничные жертвоприношения. Таким образом, систематическое и детальное описание этих ритуалов дается именно в Книге Чисел, а не в Книге Левит. Кроме того, там описывается организация народа и его лагеря в пустыне, а также религиозные и военные испытания, выпавшие на долю народа Израиля во время странствий.

Книга Второзакония является, по сути, независимым документом, повторяющим многие законы, уже рассматривавшиеся в других книгах Торы. В известном смысле она близка по форме к тексту договора, типичного для древнего Ближнего Востока. Повествовательный материал в начале и конце книги соответствует преамбуле и заключению, в которых вассал, подписывающий договор с сюзереном, обязуется выполнять его условия. Между двумя этими разделами заключается основная часть соглашения. Подобным же образом кодекс Второзакония в промежутке между введением и заключением оговаривает законы, которые Израиль должен соблюдать в вопросах войны, пленных, чистоты, разрешенной и запрещенной пищи, праздников, брака, развода, различных гражданских и уголовных правонарушений.

Расположение этих книг внутри Торы требует некоторого комментария. Каждая книга в своем нынешнем виде является независимым текстом с присущим только ей литературным жанром и формой. По содержанию книги часто пересекаются, повторяя друг друга, и написаны так, словно других собраний законодательных документов не существует. Они не делают никаких ссылок друг на друга, по крайней мере, в открытой форме. Это дало основание многим ученым, начиная с XVIII в., утверждать, что Тора представляет собой комбинацию изначально независимых кодексов, отражающих различные повествовательные традиции. Согласно этому взгляду на происхождение Торы, известному как документальная гипотеза, повествовательная часть Пятикнижия, Книга Завета (законодательный кодекс в конце Книги Исхода), Священнический Кодекс (Книга Левит и часть Книги Чисел), Кодекс Святости (Книга Левит 17-26) и Кодекс Второзакония изначально были различными, не связанными друг с другом текстами.

Мудрецы Талмуда, конечно, тоже видели текстуальные противоречия и совпадения в Торе, но их подход к вопросу происхождения Торы значительно отличался от позднейшего, поэтому они использовали их как основу для своей экзегезы законодательной части Второзакония, того, что таннаи называли мидраш галаха. Поздний иудаизм рассматривал все особенности библейского текста как питательную почву для интерпретации. Похожие примеры экзегезы можно найти даже у сект эпохи Второго Храма. Иудаизм в древности рассматривал Тору как результат божественного откровения. Следовательно, каждый элемент ее текста и стиля мог приоткрыть что-то новое в священном законе. Воспринимаемая таким образом, Тора могла служить основой для постоянно расширяющейся интерпретаторской традиции, которая оформила разнообразные подходы к иудаизму, изучаемые в нашей книге.