Остин пёкся под солнцем. Воздух был густым и спёртым, пах раскалённым асфальтом и плавился маревом у стеклянных фасадов небоскрёбов. В обеденный час редкие машины преграждали торопящимся пешеходам их выверенный путь от одного здания к другому. Подмышкой неудобно елозила папка с чертежами из университета, в руке я держала вечно спасительный стакан айс-кофе, уже покрытый влагой конденсата. А другой листала главную страницу Нетфликса в поисках того, что скрасит одинокий вечер с пиццей под кондиционером. Отведя на секунду взгляд от экрана, я проверила таймер светофора перед переходом, щурясь от слепящего солнца. Небо было ясным, безоблачным, выцветшим до белёсой синевы.

На высоте десятого этажа пространство вдруг изогнулось, будто плёнка, и разорвалось с глухим хлюпающим звуком, который донёсся до меня спустя мгновение.

Из разрыва вывалилось нечто размером с грузовик, тяжёлое и… кувыркающееся. Я замерла, мозг отказывался складывать обрывки в целое. Это была помесь гигантской ящерицы и хищной птицы – перепончатые крылья, длинный хвост… «Дракон». Слово всплыло из глубин памяти, дикое, невозможное, но единственно подходящее.

Массивное тело, покрытое тёмно-жёлтой с кровавым отливом чешуёй, беспорядочно кувыркалось в воздухе, отбиваясь от кого-то невидимого, быстро снижалось туда, где стояла я.

Сначала я подумала, что это галлюцинация – последствие переутомления, может, солнечный удар. Но потом я разглядела её. Маленькую, почти невесомую девичью фигурку, молниеносно возникающую то у горла чудовища, то у основания его крыла. В руках девочки сверкал клинок, и каждый прыжок, каждое движение было немыслимым, невозможным – она исчезала в одном месте и появлялась в другом, отталкиваясь от пустоты. Её кульбиты превращались в смертоносный танец вокруг гигантского змея.

Мир, казалось, застыл. Эта беззвучная схватка в падении растянулась в странном липком вакууме, где даже механическое тиканье светофора растворялось в гуле растягивающихся секунд. И лишь я одна, среди безразличного людского потока, с перехваченным в груди дыханием, стала свидетелем этой битвы. Чудовище, пытаясь выровняться, рвануло в сторону; его мощный хвост рассёк воздух и настиг цель. Девчушка, отброшенная этой мощью, провернулась в воздухе, и я потеряла её из виду.

Дракон врезался в угол трёхэтажного здания с глухим ударом о несущие стены, от которого дрогнула земля под ногами. Кирпичная кладка и стеклянные панели сложились как карточный домик, два верхних этажа рухнули в облаке пыли и обломков. Грохот наконец докатился и до меня, оглушительный, заставляющий вздрогнуть и выронить телефон из ослабевших пальцев. Стакан с кофе тоже выпал, оставив на асфальте коричневое пятно с кубиками быстро тающего в нём льда.

Я зажмурилась от ударной волны. Когда снова открыла глаза, громадное чудище, по инерции пронёсшись мимо меня, рухнуло на полупустую дорогу, цепляясь когтями за полотно асфальта и сдирая его словно целлофановую обёртку. Дракон легко снёс припаркованную боком машину и, наконец, затормозил, взметнув при этом в воздух облако пыли и щебня.

Чудовище, тяжко дыша, поднялось на лапы из груды обломков и отряхнулось. Его огромная голова поворачивалась из стороны в сторону, оценивая странный, тесный мир и игнорирующих его почему-то людей. С низким, недовольным рыком – больше похожим на скрежет камней – зверь, взмахнув перепончатыми крыльями, неуклюже взмыл в воздух, с трудом преодолевая собственную тяжесть, и медленно полетел прочь, вскоре исчезнув за фасадом одной из высоток.

Наступила пауза длиною в сердцебиение, сопровождаемая белым шумом, будто на колонках прибавили регулятор громкости, забыв включить звуки реального мира. А затем всё вокруг пришло в движение, взорвавшись сиренами, воплями и бестолковой беготнёй. Люди тыкали пальцами в обломки, звонили кому-то, но в их панических монологах не прозвучало ни слова о монстре. Их взгляды скользили лишь по тому, что осталось от его разрушительного приземления.

