В храм они вернулись в молчании. Никто не решался заговорить о том, что случилось, да и Мико вряд ли смогла бы рассказать. Разве что Райдэн почувствовал что-то – отголоски чужого эха, долетевшие до него через их связь.

– Дух Истока выбрал тебя, – дёрнула её за рукав кадзин и взглянула снизу вверх, недовольно и строго, и ткнула пальцем в шрам. – Не подведи его, девочка.

Мико кивнула, не желая её переубеждать. Дух не выбирал её. Она знала это. Он просто искал кого-то, кто мог бы унять его боль, хотя бы на мгновение разделить его одиночество. А она – просто протянула ему руку.

Но кадзин уже вскинула руки, обращаясь к больным.

– Дух Истока поцеловал человеческое дитя! Девочка со шрамом несёт на себе поцелуй истинного Хранителя наших земель!

Ёкаи взволнованно зашептались, и Мико поспешила натянуть на голову маску, чтобы скрыться от их любопытных, пронзительных взглядов и проповедей кадзин, и поспешила вслед за друзьями.

В круглом зале ничего не изменилось. Шин подошёл к дракону в стене и по очереди коснулся его горящих янтарных глаз. Отступил на два шага и достал заклинание и одну из оставшихся бусин. Мико сумела разглядеть кандзи «дверь». Шин вложил бусину дракону в разинутую пасть, прочитал написанное и разорвал заклинание. Обрывки вспыхнули, и стена задрожала, осыпаясь пылью. Дракон дёрнулся, и часть стены ушла вглубь скалы, открывая под собой крутую лестницу, уходящую вниз.

Райдэн взял фонарь и, не тратя времени на раздумья, стал спускаться. Кёко подхватила второй фонарь и, пропустив перед собой Мико и Шина, замкнула цепь.

Тёмный проход уводил глубоко под землю и был таким узким, что Мико то и дело цепляла стены плечами, Райдэну и Шину и вовсе приходилось пригибаться и идти боком. Не успели они пройти и пару десятков шагов, как стена с грохотом закрылась, возвращаясь на прежнее место.

– Мы же выберемся отсюда? – с нервным смешком спросила Кёко. – Ненавижу подземелья.

– Надеюсь, – ответил Шин, но в голосе его не звучало ни капли уверенности.

– Замечательно.

– Здесь прятали монахов и людей от врагов, чтобы их спасти, а не похоронить заживо, – попытался успокоить её Шин. Лестница закончилась, и начался чуть более просторный коридор. – Выход должен быть.

– Или это всё-таки склеп… – послышался приглушённый голос Райдэна, который успел уйти вперёд.

Мико попыталась разглядеть хоть что-то из-за плеча Шина, но теснота и слабое человеческое зрение ей этого не позволили. Свет фонарей рассеялся, говоря о том, что они покинули коридор и попали в пространство гораздо большее, но светлячков хватало только на то, чтобы осветить маленький пятачок каменного пола.

– Демоны Бездны… – донёсся из-за спины голос Кёко.

Зашуршали одежды Шина, зашелестели заклинания, и в двенадцати каменных чашах один за другим вспыхнули огни, открывая то, что до сих пор Мико видеть не могла.

Небольшой каменный зал с круглым куполом без драконов, статуй и украшений, а посреди него – двенадцать монахов в истлевших одеждах. Они сидели в кругу, скрестив ноги, и словно дремали, дочерна иссушенные временем. Тонкая, будто рисовая бумага, кожа плотно облепила кости и то, что осталось от мышц. На шее у каждого – янтарные бусы, в руках – лист с заклинанием. Перед каждым – чаша, полная пыли. В центре круга покоился янтарный шар на золотой подставке, которая тоже была увешана заклятиями. В шаре клубился туман. Кандзи заклинаний, которые Мико сперва приняла за шероховатости камня, были везде – на полу, стенах, потолке.

– Значит, монахи никогда не покидали остров, – сказал Шин. – Лишь пустили слух, чтобы их искали за его пределами.

– Почему они выглядят… так? – скривилась Кёко, присев напротив одного из монахов.

– Это называется сокусимбуцу. Практика пришла к нам от заклинателей Чёрной Пустыни. Монахи пьют зелье из облачной сосны и сока уруси, – сказал Шин, сглатывая. – Позволяет высушить тело заживо, но процесс занимает тысячи дней. Они провели здесь, в темноте, долгие годы, питаясь только зельем, прежде чем умереть.

