Кожа мягкая, бархатистая – удивительно, как металл тонко чувствовал её нежное тепло. Райдэн водил кончиками пальцев по обнажённому плечу спящей Мико – юката соскользнула, когда Мико ворочалась.

Мико.

Такая красивая, нежная, невероятно сильная. Она вынесла так много, чтобы вернуть его. Снова спасти. Райдэн коснулся её острых ключиц, скользнул ниже и замер у сердца, там, где осталась лишь половинка души. Тёплая искорка, которую он не сумел сохранить. И теперь остаётся лишь оберегать то, что осталось. А для этого он должен стать сильнее.

Шин. Ханзо. Хотару. Хидэо. Каждое имя болью отпечатывалось на сердце. Каждое имя становилось подтверждением его слабости. Его неспособности держать в руках мир. Его самоуверенности. И его неуверенности. Он отправился на войну, но не был готов к поражениям. Он говорил о том, что просить о помощи не стыдно, но сам её никогда не просил. Он сражался один. Думал, что может всех уберечь. Но не смог уберечь даже самого себя. Малодушно спрятался в чувстве вины, утонул в тумане, надеясь, что так боль исчезнет. Прятался, пока другие сражались и умирали за него. Пока она сражалась за него.

Райдэн встал с постели, тихо вышел из комнаты и направился к залу при библиотеке, где они всегда собирались, чтобы обсудить грядущие планы.

На лестнице Райдэн с удивлением обнаружил Акиру – тот уснул прямо на ступенях и, запрокинув голову, беззастенчиво храпел. Рядом стояли три пустые бутылки из-под саке. Райдэн ни разу не видел, чтобы Акира пил что-то крепче чая. Что ж, кажется, мир окончательно сошёл с ума, пока его не было. Осторожно переступив через пьяное тело, Райдэн спустился вниз и остановился перед нужной дверью.

Сквозь створки сёдзи пробивался свет, слышались приглушённые голоса. Выдохнув, Райдэн заглянул внутрь. Кёко, Макото, Ицуки и Такая сидели за столом и что-то обсуждали. В углу спала, укрытая чьим-то хаори, какая-то девчонка.

Кёко, сидевшая лицом к двери, приметила Райдэна первой. Остальные, заметив её растерянный взгляд, обернулись и уставились на него с таким же недоумением. Райдэн ожидал вопросов, укоров, криков или причитаний, но, к его огромному облегчению, Кёко просто подняла со стола бутылку и покачала ей из стороны в сторону так, чтобы саке внутри звонко заплескалось.

– Будешь?

Райдэн кивнул и, пройдя в глубь комнаты, сел на свободное место. Возникший из ниоткуда акасягума тут же поставил перед ним пиалу. На столе была разложена карта земель Истока, стояли ещё пять пиал и маринованная редька.

– Отряд инугами только что вернулся с разведки, – сказала Кёко, наполняя пиалу.

– Мико рассказала, что теперь на Хого заправляет Рэй. – Райдэн обвёл карту взглядом.

– Перешедшие на её сторону ёкаи контролируют Хого и всё западное побережье. – Макото провёл пальцем по нарисованной береговой линии. – Людей вытеснили с острова. И пока они вроде как не планируют наступать – сейчас при дворе неразбериха. Император при смерти, единственная оставшаяся в живых наследница валяется тут пьяная. – Он кивнул на девчонку в углу. Так это принцесса? Райдэн отхлебнул саке – сколько ещё его ждёт сюрпризов? – Сейчас от лица императора говорит императрица, чиновники в панике. Ходят слухи, что собирают отряд, чтобы искать пропавшую принцессу, но неясно, насколько это правда.

– Значит, пока затишье?

Кёко кивнула.

– Мы пока не понимаем, что затевает Рэй, но усилили патрули вокруг города и готовимся к осаде на случай, если она решит двинуться на восток. Ещё поговаривают, что она вытащила из ущелья своего брата. Ага, того самого, который нас проглотил. Так что есть вероятность, что непобедимых змей у нас теперь две.

