Кондрат ещё раз окинул помещение взглядом. Никаких улик, кроме слов самой крысы, подтверждающих личность трупореза, он так и не обнаружил, но потерял человека, и совсем не последнего в этом городе. У него появилось ещё больше вопросов после произошедшего, но ответов, как это не прискорбно, не прибавилось.

Он осторожно вышел из помещения, закрыв за собой дверь. Выстрелы как пить дать, слышали соседи и, скорее всего, на улице, на навряд ли кто-то обратит на это внимание. Изнеженные спокойствием и безопасностью люди иногда даже не понимают, что услышанный хлопок был выстрелом. Решат, что хлопушка или что-то в этом роде. Это не криминальный район, где каждый знает, что означает этот звук.

Кондрат был прав. Никто так и не вышел на шум. И улица продолжала жить своей шумной неугомонной жизнью. Стараясь не делать резких движений, он направился по улице искать ближайших стражей правопорядка. Требовалось действовать быстро, скоро занятия закончатся, и серийный убийца отправится домой. К этому моменту всё должно быть готово.

* * *

День прошёл как обычно — паршиво. Он вновь видел эту девушку, эту прекрасную студентку Атерию Тонгастер, но не мог даже коснуться её. Она была его, его девушкой! Она должна была принадлежать ему! Ей ждало такое будущее, что…

— Хорошая работа, леди Тонгастер, — улыбнулся Кермен Энтони, протянув ей доклад, которая она сдала вчера.

— Благодарю, профессор Энтони, — улыбнулась она слабо.

И ему пришлось проявить усилия, чтобы не пялиться на неё больше, чем нужно. Такие изящные плечи, такое хрупкое тело. Его было бы так приятно резать, разрезать эту тонкую кожа раз за разом, наблюдать, как она расходится, обнажая мышцы, слышать, как она кричит через кляп…

Ублюдки… грязные тупые животные, которые вообразили себя законом. Они даже не понимают, с кем связались.

Кермен Энтони далеко не сразу понял, что он несколько отличался от остальных. То, что вызывало у одних ужас, ему было интересно и даже вызывало удовольствие. Чувствовать жизнь в своих руках, чувствовать, как ты способен её отнять, испытывать противоречивое чувство, когда тебе жаль, но ты продолжаешь делать больно — он не знал, как объяснить это другим, и не видел в этом смысла. Однажды за этим занятием поймал отец, и у Кермена до сих пор остались шрамы на спине. Но что этот ублюдок вообще мог понять? Он каждый день лупил его мать, лупил и его самого по поводу и без. Пил непомерно, постоянно всё критиковал, но жил сам в говне. Что он мог знать об этом?

А вот его покойный друг, он понимал. Понимал, что такое иметь власть над другими жизнями. Он был одним из тех, кто был просветлён, кто видел суть… но эти мрази забрали его. А теперь охотились за ним. Пусть охотятся, им никогда его не схватить, а вот ему стоит подумать о том, чтобы найти новую девушку, а лучше, поменять город на другой.

Даже солнечный день не вызывал у него радости. Уже не хватало ни воспоминаний о том, как проходил вечер с последней девушкой, ни тех питомцев, которых можно было найти на улицах. Да и в конце концов, он же не какой-то садист, верно? Он куда больше, чем эти мешки с костями, он лучше них, и все вокруг в его власти. Пожелай, и любой из них окажется с ним наедине. Например, вон та юная девушка, служанка, которая спешила куда-то.

Его взгляд скользил по проходящим рядом девушкам, а в голове рисовались картины того, что он мог бы с ними сделать. Это хоть как-то скрашивало бесконечный зуд, который требовал его действовать. Несомненно, это был его покровитель, который хотел воскреснуть в этом мире. А он, Кермен, лишь скромный слуга, подчиняющийся его воле.

В первый раз Кермен почувствовал его прикосновение, когда убил свою первую жертву. Он чувствовал ужас и восторг, чувство вины и наслаждение. Он смотрел на дверь и боялся, что за ним вот-вот придут, и в то же время хотел повторить это. Кермен упивался воспоминаниями, прокручивая их в голове, возвращаясь к тому моменту, и в то же время не находил себе места.