Также абсолютно никто не смотрел и на девочку-подростка, что медленно поднималась с колен на пешеходном переходе, опираясь на короткий меч. Её длинные чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, были в мелких осколках стекла. Моё внимание приковали причудливые детали: упругий браслет на её плече, широкие ремни на талии, с которых сзади свисал короткий плащ, и объёмный мешок-карман на боку. А в левой руке она крепко сжимала тускло мерцающий серый камень.

Люди вокруг обегали её, не замечая, как не замечают воздух. Она отряхнула левую часть бедра и рукав, взгляд, острый и оценивающий, скользнул по суетящейся толпе – и вдруг намертво зацепился за меня. Я была единственной, кто смотрел прямо на неё.

Её чёрные брови слегка поползли вверх от удивления. Девочка сделала несколько шагов в мою сторону через поток людей, безучастно её огибавший. Меч не убрала, встав напротив. И медленно оглядела меня с ног до головы. Разделённые не более чем десятью футами и целыми мирами на перекрёстке, мы некоторое время всматривались друг в друга, кажется, одинаково удивленные происходящим. На её запылённом лице с редкими царапинами детское любопытство соседствовало с усталой бдительностью дикой кошки, оказавшейся в неизвестной среде. Пальцы её правой руки, сжимавшие рукоять меча, слегка дрогнули. Я же, инстинктивно прижав к груди папку, почувствовала себя беспомощно-глупой под этим оценивающим и пробирающим насквозь взглядом ребёнка-воина. Разум всё ещё отказывался складывать увиденное в хоть сколько-нибудь логичную картину.

– Ты меня видишь, – констатировала она скорее с интересом.

Голос её был детским, но чуть приглушённым и уставшим. Я коротко кивнула, сглотнув ком в горле, и пальцы сами потянулись к виску, к старому шраму, в поисках хоть какой-то точки опоры в рушащемся мире. Глаза её сузились. Она ещё раз обвела меня взглядом, изучающе, как незнакомый прибор.

– Что… Кто ты? – выдавила я, чтобы разорвать тягучую паузу.

Она на мгновение задумалась, словно решая, какую версию предложить:

– Меня зовут Ниа. Я – убийца драконов!

– Ты… убиваешь драконов? – спросила я, и собственный вопрос прозвучал полным безумием.

– Ну… этот первый. Правда, не очень удачно получилось, – она криво усмехнулась и махнула рукой в ту сторону, куда улетел монстр. – У тебя есть еда?

– Еда?

– Вы тут едите же? Ну знаешь, мясо, овощи. И нам бы убраться отсюда побыстрее. Я вымоталась, а значит скоро покров спадёт и меня все заметят.

– Ты… ты имеешь в виду пойти ко мне домой? – уточнила я, всё ещё не веря в реальность происходящего.

– Я ничего не ела с утра, – она сделала шаг вперёд, ожидая, что я поведу.

Я посмотрела на её упрямое, испачканное лицо, на слишком взрослые зелёные глаза – внутри всё кричало: «Полиция! Психушка! Этого не может быть!». Но потом мой взгляд упал на её руки – исцарапанные, в ссадинах, тонкие и всё ещё детские. И на заметную лёгкую дрожь в её пальцах. Теперь я увидела не подростка-воина, а потерянного, загнанного зверька. Вокруг нас метались люди, сталкиваясь друг с другом, их голоса сливались в пронзительную какофонию. Каждый новый резкий звук заставлял её съёживаться – казалось, от раздражения. Но за этим следовало едва заметное движение головой, выдававшее её настороженность к угрозам этого чужого мира.

Я вновь машинально ощупала шрам на голове, напоминающий о долгом и одиноком пути. Это был смелый, но испуганный ребёнок, не привыкший просить о помощи. Получалось, бросить её – всё равно что предать саму себя.

– Ладно, – сказала я, и на этот раз мой голос прозвучал твёрже. Я сделала глубокий вдох, принимая самое безумное решение в своей жизни. – Пошли ко мне. Тут недалеко. Только… Это надо как-то спрятать. У нас тут с оружием на улицах строго.

Ниа посмотрела на клинок, потом на меня, и её лицо озарила довольная ухмылка:

– Договорились! Скрыть его будет не сложно.