– Третья мертва, я удостоверился, – хмыкнул Макото и отсалютовал Райдэну пиалой.

Райдэн попытался взять свою пиалу новой рукой, но пальцы отказывались слушаться, поэтому половину саке он разлил на хакаму.

– Предлагаю воспользоваться сложившимся затишьем, передохнуть и основательно подготовиться, – сказал наблюдающий за его мучениями Такая. – И в целом, пока враги разбираются между собой, не будем лезть.

«Рэй точно наш враг? – спросил Ицуки. – Мы не знаем её желаний».

– Она пыталась нас с Райдэном убить. Что-то мне подсказывает, что друзья так не делают, – цыкнул Макото.

Ицуки задумчиво погладил седую бороду и бегло сложил: «Акира тоже пытался нас убить».

– Акира нам и не друг! – возмущённо отрезал Макото.

Ицуки снова задумался.

«Ты тоже пытался нас убить…»

Макото замер с открытым ртом, а потом залился краской и сомкнул челюсти так резко, что щёлкнули зубы.

«И Кёко чуть не подстрелила Райдэна, и…»

– Мы поняли твою мысль, Ицуки! – зашипела Кёко. – Только ты и не пытался никого убить.

«Пока нет».

За столом повисло напряжённое молчание, а потом Ицуки засмеялся. Все с облегчением поддержали его улыбками и для верности выпили ещё саке.

Райдэн размышлял о том, насколько всё пошло наперекосяк – даже не близко к тому, как он представлял развитие событий. Рэй, выскочившая, как каппа из-под моста, нелепая смерть Такаюки и возникшая из-за этого суматоха. Пожалуй, Такая был прав: пока битвы стихли, стоит подождать и понаблюдать. Тем более сам Райдэн сейчас совсем не в форме. И не только он. Им всем нужен отдых. Слишком долго они неслись вперёд, не разбирая дороги.

– Простите меня, – сказал Райдэн, обвёл взглядом друзей и поклонился. – Простите, что заставил волноваться.

Кёко ударила его кулаком в плечо, обхватила за шею и притянула к себе.

– Оставь свои поклоны кому-нибудь другому. Просто в следующий раз не думай, что должен справляться со всем сам. И проси помощи.

– Ага, вам бы всем этому поучиться, – буркнул раскрасневшийся от саке Такая и выразительно посмотрел на Кёко, та закатила глаза и погрозила ему пальцем.

– Не всё сразу, муженёк! Исправляем по одному дураку зараз!

На сердце у Райдэна потеплело. Грусть, боль и вина не исчезли, но стали чуть более сносными, стало легче. И туман, который всё ещё витал где-то рядом, редел, стоило взглянуть на раскрасневшуюся Кёко, ввязавшегося с ней в очередную перепалку Макото, засыпающего на ходу Такаю и добродушно посмеивающегося над всеми ними Ицуки.

Когда Кёко стукнула по столу, подкрепляя свой аргумент в споре, Сацуки разлепила веки и села, ошалело глядя по сторонам.

– Вы чего? – пробормотала она, а потом нахмурилась. – Почему я здесь? Вы зачем меня притащили сюда?

– Карпик, ты напилась и прямо тут и заснула, – отмахнулась от неё Кёко, чтобы поскорее вернуться к спору с Макото.

– Неправда, – неуверенно покачала головой Сацуки и упала на татами. – Мне надо обратно в комнату. – Подняла над собой хаори. – А это чьё? Где моё одеяло?

Макото вымученно выдохнул и, должно быть, надеясь сбежать от разгорячившейся Кёко, подхватил Сацуки на руки и понёс прочь из комнаты.

– Поставь меня на место, – промямлила Сацуки, лениво дёргая ногой. – Мне надо в кровать.

– Я туда тебя и несу, – цыкнул Макото.