– Но зачем? – отстранённо спросил Райдэн. Он выглядел растерянным и хмурым, погружённым в себя, словно что-то не давало ему покоя. Мико догадывалась: он тоже видел то, что показал ей дух, не всё – отголоски, долетевшие через Мико, но и они произвели на него неизгладимое впечатление. И теперь Райдэн пытался это осмыслить. Она тоже пыталась, но ещё не понимала, куда эти мысли её приведут. Райдэн, кажется, тоже не понимал, а потому много молчал и избегал смотреть на Мико.

– Могу предположить, что важно было сохранить форму заклинания. – Шин указал на листы в руках монахов и на высеченные в камне кандзи. – Сокусимбуцу применяют для создания так называемых «вечных заклинаний» – тело остаётся проводником магии даже после смерти. Должно быть, заклинание вокруг острова окрепло не сразу, оно было таким сложными и мощным, что, чтобы по-настоящему его завершить, потребовались годы…

– Значит, можно их просто сломать? – Кёко с размаху пнула ближайшее тело.

– Нет, что ты!.. – крикнул Шин, но тело уже завалилось на бок и рассыпалось прахом.

Все замерли, ожидая чего-то ужасного, но ничего не происходило.

– Всё? Печати сняты? – Кёко обвела нетерпеливым взглядом зал.

– Не знаю, – с облегчением выдохнул Шин. – Но давай обойдёмся без резких… Кёко!

Кёко пнула другого монаха, выхватила из ножен Райдэна меч и снесла третьему голову. Не прошло и минуты, как от двенадцати монахов осталась только пыль.

– Прояви хоть толику уважения к мёртвым! – взвился Шин.

– К кому? К тем, кто обрёк нас на смерть? – фыркнула Кёко и бросила меч Райдэну. Он ловко его поймал и спрятал обратно в ножны. – Почему ничего не происходит? Мы должны что-то почувствовать? Шин!

– Я не знаю! Ты уничтожила тела до того, как я успел разобраться!

– Тогда разобьём и эту шутку. – Кёко потянулась к янтарному шару.

– Стой! Не трогай! – Крик Шина повис в воздухе.

Кёко исчезла. Едва её пальцы коснулись шара.

– Куда она пропала?! – Мико забежала в круг. Райдэн уже был возле шара.

– Пожалуйста! Ни-че-го! Не трогайте! – Шин вскинул руки, и невидимая сила толкнула Мико в грудь, отодвигая подальше от шара. – Сияющая Богиня, да что на неё нашло…

Мико знала. Она видела это, когда касалась Духа. Кёко торопилась. Кёко чувствовала, что их связь с Хидэо истончалась, как он с каждым вдохом становился слабее, как он умирал. Быстрее, чем предсказывал Шин. Кёко чувствовала, но не могла заставить себя сказать это вслух. Потому что тогда ей пришлось бы в это поверить.

– Это заклинания Проводников, – сказал Шин, осматривая листы, которые держали в руках монахи, переходя от одного рассыпавшегося тела к другому. – Их заклинания закрепляли печати, но главного заклинания – заклинания создания печатей – я тут не вижу. Его создавал кто-то другой.

– Тринадцатый монах, – кивнул Райдэн. – Только вот где он?

– Очевидно, они были проводниками того, что в центре круга. – Шин осторожно подошёл к янтарной сфере. – Заклинания того, кто был в другом месте. О, это, должно быть, очень мощная магия… Она либо уничтожила Кёко, либо… – он замолчал.

– Либо? – подтолкнул Райдэн.

– Не знаю, надеюсь, отправила её туда, где творилось заклинание.

– Есть только один способ это проверить. – Мико решительно положила руку на шар.

В пещере цвели кристаллы, освещая огромное пространство ровным голубым светом. Острые скалы росли из тёмной воды, в которой плавали рыбы. Шумел водопад, разбиваясь о камни и поднимая в воздух тысячи брызг. Одежда Мико тут же стала влажной, но она едва это заметила, зачарованная открывшейся красотой. Несмотря на отсутствие солнца, здесь цвели цветы, сливы росли прямо из воды и роняли лепестки на её тёмно-синюю гладь. Посреди чудесного озера возвышался небольшой остров, поросший высокой травой, под изогнутой сосной Мико разглядела две фигуры.