Я забрала свой телефон с разбитым паутиной экраном, и мы двинулись по тротуару. Людской поток уже начал растекаться, кто-то спешил прочь, кто-то, наоборот, только подтягивался к месту падения монстра, доставая телефон. Я поймала себя на мысли: если никто не видел ни дракона, ни девочку-воина, то о чём, чёрт возьми, будут новостные сводки? Сирены полиции и скорой выли где-то близко, но звук был приглушённым, будто доносился из-за толстого стекла.

Ниа шла рядом, с любопытством осматриваясь. Высотные здания, бесконечная вереница автомобилей – она крутила головой в разные стороны.

– Эти повозки… – Ниа показала на дорогу, – сами движутся?

– Машины. Двигатель внутреннего сгорания… – я запнулась, понимая, что объяснение ни к чему не приведёт. – Да. Сами.

– Шумные. И воняют странно. Горящим металлом.

Её широко раскрытые глаза выдавали не страх, а жгучий азарт первооткрывателя, столкнувшегося с абсолютно незнакомым миром. Миром, которого в её реальности просто не существовало.

Мы свернули в переулок, подальше от главной улицы. Здесь было тише. Ниа остановилась у мусорного контейнера, на боку которого была наклеена яркая реклама смартфона. Я давала ей время разглядеть необычные для неё вещи, но осторожно озиралась по сторонам. Не знаю, чего больше я боялась, возвращения монстра или того, что меня обвинят в сотрудничестве с «пришельцем».

Идти до моей квартиры оставалось всего ничего. Я жила в старой трёхэтажке, одном из тех домов, что ещё держались среди наступающих стеклянных гигантов в центре города. Мне повезло с дешёвой арендой благодаря университетскому договору.

– Входи, – сказала я, с трудом попав ключом в замочную скважину.

Дверь открылась с привычным скрипом. Я зашла первой, отодвигая с пути пакет с мусором, что оставила утром.

Ниа медленно прошлась взглядом по типичному жилью аспиранта: комната, заваленная книгами и бумагами; диван под пёстрым покрывалом; рабочий стол, утонувший в чертежах и чашках из-под кофе. Её внимание привлёк постер со звёздным небом и дорисованным графикой Вояджером. Ноутбук мигал ждущим режимом. Пахло старыми книгами, латте и лёгкой пылью, которую я вечно забывала вытирать.

Ниа медленно осмотрела полки, забитые учебниками, стопки бумаг, самодельную детскую модель солнечной системы, что висела на леске у окна.

– Ты жрица? – наконец спросила она. – Хранительница знаний?

Я с трудом сдержала нервный смешок. Мне вспомнилось высказывание Артура Кларка о схожести магии и развитых технологий. Кажется, это работает в обе стороны.

– Нет. Я… ученица. Учусь. Это называется аспирантура.

– А-спи-ран-тура, – снова повторила она, будто записывая слово в память. – А это что? – Ниа указала пальцем вверх.

– Светильник.

– Работает?

Я щёлкнула выключателем. Холодное сияние люстры обнажило весь беспорядок вокруг. Ниа подошла ближе, подняла голову и уставилась на лампочки, щурясь.

– Без пламени? Тепла почти нет.

– Электричество, – неловко сказала я. – По проводам течёт ток. Энергия. Преобразуется в свет, без сгорания.

– Ясненько. Похоже на светящуюся руду. Только свет неживой.

Я потянула на себя дверцу холодильника. Ниа оценила удобство для хранения еды. Внутри лежали остатки вчерашней пасты, сыр, замороженная пицца, несколько банок с газировкой и пивом.

– Есть можно? – спросила она, и в её голосе прозвучала простая, человеческая усталость.

– Конечно. Садись.

Я разогрела пасту, нарезала сыр. Ниа опустилась на стул и принялась за еду с сосредоточенной, почти хищной эффективностью, не оставляя ни крошки. Казалось, она поглощала не столько пищу, сколько саму возможность передышки, эту крупицу нормальности в самом ненормальном из своих дней.

– Тебе нужно помыться, – констатировала я, когда она опустошила тарелку. – И переодеться.

Девочка лишь кивнула, подчиняясь простой бытовой логике. Я показала ей, как работают краны. Она слушала внимательно, с лёгким намёком на снисхождение – видимо, я объясняла не столь уж далекие её миру понятия.

