Кондрат не отказался от идеи опросить местных жителей, которые могли что-то видеть, однако эффект был, как и предсказывал ему Вайрин. Одни просто игнорировали Кондрата, бросая в его сторону недовольные взгляды, другие говорили, что ничего не видели, третьи уходили, не оглядываясь. Словно попал в гетто его мира, где отношение к полиции было схожим.

Тем не менее, этот пункт можно было закрывать. Следующей целью на повестке дня было место, где обнаружили вторую жертву. Это был небольшой неухоженный пустырь между домами, который вытянулись вдоль дорог.

— Её обнаружили жители близлежащий домов, — сказал Вайрин, когда они остановились около места, где лежало тело. — Все спали, никто никого и ничего не видел.

— Они опознали жертву?

— Мы опросили всех, но без каких-либо результатов. В отличие от прошлых они благосклонно относятся к полиции, но ничем помочь не смогли. Никто ничего не знает, как обычно.

— Она лежала здесь? — кивнул Кондрат на место под ногами.

— Да, прямо вот тут. Всё было то же самое, что и с третей жертвой. Она лежала, руки в стороны, ноги вместе, на руках следы верёвок. Грудная и брюшная полости вскрыты, только теперь не было внутренних органов. По всей коже частично снята кожа, вырезаны мышцы, отрезана часть пальцев, а те, что были, сломаны и без ногтей. При этом лицо не тронуто.

— Рога были?

— Да.

Кондрат присел, пощупав задумчиво землю. Следов не осталось совсем, что не удивительно: дожди, ветра, да и растительность не стоит на месте. Сейчас это был пустырь, поросший сорняками, не более. Почему именно это место? Или он сбрасывает куда попало?

Нужна будет карта…

— Ну как, есть идеи? — спросил Вайрин.

— Ни одной, — покачал головой Кондрат. — Едем обратно, может ваш судмедэксперт уже закончил и скажет больше.

* * *

Морг стражей правопорядка представлял собой каменный подвал с арочным потолком. Прямо у входа был небольшой подиум, где штабелями друг на друге лежали тела. Чуть дальше вытянутый зал, где стояли столы с трупами. Тишину в морге помимо шагов патологоанатомов нарушали лишь жужжавшие мухи.

— Ненавижу это место… — пробормотал Вайрин, при этом не теряя лица.

Кондрат его понимал. В отличие от моргов его мира, где бил по глазам холодный мёртвый свет, здесь всё было освещено тусклым светом масленых ламп. Это вызывало неприятное ощущение, будто мертвецы наблюдают за тобой из мрака, следя за каждым твоим движением. Но куда хуже было другое. Запах — из-за того, что здесь температура не была низкой, он был густым, насыщенным, как в мясной лавке. Не помогало даже дышать ртом.

Вайрин провёл Кондрата в вытянутый зал. Здесь работали несколько человек в серых мешковатых халатах и кожаных передниках, как у мясников. Вид у всех был не лучше, чем у их постоянных посетителей. Хмурые, серые, уставшие, явно повидавшие в жизни больше, чем хотелось, и глушащие это алкоголем. Кто только-только вскрывал тело, кто-то, наоборот, тело зашивал.

Вайрин подвёл Кондрата к единственному из патологоанатомов, который не был ничем занят, стоя перед накрытым простынёй телом.

­— Мистер Брунс, — кивнул Вайрин тучному мужчине с обрюзгшим лицом. — Это мистер Брилль, консультант полиции, мы по поводу тела.

— Да-да… — вздохнул он и рывком сорвал простынь с тела.

Вайрин тут же отвернулся, сдерживая рвотные позывы. Кондрат же немного поморщился. Неприятно, да, ещё и стойкий запах, но он воспринимал это иначе. Для него это было не тело девушки, не труп, а препарат, неприятная улика, не имевшая ничего общего с человеком. Так его учили относиться к таким вещам, чтобы сохранять здравомыслие и рассудок. Иногда это помогало, иногда… не очень.

Пока Кондрат разглядывал тело, патологоанатом украдкой достал фляжку и отпил из неё, стараясь не смотреть на тело.

— Если у вас нет вопросов, я бы хотел покончить с этим побыстрее… — пробормотал мистер Брунс.

— У меня есть вопросы, — остановил его Кондрат. — Что можете сказать о девушке?