Убивать животных и убивать людей — это две совершенно разные вещи. Так он думал, пытаясь отвлечься от мыслей, которые радовали его и в тоже время пугали. Он старался отчистить мысли от этого, сначала ходил в церковь, потом переключился на язычества, и именно там понял, что это не его вина и вовсе не проклятие — это дар, это воля того, кто смотрит на него.

Именно так Кермен узнал о божестве Гатарай. Именно так принял свою судьбу, поведав о нём своему старому другу, что искал веру и в конце нашёл её, понял своё предназначение. И всё шло так хорошо, так гладко, пока…

Да, тот сыщик предупреждал его поумерить аппетиты, но это не его желание! Это воля Гатарая! Именно он его рукой выбирает ту, которой предстоит великая честь! И радость от этого чувства чужой жизни в своих руках, жажда и наслаждение от процесса — дар, которым его одарило великое божество!

Но все его мысли прервались, едва Кермен свернул на улицу, где был его дом.

Он застыл прямо на углу, глядя вперёд, где через несколько домов стояло несколько экипажей стражей правопорядка. Около того места собралась нешуточная толпа зевак, которых стражи не пропускали вперёд и, казалось, кого-то внимательно ищут взглядом. Так много стражей он видел лишь раз, когда те осматривали место, где он оставил своё послание миру…

Кермен тут же спрятался за угол, чувствуя, как его сердце бешено колотится.

Он не знал, каким образом, но они нашли его!

Его накрыла уже знакомая волна паники. Чувство преследования, когда казалось, что тебя вот-вот настигнут. Горло сдавило, а голова, казалось, вот-вот лопнет от прилившей крови. Взгляни на него кто-нибудь сейчас, и подумал бы, что человека схватил инфаркт.

Они… нашли его. Каким-то образом нашли его! Паника усиливалась, как бы он ни пытался с ней справиться. Они уже около его дома, а значит знают, кто он. Знают, что он делал! Но… нет, этого быть не может. Он под защитой, и его сыщик точно не допустил бы такого! Может это к кому-то другому приехали? Может, это не за ним?

Но внутренний голос однозначно говорил — это за ним. Каким-то неведомым образом его вычислили.

Что теперь-то делать⁈

Он бросил взгляд на улицу, откуда пришёл. Мысли лихорадочно пытались найти выход из ситуации. Домой нельзя, обратно в университет тоже нельзя, они наверняка уже отправили и туда своих людей. Так что делать⁈

Первой мыслью было бежать, но далеко он убежит без денег и вещей? Да и дороги наверняка сейчас будут перекрыты этими свиньями. Нет, бежать слишком опасно, надо где-то спрятаться, затаиться, чтобы переждать суматоху и лишь потом валить из города. Но где? Ни денег, ни вещей, ничего у него не было! Можно сейчас побежать к тем, кто был с ним, но возможно их тоже схватили. Или кто-то из них его и сдал, чтобы не пойти на виселицу.

Оставалось только одно место, где он мог переждать бурю, а потом ночью уйти. Там были и его вещи, и деньги, которых хватит, чтобы продержаться. И никто не знал адреса того места кроме него и его друга Гравия, но тот, как говорил сыщик, погиб во время перестрелки, так что точно не проболтался.

Кермен развернулся и пошёл прочь от дома. Ушёл на несколько кварталов, боясь поднять головы и поймал экипаж, назвав адрес. Он ехал, постоянно поглядывая в окно. Его не покидало чувство, что его уже преследуют. Каждый раз, когда он видел стража, думал, что их вот-вот остановят, но каждый раз они просто проезжали мимо.

Его вера в свою безнаказанность и неуязвимость неожиданно улетучилась. Остался лишь страх за собственную шкуру. Когда они приехали на окраины города, он бросил несколько монет извозчику и поспешил к одному из домов. Небольшой деревянный одноэтажный дом с хорошим подвалом, неприметный на фоне остальных таких же серых одноэтажных зданий.