Пройдя сквозь каменные тории, Мико ступила на большие плоские камни, которые услужливо выстроились в удобную дорожку и поднялась на остров. Мёртвый монах сидел под деревом, возле пустой чаши. В руках у него был посох для танца кагура с бубенцами и разноцветными лентами. На шее – янтарные бусы, у ног – чаша и глиняная бутыль для саке. Рядом стояла Кёко и смотрела куда-то вдаль. Мико проследила за её взглядом.

В скале были высечены кандзи – последнее завещания монаха, по доброй воле запершего себя в этом месте. По странной причине их не тронули ни мхи, ни лианы, которые оплели всё вокруг.

Райдэн встал за спиной Мико, и она услышала его тихий вздох.

– Мико…

Не дожидаясь окончания фразы, она отыскала его руку, переплела их пальцы, и Райдэн благодарно сжал её ладонь.

– Не пугай меня так больше, – тихо сказал он.

– Как? – отозвалась она.

– Не хватайся за волшебные штуки монахов. По крайней мере, без предупреждения.

– Я думала, вы, ёкаи, существа свободных нравов, – ответила Мико, но без ехидства – она пыталась разглядеть надпись, высеченную в стене, но не знала и половины кандзи, а потому смысл от неё ускользал. – Что здесь написано?

Шин выступил вперёд и пригляделся.

– «Мы мечтали о мире. О землях, где люди и ёкаи будут жить рука об руку в любви и созидании, как завещала Сияющая Богиня, создательница людей и ёкаев. Но страх убивает сильных, а ненависть – мудрых. И момент единства сулил обратиться враждой. Человек и ёкай соединили руки и переплели души, но любви двух существ оказалось недостаточно, чтобы объединить два народа. Мы желали избежать большой войны, что нёс в думах Великий Император Иэясу, и разделили народы, чтобы больше они не обращали клыки и когти, мечи и стрелы друг против друга. И если вы читаете мои слова, то решили, что пришло время соединить эти народы вновь. По доброй воле соединить руки и переплести души человека и ёкая, пригубить священное о-саке, танцевать во славу Сияющей Богини и вернуть мир в Хиношиму. Пришло время отложить мечи, спрятать клыки и с чистым сердцем ступить на земли любви. На этот раз всем вместе».

– Так они нам добра желали? – фыркнула Кёко. – Хороша работа, ничего не скажешь!

– Возможно, они не знали о последствиях для острова, – попытался смягчить её настроение Шин. – Или не думали, что печати не будут снимать так долго.

– Или они просто дураки, – пожала плечами Кёко.

– Они думали, что, если не закрыть остров, начнётся война? – спросил Райдэн, а Мико вспомнила речи Серебряного Лиса, который говорил о том же, но слова которого она пропустила мимо ушей, слишком сосредоточенная на деле.

– Похоже на то, – кивнул Шин. – Решили, что так сохранят больше жизней.

– А в итоге ёкаи перегрызли друг друга, запертые на острове, – зарычала Кёко.

– Никто не говорит, что их решение было верным, – сказал Шин.

Повисло молчание.

– Хорошо, и что тогда нужно, чтобы снять печати? – нарушила тишину Кёко.

– «Соединить руки и переплести души человека и ёкая, пригубить священное о-саке, танцевать во славу Сияющей Богини», – повторила Мико слова завещания, Шин кивнул.

– Если я правильно понял, нужно провести брачный обряд между ёкаем и человеком. По доброй воле обоих. Вот эти знаки, – он обвёл руками пространство, и Мико заметила сотни других кандзи, разбросанных по всей пещере, раньше казавшихся незаметными, – должны завершить заклинание. И… если всё так, то… печати будут сняты.

– И всё? – Кёко выглядела ошарашенной.

– И всё…

Кёко обошла монаха, но тронуть его не решилась, почесала голову, а потом рассмеялась и обвела друзей радостным взглядом.

– Это же прекрасно! Вы можете станцевать прямо сейчас! – Она указала пальцем на Мико с Райдэном.

Шин кивнул в подтверждение её слов.

– Если вы оба этого хотите.

– Конечно хотят! Ты посмотри на них!