Пока она мылась, я подобрала кое-что для неё – самые простые и мягкие вещи из своих запасов: спортивные штаны и футболку. Ниа вышла, вытирая мокрые волосы полотенцем. Кожа под смытой грязью была загорелой и гладкой, если не считать нескольких свежих ссадин и синяка, проступающего у неё на плече. Она облачилась в предложенное мной – одежда болталась на ней мешком, подчёркивая хрупкость по-юношески нескладной фигуры.

– У тебя раны, – я указала на ссадины. – Кожу надо обработать.

– Я промыла, ничего серьёзного, – отмахнулась она. – А теперь говори.

– Что говорить?

– Ты увидела меня там, под покровом. Видишь то, чего не видят другие. Что скажешь на это?

В её голосе звучало требовательное любопытство. Она скрестила руки на груди, стараясь подавить своё нетерпение. Я провела пальцами по лбу, давая себе секунду на раздумье. Затем молча кивнула в сторону дивана, предлагая сесть. Ниа послушалась и тотчас плюхнулась на него. Я же присела в кресло напротив, глядя куда-то мимо, а потом откинулась на спинку, уставившись в потолок, пытаясь сосредоточиться и сформулировать свою мысль.

Её вопрос задел что-то глубоко внутри. «Видишь то, чего не видят другие». Это отзывалось в том смутном ощущении, которое преследовало меня уже давно, что мир – это картина, написанная поверх другой, более странной реальности.

– Не знаю, – наконец выговорила я. – Может, из-за аварии… Я пролежала в коме какое-то время. Без сознания. Когда очнулась, всё вокруг было каким-то чужим. Более острым по восприятию… Да. Долго адаптировалась. С тех пор мне кажется, что я иногда замечаю краем глаза то, чего не должно быть.

Ниа слушала, не перебивая.

– Но уж точно не мифических драконов, – добавила я, возвращаясь мыслями к реальному миру.

– Интересно, – произнесла она. – Ты смотрела в щель между мирами? Обладаешь силой?

– Щель между мирами? Здесь нет волшебства. И волшебников.

– Ну может, ты первая? Там, откуда я, тоже не всегда была магия.

– Это больше похоже на попытку читать во сне, который никак не кончится… А что насчёт тебя? Ты ребёнок… Дети не должны сражаться с драконами.

– В Храме Мёртвых все дети – воины. Меня готовили для этой битвы с ранних лет.

– Но как ты сюда попала?

Она отвела взгляд, её пальцы неосознанно потянулись к запястью:

– Если бы я знала. Дракон напал на Храм. Вспышка силы… его и моей, пока я прыгала. Когда открыла глаза, то уже падала здесь, – она сжала кулаки. – Ментор говорил, что другие миры существуют. Но как пройти между ними… этого никто не знал.

– Твой наставник? Волшебник?

– Один из. Они изучали Силу и обучали всех нас. Меня, Рэм… – её взгляд подёрнулся задумчивой пеленой. – Теперь я здесь.

– А камень? – осторожно спросила я. – Он источник магии?

Она отрицательно качнула головой, залезла в карман, между её пальцами возник неровный кусок минерала. Он будто втягивал в себя взгляд, источая тусклый тёплый свет. Ниа держала его осторожно, почти благоговейно, не приближая ко мне. На поверхности камня, в гуще прожилок, угадывались теперь знакомые буквы.

– Это моё имя, – тихо сказала она, и в её голосе впервые прозвучала сдержанная гордость. – В честь одной из тех, кто спас мой мир сотни лет назад. У каждого свой. Он помогает концентрироваться на себе и не даёт силе материи и времени расплескаться.

Ниа замолчала, и в этой тишине стало окончательно ясно, насколько она вымотана.

– Ладно, – я хлопнула себя по коленям. – Значит, для начала тебе нужно отдохнуть. Продолжим позже.

Она кивнула и позволила мне застелить диван свежим постельным.

– Но что насчёт языка? – спросила я, внезапно осознав абсурдность нашего диалога. – Мы говорим с тобой… На каком языке?

Ниа нахмурилась:

– На человеческом. А на каком ещё?

– Ну, это английский язык.