– А-а, мне ещё надо пописать, – шёпотом отозвалась Сацуки. – Только никому не говори. Я не смогла вспомнить, куда идти, поэтому решила потерпеть. Но уже не могу.

– Только попробуй надуть в штаны!

– А ещё меня, кажется, тошнит.

– Держи себя в руках!

Голоса стихли в коридорах. Райдэн не сумел скрыть своего удивления:

– Подумать только, Макото заботится о ком-то, кроме себя.

– Стоило впустить девчонку в дом – он тут же за ней увязался, как лисий хвост! – Кёко расхохоталась, довольная собственной шуткой. А потом заговорщически прищурилась: – Зуб даю, дело в том, что Сацуки принцесса. Небось задумал жениться на ней и стать императором! Это тебе не какой-то там Глава клана кицунэ.

– Не думаю, что дело в этом, – пробубнил Такая сквозь дрёму.

– Ты-то откуда знаешь? – Кёко сгребла его в охапку. – Он тебе что-то говорил? Говорил? Ну, признавайся! Если он хочет обидеть моего карпика!..

– Тебе тоже пора спать. – Такая высвободился из её объятий, встал, подхватил Кёко под руки и потянул к двери.

Кёко не сопротивлялась, но продолжала допытываться о намерениях Макото и злилась, что Такая отказывается делиться чужими секретами. Когда дверь за ними закрылась, Ицуки приоткрыл левый глаз и нашёл взглядом бутылку. Райдэн, угадав его желание, потянулся к ней. Правила вежливости обязывали держать бутылку двумя руками, и Райдэн неловко перехватил её. Донышко звякнуло о металл. Ицуки протянул свою пиалу, но, когда Райдэн попытался наклонить бутылку, пальцы непроизвольно сжались, стекло лопнуло. Бутылка разлетелась на части, саке залило стол, карту, остатки редьки. Зажурчало, сбегая на пол. Рука задрожала, сжалась в кулак и будто окаменела. Райдэн выругался, схватился за плечо, которое отозвалось ноющей болью.

«Не требуй от себя слишком много», – сказал Ицуки и стал неторопливо собирать осколки в одну из пиал.

– Взять в руки проклятую бутылку – это не много, – прорычал Райдэн, морщась от судороги в руке.

«Ходить может каждый, но мы же не требуем бегать от новорожденного».

Райдэн с раздражением покосился на Ицуки, тот невозмутимо достал из рукава тэнугуи и вытер руки. Примчались малютки-акасягума и вихрем закружились вокруг стола, наводя порядок.

«Ты обрёл новую руку, а хочешь, чтобы она была умелой, как старая. Это глупо».

Райдэн закрыл глаза и медленно выдохнул, стараясь расслабиться. К десятому выдоху кулак наконец разжался и боль в плече притупилась, её место заняла слабость, неповоротливость и зуд, какие бывают в затёкших конечностях. Райдэн тряхнул рукой, чтобы прогнать неприятные ощущения, но не сумел вовремя удержать и с грохотом обрушил её на стол. Тот треснул и сложился внутрь, напугав акасягума. Они завизжали и, побросав тряпки и осколки на пол, бросились врассыпную. Райдэн снова выругался, на порядок грубее прежнего.

Ицуки сложил ладони на животе и покачал головой, улыбаясь. Задумался, а потом сказал: «Ты очень похож на свою мать».

Райдэн ответил ему удивлённым взглядом. От матери ему достались разве что глаза, в остальном он был почти точной копией отца. И уж точно наличие железной руки никак их не сближало.

«Она тоже брала на себя больше, чем могла вынести. И от других требовала того же».

– Она всё могла вынести. – Раздражение внутри Райдэна росло с каждым словом Ицуки. Фигура матери была непоколебимой, монументальной, высеченной в камне его воспоминаний. Мегуми была превосходной, сильной и яркой, как солнце, до которого невозможно дотянуться.

«Мегуми была талантлива, – кивнул Ицуки. – Но слишком самонадеянна. Я рассказывал, как мы познакомились?»