Мико вздрогнула, вспомнив всепоглощающее чувство пленительного счастья, когда Райдэн коснулся её души. Щёки затопил румянец, и сердце взволнованно забилось от одной мысли о том, чтобы испытать это вновь. Значит, всё так просто? Соприкосновение душ человека и ёкая, нерушимый союз, который соединит их навсегда, так крепко, что даже в другой жизни Райдэн сможет отыскать её. Тысячелетний сон земель Истока закончится, время вечного лета пройдёт, Дух будет спасён, а Акира – разбит. Сердце застучало ещё быстрее.

Шин аккуратно снял с шеи монаха янтарные бусы и протянул Мико.

– Они полны магии, – сказал он. – Помогут во время обряда. Ты помнишь движения?

– Да. – Мико приняла бусы. Она не смогла бы забыть фигуры танца, даже если бы хотела.

– А ты, Райдэн?

Тэнгу кивнул. Шин поднял бутыль с саке и поднёс Райдэну, тот насторожённо принюхался, сделал быстрый глоток и поморщился. Настала очередь Мико. Саке было густым и горьким, и она понадеялась, что один глоток тысячелетнего пойла её не убьёт. Мико закашлялась, прикрыв рот рукавом, и вернула Шину бутыль. Он поставил её на место, и они с Кёко отошли в тень сосны.

Янтарь тяжестью лёг на грудь, Мико взяла из рук монаха кагура-сузу и повернулась к Райдэну.

– Я не знаю, как танцевать в паре, – сказала она, усердно расправляя ленты, чтобы не смотреть в изучающие её чёрные глаза.

– Танцуй, как училась, я подстроюсь, – отозвался Райдэн, останавливаясь в шаге от неё. – Движения не так уж и важны, они всего лишь помогают магии делать своё дело, но главное – твои мысли и желание.

Мико выдохнула, собираясь с мыслями, выставила правую ногу вперёд, подняла кагура-сузу над головой. Райдэн взял в руку ленты и отвёл левую ногу назад, выдыхая так же медленно, будто объединяя их дыхания. Мико шагнула вперёд – первое движение танца – и замерла, оказавшись к Райдэну почти вплотную. В груди потеплело, то ли от саке, то ли от его близости, и Мико почувствовала, как искра души потянулась к Райдэну, будто только этого и ждала. Мико поймала его взгляд, и колокольчики зазвенели, подчиняясь её воле. Дальше – разворот и поклон, но Мико не могла двинуться с места.

«Отложить мечи, спрятать клыки и с чистым сердцем ступить на земли любви».

Если она продолжит танец, если закончит его сейчас, то ничего этого не будет. Эйко, монахи, годы одиночества Духа – всё будет напрасно. Ёкаи бросятся пировать в земли людей, те ответят им войной, и снова польются реки крови.

– Ты не обязана, – прошептал Райдэн и печально улыбнулся, истолковав её заминку по-своему. – Если ты этого не хочешь. Я проживу с этой связью, но я не вправе заставлять тебя…

– Нам нужно ещё время. – Мико опустила руку и отступила на шаг, разрушая едва зародившуюся магию. – Мы не можем снять печати сейчас.

– Что? Почему? – в недоумении спросила Кёко.

– Потому что я видела Духа, я видела остров, – обернулась к ней Мико и в голосе её звучала мольба. – Ёкаи хотят убивать. Нобу сказал, что император собирает войска. Если мы снимем печати сейчас, ничего и никого не подготовив, прольётся очень много крови. Прости, прости меня, Кёко, но нам нужно больше времени.

– Больше времени на что? – проговорила та сквозь сжатые зубы, и быстрым, скупым движением смахнула слёзы, в её глазах читались страх и непонимание.

– Найти способ примирить ёкаев и людей. – Мико выпрямилась, с каждым словом обретая всё больше уверенности. – Уговорить императора не начинать войну, усмирить ёкаев, чтобы они не бросились разорять земли людей, как только появится такая возможность. Открыть остров, чтобы мы поубивали друг друга? Разве для этого мы всё затеяли?

– Но Хидэо… – начала Кёко и не смогла закончить, голос её надломился и стих.

– У него ещё есть время… – Мико шагнула ей навстречу, потянулась, чтобы взять за руку, но Кёко отступила, прижав ладони к груди, будто боясь обжечься.

– Недели? Месяц? Ты же не думаешь, что мы решим всё так скоро? – покачала головой она и указала куда-то себе за спину. – А те несчастные, которых мы видели сегодня в храме? Они умирают каждый день! А Дух?