— Я… — он обречённо вздохнул, понимая, что быстро не отвертится. — Молодая, лет двадцати четырёх плюс-минус, умерла от полученных ран примерно вчера… ранним утром или ночью, если судить по трупным пятнам и общему состоянию тела.

— Каких именно ран?

— Этих, — указал он на вскрытую грудь и живот взмахом.

— То есть, она была жива, когда он это делал? — уточнил Кондрат.

— Я лишь предполагаю, что, когда наносились эти повреждения, она была жива, — он указал на раны. — Видно, что было обильное кровотечение. Особенно здесь, видите?

Мужчина указал на опоясывающий след на руке.

— Это след верёвки?

— Жгута. Когда ей… резали руку, задели сосуд, и чтобы бедняжка не истекла кровью, ей наложили жгут. Если спросите меня, я скажу, что она умерла в результате вскрытия грудной клетки, хотя, скорее всего, ещё несколько минут была жива и могла… чувствовать это…

— Боги… — Вайрину стало плохо.

Но Кондрат сохранял леденящее душу спокойствие, стоя перед трупом.

— Что можете сказать о вскрытии? Его проводил знающий человек или дилетант?

— Имеете ввиду, умел ли тот человек делать вскрытие или нет?

— Да. Я слышал, что у врачей характерный почерк вскрытия, когда у обычных…

— Да-да, я знаю, о чём вы. Нет, насколько я могу судить, он не умел вскрывать людей. То есть знает примерную анатомию, но ни разу этого не делал. Видите? — мистер Брунс указал на линии вскрытия на груди. — Так врачи не вскрывают. Он резал от шеи до паховой области, когда мы вскрываем так.

Пальцем он начертил в воздухе букву «Y».

— Это устаревший метод вскрытия. Сами края неровные, небрежные, в некоторых местах он смог разрезать кожу даже не с первого раза. Тут явно не скальпель. Кости тоже… рёбра, их буквально ломали, не пилили. Обычно мы режем по хрящам, так как это банально проще и удобнее, а он ломал кости, словно не зная об этом. Это дилетант.

— Мясник?

— Даже мясник примерно понимает, как правильно вскрывать тушу, как проще, где начинать и так далее, так как тело человека похоже на тушу животного. А этот… он просто резал, будто…

— Процесс ради процесса.

— Именно. Ещё вопросы?

— Девушка была изнасилована? ­— поинтересовался Кондрат.

— Ну… она не девственница, но… нет, не изнасилована. Следов борьбы я не нашёл, хотя на теле их в таком состоянии и не найдёшь.

Кондрат задумчиво оглядывал тело девушки, после чего спросил:

— Это вы проводили вскрытие прошлых жертв убийцы?

— Да, меня приставили к этому делу, — безрадостно согласился патологоанатом.

— В прошлых случаях то же самое?

— Да. Только там по вскрытию было ещё хуже. Ублюдок явно учится делать своё дело лучше.

Значит маньяк измывался не над трупами, а над ещё живыми жертвами. Зачем? Это было сделано ради удовлетворяя своих извращённых фантазий или во имя какого-то обряда?

Да, бывают жуткие обряды над живыми жертвами, всевозможные жертвоприношения, однако там никогда не было жестокости ради жестокости. Жертву резали, обезглавливали или вырезали части тел в целях обряда, но не ради того, чтобы помучить её лишний раз. Здесь прослеживалась другая картина.

В голове Кондрат пытался представить, что чувствовал убийца. Наслаждение, радость от контроля над беспомощной жертвой, власть, возбуждение… Но вместо этого в голове появилась иная картинка. Картинка девушки, что лежала перед ним на столе. Как она пыталась вырваться, как кричала, пока маньяк срезал один кусочек с её тела за другим, как она хрипела под конец, когда смерть казалось избавлением…

Такая патологическая жестокость не может появиться внезапно из неоткуда. Нет, она культивируется внутри человека, копится, закручивается как буря и в какой-то момент прорывается наружу.

— Ладно, благодарю вас, — кивнул Кондрат, после чего подтолкнул Вайрина к выходу.

— Да было бы за что… — поспешно накрыл мистер Брунс тело простынёй.