Райдэн покачал головой, с сожалением глядя на свою руку, которая теперь и вовсе перестала шевелиться.

«Мегуми решила убить Великую Белую Обезьяну. Последнюю в своём роде. Потому что тот, кто съест сердце такой обезьяны, обретёт невероятную силу. Мегуми забралась высоко в горы и отыскала спящую в вечных льдах этих гор Обезьяну. Пытаясь получить искомую силу, прорубаясь сквозь лёд, она случайно вызвала лавину, которая похоронила её заживо. Я нашёл её в снегу, всю изломанную, умирающую. Маленькая, но храбрая тэнгу, едва вставшая на крыло, решившая одолеть существо, которое жило на этом свете уже больше пяти тысяч лет. В этом была вся Мегуми – она провоцировала лавины, не заботясь о том, что те похоронят её и тех, кого она вела за собой. Тебя тоже сбило с ног эхо одной из её лавин».

Райдэну не нравились его слова. Не нравилось то, что он пытался сказать.

– Я думал, вы были друзьями.

«Она была мне другом. Напоминала мне кое-кого очень дорогого, и мне хотелось её уберечь, но она никогда не слушала. У Мегуми не было друзей. У неё были сделки, помощники, слуги, может быть, даже приятели. У неё были цели, а всё остальное и все остальные – лишь способ их достичь. Она обручилась с Ранмару, чтобы ослабить влияние твоего деда и занять его место».

– Она любила Ранмару.

«И считала это наивысшей своей слабостью. Боялась этой любви, а потому не подпускала Ранмару к делам клана, не посвящала в свои планы. Он до последнего не знал, что она затевает переворот. Своей болезни она боялась меньше, чем любви».

Райдэн злился, смотрел на Ицуки с вызовом, сжимал кулаки, стискивал зубы.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь?

«Ради тебя я разорил священное место и попрал покой мертвецов. Ты едва выбрался живым из-под последней лавины. Я не хочу, чтобы ты погиб под следующей».

– Что ты предлагаешь?

«Оставить всё. Перестать сражаться, перестать отнимать жизни и жертвовать самому. Иди туда, куда зовёт сердце, а не туда, куда указала рука матери. Разве ты не хочешь просто мирной жизни? Вместе с Мико. Будет ли у вас шанс прожить жизнь, если вы останетесь на боле боя?»

Райдэн посмотрел на руку, выкованную из чёрного металла, – вечное напоминание о лавине, которая перемолола его. Но он не мог отступить теперь. Он должен был принять ответственность за свои действия и вернуть всё на свои места. Он один из тех, кто причастен к тому, что земли Истока утонули в крови, значит, и исправлять всё ему. Череда простых и сложных, обдуманных и необдуманных решений привела его в эту точку, и он не мог теперь сбежать, оставив кому-то другому разгребать горы трупов.

Когда они с Ицуки встретились, тот сразу предупредил, что в битвах участвовать не будет. Ицуки не терпел насилия и жестокости, и Райдэн понимал, почему он просит отложить меч. Но сам он не мог так поступить. Он сражался не из-за просьбы матери спасти земли Истока. Он сражался, чтобы вернуть ёкаям мир. Чтобы у него с Мико было место, которое они смогут назвать домом. Чтобы она была в безопасности. Чтобы жертвы её не были напрасны и чтобы ей больше не пришлось ничего терять.

Райдэн поднял на Ицуки спокойный, но решительный взгляд:

– Я не отступлю, Ицуки. Но пойму, если ты решишь не продолжать путь.

Подумав, Ицуки грустно улыбнулся.

«Прости, Райдэн, но это не мой путь».

Райдэн проглотил досаду, сдержанно кивнул, отодвинулся от стола, опустил ладони на татами и низко поклонился.

– Спасибо, Ицуки, за всё.

Ицуки поклонился в ответ, поднялся с пола и направился к выходу. На пороге оглянулся.

«Надеюсь, ты принесёшь в земли Истока мир».

– Не я. Все мы.