Об этом месте не знал никто, кроме него и Гравия. Ни Вантувер, ни его благодарные зрители и спонсоры, которые приезжали посмотреть на создание чудесного образа, проникшись его искусством. Их всегда привозил Гравий на экипаже, где были заколочены все окна, чтобы те не могли запомнить, как туда ехали, так что теперь кроме него об этом месте никто не знал.

Закрыв за собой калитку, Кермен быстро дошёл до дома и открыл дверь спрятанным ключом под одним из камней. Второй остался там, в доме, но по нему они точно не узнают, от какой он двери. Открыл дверь, вошёл внутрь и сразу закрыл. Лишь когда щеколда заняла своё место, он позволил себе выдохнуть облегчённо. Чувство безопасности и неуязвимости возвращалось. Здесь его никто не найдёт. И здесь есть немного еды, чтобы продержаться несколько дней, чтобы потом бежать из города и найти новое пристанище. Они его не поймают, ни при каких условиях.

Но сейчас ему стоило собраться.

Кермен быстро прошёлся по дому, собирая вещи. Заглянул в кухонный шкаф, висящий под потолком и вытащил заначку, которой вполне хватит на пару месяцев, а если и экономить, то хватит на ещё больше. Также собрал из шкафа какую-то старую одежду и, не удержавшись, спустился в подвал.

Тёмный каменный подвал, удивительно большой для такого дома. Кермен не удержался и подошёл к столу, проведя по нему рукой. Он навеивал блаженные воспоминания о том, что он здесь творил. Если присмотреться, можно было заметить на нём кровь тех, кто прошёл через его руки. Жаль было бросать это место, но Гатарй хранит его, и Кермен был уверен, что ещё вернётся к этому делу в другом месте. Он закончит то, что ему было доверено свыше, но…

Он вздохнул, окинув подвал взглядом, пробежался глазами по столу с чистыми инструментами, по стульям тех, кто наблюдал за этим и, загасив масляную лампу поднялся наверх. Прикрыл дверь в подвал, направился на кухню…

И в это мгновение его сбили с ног. Пара крепки и тяжёлых рук повалили его на пол без шанса сопротивления, уткнув лицом в пол так, что разбили ему нос. Послышался топот десяток ног, кто-то что-то кричал, приказывал, говорил. Защёлкнулись на кистях за спиной тяжёлые металлические браслеты. Кермен даже не успел прийти в себя, а его уже подняли грубо на ноги.

И прежде, чем его увели из дома, он встретился глазами с человеком напротив. Он был словно мертвец, испускающий ауру холода с такими же холодными стеклянными глазами, которые будто заглядывали ему в душу. Он выделялся среди остальных, будто вокруг него клубилась тень. И глядя на Кермена, его губы искривились в жуткой усмешке, заставляя воцариться в душе какой-то первобытный ужас.

А потом его вытащили на улицу.

* * *

Чаще всего преступники сами помогают найти улики, и грех этим не воспользоваться, если есть возможность.

Кондрату больше всего был интересен дом, где трупорез убивал девушек, и единственный, кто к нему мог вывезти, был он сам.

Они вели Кермена Энтони от самого университета. Несколько человек в гражданском шли на почтительном расстоянии по его пятам, отследив до самого дома, где тот, заметив стражей правопорядка, спрятался за углом.

Многие не закоренелые преступники не отличались особой сообразительностью в своих действиях. И едва они понимали, что их раскрыли, то обязательно пытались где-то спрятаться и отсидеться, пока всё не уляжется. Чаще всего, где-нибудь у родственников, друзей или на своей квартире. Поэтому во многих случаях было достаточно просто пройтись по адресам, чтобы их найти.

Этот не стал исключением. Едва Кермен Энтони увидел стражей правопорядка у своего дома, как тут же поймал экипаж и поехал, как и предполагал Кондрат, к дому, где убивал девушек. Возможно, думал, что сможет там спрятаться, так как никто о нём не знает. И был прав — никто не знал, где находится его дом. Но сам по своей же тупости их и привёл туда.