Они вышли из морга через другой вход сразу наружу, чтобы Вайрин смог вздохнуть чистого воздуха. Да и сам Кондрат был не против подышать чем-то кроме вони начинающей гнить плоти.

— Знаешь, у меня есть отличный план, что сделать с этим ублюдком, когда мы его поймаем, — произнёс Вайрин.

— И какой же?

— Колесование. Это где ублюдка привязывают к колесу и ломают ему все суставы и кости, оставляя так подыхать. Думаю, это будет неплохая для него смерть. Вроде такой вид казни ещё даже не отменили…

Кондрат был в глубине души солидарен с Вайрином, как бы сам ни был против подобного. Убийца явно не сумасшедший, явно не страдающий каким-нибудь отклонением, не позволяющим контролировать собственные действия. Нет, он понимал, что делал. Понимал и готовился к этому, так что такой вариант с невменяемостью можно было смело отбрасывать. Ну а для таких упырей…

Кондрат поморщился, отбрасывая мысли, которые могли сбить его с толку.

— Хочешь поесть? — предложил он Вайрину, который посмотрел в ответ с отвращением.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Боги, Кондрат, мы только что из морга, мне до сих пор кажется, что я чувствую этот мерзкий мясной запах. Как-будто… — он принюхался к себе. — Я словно сам им провонял! А ты предлагаешь мне поесть?

— Да.

— Ладно, я в деле. Куда пойдём?

Они выбрали небольшую светлую забегаловку, противоположность «настоящим мужским заведениям», где подавали чай в маленьких чашечках на маленьких блюдечках и всевозможные штрудели, пышки и прочие антиподы стройной талии.

Кондрат и Вайрин сидели в самом центре зала в окружении обеспеченных дам, как молодых, так и в возрасте, и были единственными мужчинами в этом заведении, привлекая удивлённые взгляды.

Оба заказали сразу по три маленьких чашки чая и два штруделя у не слегка удивлённой официантки, которая тем не менее приняла заказ.

— Вряд ли в ближайшую неделю я смогу есть мясо, — поморщился Вайрин. — Не понимаю, как они там работают.

— Привычка. Для них это уже не люди, а предмет, как кусок мяса, туша животного.

— Ну это уже как-то бесчеловечно.

— Это защитная реакция. Ко всему привыкаешь, — пожал Кондрат плечами и залпом осушил чашку, в которой было на два глотка. Непонятно, чего так долго пьют остальные.

— До сих пор в глазах эта снятая кожа с ног… — выдохнул он удручённо. За соседним столиком дружно поперхнулись чаем две молодых девушки в платьях. — Ещё и вырванные ногти с отрезанными пальцами… — за другим пирожным подавилась пожилая дама.

Кажется, Вайрин решил перебить всех свидетелей их диалога самым извращённым методом.

— Потише, — понизил голос Кондрат. — Главное, что мы знаем одно — они были живы в тот момент.

— От этого ещё хуже.

— Да, но теперь можно точнее понять, кого именно мы ищем.

— Я понял, о чём ты, ­— вздохнул Вайрин. — Ну… это мужчина, и точно не врач или мясник. Этот человек вряд ли когда-нибудь вообще занимался разделкой животных, так что это, скорее всего, кто-то из городских. Приезжие обычно из деревень, и частенько они умеют разделывать туши животных.

— А ещё он изначально издевался над животными, — добавил Кондрат.

— С чего ты взял?

— Маньяками не становятся сразу по щелчку. Обычно с этим связана какая-то травма, чаще всего, детская. И с неё растут корни такого садизма. Вряд ли убийца сразу перешёл на людей. Он наверняка пытался сдерживаться, и вымещать свою жестокость на тех, за кого не будет никаких последствий. Животные, домашние или дикие. Сначала он начинал с них, но потом этого стало не хватать, чувство неудовлетворения начало расти, пока вновь не вырвалось наружу.

— Сработал триггер, — произнёс Вайрин.

— Верно. И он совершил первое спонтанное убийство, положившее начало всем остальным.

И вот в голове у обоих был примерный образ того, кто им нужен. Да, очень расплывчато, но это было хоть что-то. И тем не менее в кабинете Вайрина висело три вопроса, и ни один пока не получил ответов. Разве что…

— Кстати, — подался вперёд Вайрин. — Я тут поспрашивал у своих…

— Узнал, кем были жертвы?