– Дух сможет подождать. Я почувствовала…

– А Хидэо не может!

Повисло молчание. Кёко тяжело дышала и не отводила от Мико полных слёз глаза. Мико тоже смотрела на неё, надеясь, что она поймёт, услышит. Шин коснулся плеча Кёко, но она скинула его руку и метнула взгляд в Райдэна.

– Пожалуйста… – прошептала она. – Просто станцуйте этот прокляˊтый танец.

Райдэн нашёл силы на ласковую улыбку.

– Кёко, мне очень жаль, – сказал он. – Но Мико права. Мы хотели спасти остров от гибели, но если начнётся война… Мы так торопились, что не хотели даже думать о последствиях. Я… чувствовал обрывки того, что Дух показал Мико, и она права, одни ёкаи хотят мира, а другие видят в людях только развлечение и пищу. Я был глуп, пытаясь закрывать на это глаза.

– Война не начнётся, – не сдавалась Кёко. – Мы снимем печати, это исцелит Хидэо, он займёт место отца, и никакой войны не будет.

– Мы не знаем, Кёко, – сказал Шин. – Спасёт ли снятие печатей жизнь Хидэо. А на кону стоят тысячи невинных жизней. Пожалуйста, я прошу тебя, пойми. – Он обхватил её за плечи, и на этот раз она не стала отстраняться. – Мы… я сделаю всё, чтобы Хидэо выжил, продлю его жизнь настолько, насколько смогу, даже если на это понадобится вся моя магия. Слышишь? Посмотри на меня.

Кёко вскинула на Шина полный отчаяния взгляд. Она уже не пыталась сдерживать слёзы, и они блестели на щеках.

– Я клянусь тебе, я сделаю всё, что в моих силах.

– Мы все сделаем, – сказал Райдэн. – Мы не бросим ни тебя, ни Хидэо. Но сейчас – так будет правильно.

Кёко покачала головой и уткнулась лицом в грудь Шину, и он с готовностью принял её в свои объятия. Плечи её подрагивали, но плача слышно не было. Райдэн провёл рукой по лицу, запрокинул голову и выдохнул – он вдруг показался Мико усталым и измождённым, словно всё это время тащил на себе неподъёмный груз, и теперь он стал ещё тяжелее.

– Давайте выбираться отсюда, – сказал он и спрыгнул с острова на ближайший камень.

Мико вернула кагура-сузу в иссохшие руки монаха и низко поклонилась.

Выход из пещеры они нашли не сразу – он скрывался за зарослями лиан, и дальше петлял лабиринтом каменных коридоров. Но волшебный веер чувствовал ветер, и Райдэн уверенно вёл их сквозь кромешную тьму.

Сперва Мико услышала шум водопада, а после впереди замаячил слабый свет. За ними пришли прелые запахи леса и пение цикад. На горном склоне уже светало, и Мико невольно зажмурилась, выбираясь из темноты пещеры. Вход в неё был частично завален камнями, поэтому пролезть можно было только по одному.

Выбравшись, они огляделись. Гора, густо поросшая лесом, с вершины, которую едва можно было разглядеть в тумане, мчался вниз водопад, который Мико видела уже не раз.

– Это гора Хого? – спросила она, испытывая необъяснимую досаду.

– Источник магии, – проговорил Шин, заворожённо глядя на водопад. – Место рождения Сияющей Богини, самое магически сильное место на острове и во всей Хиношиме, ну, конечно…

– Значит, всё это время ответ был так близко, – ухмыльнулся Райдэн. – Кто бы мог подумать. Что ж, по крайней мере, до дома Кёко доберёмся относительно быстро.

– Я исходила здесь всё вдоль и поперёк, – нахмурилась Кёко. – И совершенно точно не помню этой пещеры.

– Скрывающие чары. – Шин показал на высеченные на заваливших вход камнях кандзи. – Монахи знали своё дело.

– Тогда почему сейчас я её вижу?

– Потому что теперь ты о ней знаешь.

Кёко оскалилась и зарычала:

– Ненавижу монахов! – и метнула в Шина быстрый взгляд. Глаза её всё ещё были красные, а веки – припухшие от слёз. – Без обид.

Тот только пожал плечами:

– Я уже сотни лет не монах.

– Ладно. – Кёко шмыгнула носом и упёрла кулаки в бока. – Хватит болтать. Пойдём домой, Хидэо нас, наверное, уже заждался.