И теперь Кондрат наблюдал за тем, как этого щуплого мужчину уводят за локти двое крепких стражей правопорядка, не давая тому даже коснуться ногами земли.

— Хорошо сработано, мистер Брилль, — недовольно произнёс Яклев, явно разочарованный тем, что они не поймали ведьму. — Но вряд ли на этом всё закончится.

— Уверен, что вы правы, — не стал он спорить.

Дом располагался, как они и предполагали, на юге города, на улице Лоустрас, затерявшись среди таких же невзрачных домов, от которых веяло каким-то безнадёжием. Одноэтажный, с небольшим амбаром, где можно было спрятать экипаж, несколькими комнатами, небольшим чердаком и удивительно большим подвалом, в котором попрощались со своими жизнями трое девушек.

Кондрат не раз бывал в подобных местах, но почему-то именно это место вызывало в душе тоску и отвращение. Весь подвал будто говорил о том, что здесь происходило что-то страшное. Массивный стол ещё сохранил на себе кровь прошлых жертв, как бы его не пытались чистить, а у стены стоял, блестя в свете ламп металлом ножи, клещи, пилы и прочие инструменты для вскрытия. С другой стороны расположилось шесть стульев.

Значит на очереди было ещё, как минимум, трое человек, которые если не принимали в этом участия, то точно наблюдали за процессом. Как он нашёл себе зрителей, вопрос отдельный, но они обязательно об этом узнают.

— Значит это и есть то место? — Яклев вместе с Кондратом осматривали подвал.

— Судя по всему.

— Вы уверены?

Кондрат поднял взгляд к потолку, где четырьмя пятнами выделялась сажа от ламп, которые тот ставил вокруг жертвы.

­— Уверен. Надо, чтобы со всех поверхностей, особенно со стульев сняли отпечатки пальцев, если получится. Всё запаковать и отправить в отдел. Нельзя, чтобы он как-либо соскочил.

— Наверняка за ним кто-то стоял, — взялся Яклев за свою излюбленную песню.

— Не имеет смысла гадать. Он сам нам всё расскажет. Только проследите, чтобы он не наложил руки на себя. Он нужен нам живым. До самого конца.

Кондрат подошёл к столу с инструментами и осторожно платком взял один из ножей. Покрутил его перед глазами, представляя, как именно им резали бедных жертв и, нахмурившись, положил обратно на стол. Позади в подвал спустился старик-зарисовщик с уже готовыми листами бумаги и карандашами.

— Хочу, чтобы вы перерисовали эту комнату, а затем каждую комнату в доме и сам до с наружи, плюс прилегающий участок.

— Конечно, мистер Брилль.

Пора было внедрять в этот мир новые технологии. А его самого ждал разговор с подозреваемым. Герцог Вёлтенберг хотел результатов, особенно после случившегося, и Кондрат не хотел заставлять его ждать слишком долго.

Именно к нему он первым делом и направился, невзирая на сломанные рёбра после того, как обратился к стражам правопорядка и назвал адрес проживания трупореза. Неизвестно, как бы отреагировали они, увидь труп начальника северного отдела и одного из сыщиков, поэтому сразу заручился поддержкой герцога.

Пришлось приложить усилия, чтобы добиться встречи с ним, однако другого выбора попросту не было. Вантувер был прав — консультант не то же самое, что сыщик, и его словам могли не поверить. И Кондрат выложил ему всё, что случилось, от предательства и крысы до того, как они вычислили убийцу.

И ему удалось его убедить. Возможно, здесь сыграла роль и личное знакомство Кондрата с семьёй Легрерианов, которые бы в случае чего по просьбе сына вступились бы за него. Как бы то ни было, всё сложилось достаточно удачно, если так можно было это назвать.

Покинув дом, Кондрат глубоко вздохнул. Ему даже в какой-то мере не терпелось начать допрос Кермен Энтони. А ещё очень хотелось закурить, но те несколько сигарет из его родного мира остались дома.

Возможно, это знак. Возможно, ему бы пора бросить курить и встать на рельсы здорового образа жизни.

Здоровый образ жизни… в его-то возрасте и при такой работе… Это невольно вызывало улыбку.