— Нет, пока нет, — покачал он головой. — Но мне подсказали, что с этим делом… ну я имею ввиду обряд этот, рога, распотрошённое тело, какой-то образ… с этим могут помочь в нашем городском университете.

— Университет?

— Да, там есть умные начитанные люди, которые могут в этом разбираться. Ну и там, на крайний случай, есть библиотека.

— Библиотека — это хорошо… — протянул Кондрат.

— Не пугай меня, а то я подумаю, что ты книжный червь, — хмыкнул Вайрин.

— Что плохого в книжном черве?

— Они зануды.

Зануды или нет книжные черви, Кондрат и Вайрин спорили долго, приводя свои аргументы вползу собственной позиции, и длилось это вплоть до того момента, пока их экипаж не подъехал к Эдельвейскому государственному университету.

Кондрат тоже учился университете министерства внутренних дел. Правда тот располагался напротив оврага, куда сбрасывали мусор, словно очень обидный тонкий намёк в их сторону, — ну-ну, а как что, именно к ним сразу и обращаются, — и был похож на кирпичный короб с зарешеченными окнами.

То, что он видел перед собой, было прямой противоположностью его пониманию суровой жизни университета. Первое — отдельная территория, огороженная гладким каменным забором, за которым раскинулись газоны с редкими деревьями. Второе — главное здание отдалённо напоминало какой-нибудь Ельский или Лондонский университет, явно не воспитывая суровость духа в учащихся.

Слишком солнечно, слишком чисто и ярко всё выглядело. Здесь ходили или сидели на траве в тени деревьев ученики в мантиях, некоторые с прямоугольными шапками на головах. На территории университета царила беспечность и спокойствие.

— Вот и Эдельвейский университет, — упёр руки в бока Вайрин. — Не чета столичному, но тоже ни чё так, уютненько. Чувствуешь?

— Что именно?

— Как вернулся в прошлое, в свою юность, когда твои суставы ещё не хрустели? — усмехнулся он.

— Нет, не чувствую, — покачал головой Кондрат. — Я учился в мрачном и суровом месте, где никогда не восходило солнце, а тараканы устраивали набеги на наши комнаты, утаскивая самых слабых и неподготовленных студентов в своё логово, где съедали живьём.

— Ты же шутишь сейчас, да? — нахмурился Вайрин, глядя на него с прищуром. — Просто по твоей физиономии так и не поймёшь сразу.

— Мы сражали за право поесть, и каждый раз, чтобы выйти наружу, пробивались с боем через стража нашего жилища. Некоторые такой встречи не переживали. Мы пили страшные зелья, после которых приобретали жуткие способности, например, неестественно передвигаться или видеть то, что никто больше увидеть не может. Это была школа жизни, где выживали и оканчивали обучение лишь самые стойкие.

­Вайрин долго и внимательно смотрел на Кондрата. По этому старику было невозможно понять, шутит он или нет. Ведь тараканы не могут утащить человека и съесть его, верно? Верно ведь? И зелья какие-то упоминал…

— Слушай, Кондрат, тебе бы к врачу обратиться, если всё было настолько плохо…

— Я обращался. После моей истории он повесился.

Повисла тишина,

И Кондрат позволил себе улыбнуться уголками губ, отчего Вайрин облегчённо выдохнул.

— Блин, я уже подумал, что ты на серьёзных щах мне это втираешь… блин… — он сам рассмеялся. — Ну ладно, ладно, подловил меня, не буду отрицать…

— Как ты мог в это поверить?

— Кондрат, ты на себя в зеркало смотрел? Я бы совсем не удивился, сражайся ты с тараканами-переростками за последнюю миску супа, вот серьёзно!

— Ну, мы не сражались с ними за миску супа… — произнёс Кондрат, наблюдая за тем, как перед ним прошли две студентки, одарив обоих удивлёнными и даже заинтересованными взглядами. — Но всё равно тому месту было далеко до такого университета, если быть честным. Очень далеко.

— Да… — протянул Вайрин, провожая девушек взглядом. — Знаешь, мне прямо в универ захотелось вернуться…

— Мы здесь по работе, поэтому не отвлекайся. Идём, найдём того, о ком ты говорил.

Они направились к главному корпусу, который возвышался над округой своей монументальностью, внушая чувство уважения.