– А английский – не человеческий?

– В принципе, человеческий.

– Ну вот, – Ниа пожала плечами.

Лёгкая, как перо, она быстро утонула в подушках. Неподходящая ей по размеру футболка стянулась, оголив красное ушибленное плечо и старый неровно заживший продолговатый шрам на ключице. Я осталась сидеть в кресле, поглядывая на спящего подростка-воина. Завтра придётся думать о драконах, магии, о том, как всё это объяснить себе. Но сейчас был только тихий хрупкий мир, ограниченный стенами моей квартиры.

Я накрыла тяжёлым одеялом подрагивающее плечо Ниа, прислонив ладонь и подождав, пока дрожь не пройдёт. Подготовила обезболивающее, нашла компрессионные бинты. Заварила чай.

Потом я прикрыла глаза в кресле напротив, отпустив бегающие мысли до завтра. Но кажется, щель между мирами «смотрела» на меня всё отчётливее.

Сознание возвращалось обрывками: сначала – прохладный бархат кресла под щекой, потом – тупая боль в шее, отдающая в затылок. Я провела ладонью по лицу, стирая следы тяжёлого сна. В нём я снова падала в толщу воды – туда, где нет ни света, ни звука, только стремительное погружение, сводящее судорогой желудок. Я потянулась, костяшки пальцев упёрлись в спинку кресла с сухим щелчком. Рассветное солнце бледным лезвием резало комнату пополам. В его пыльном луче плавали миллионы частичек, а на диване, свернувшись калачиком, спала Ниа.

Во сне она была удивительно тихой. Чёрные волосы растрепались по подушке, а на лице даже в полном покое уголки её губ были чуть опущены, выдавая отголосок невысказанных мыслей.

Я взяла со стола продолговатую таблетку, которую приготовила с вечера, покатала её в пальцах, раздумывая. Встала, разминая затёкшую спину, и подошла к холодильнику. Достала банку пива, влажной салфеткой тщательно протёрла верх. Резкий звук вскрытия прозвучал громче, чем я планировала.

– Чёрт… да ну нет! – тихо выругалась я себе под нос, вспомнив, что мне надо ехать в университет, и пиво при этом будет явно лишним.

Заранее расстроившись новому дню и новым заботам, я в итоге отставила банку на стол. Ниа пошевелилась, её веки дрогнули, и девочка открыла глаза. Взгляд её был мгновенно ясным, без намёка на недавний сон.

– Ты с кем-то говоришь? – спросила она, садясь.

– Прости, я не привыкла к соседству с другими людьми. Разбудила?

Ниа помотала головой из стороны в сторону.

– Ты одна здесь живёшь? – спросила она, оглядываясь.

– Это так очевидно? Впрочем, да, я – одиночка по жизни.

– Ты странная.

Я подвинула ей ближе чай, указала на необходимость выпить обезболивающее. На удивление, она принимала мою помощь как должное, не пререкаясь и не капризничая. Воспользовавшись этим, я взяла бинты и села рядом:

– Дай-ка я посмотрю твоё плечо.

Она покорно подставила ушибленное место, запивая лекарство. Я аккуратно обработала синяк и наложила прохладный компресс, зафиксировав его. Её кожа была горячей, мышцы – твёрдыми.

– Спасибо, – буркнула она, проверяя на скованность движения плеча.

– Меня зовут Верони́ка, – я села напротив, глядя на неё. – Моё имя для тебя звучит необычно?

– В наших землях много народов. Имён – как звёзд в небе. Твоё я не слышала, но не сказать, что звучит странно.

– Расскажи про свой мир. Про Храм. Храм Мёртвых? Почему так называется?

– Он был построен в честь героев, что в прошлом спасли мир. Мы храним память о них поколениями. У некоторых, кстати, были странные на то время имена, состоящие из двух частей. Но сейчас это уже стало нормой – иметь два имени.

– Какие например?

– Астра Гри́ффин.

– Астра… Это ведь звезда. Похоже на обычные имя и фамилию.

– Фамилию? – Ниа нахмурилась.

– Да. Как… родовое имя. У меня тоже есть. Вайс. Вероника Вайс.

– Будем дружить тогда, Верони́ка Вайс?

– Дружить… да, но сначала мне придётся ненадолго уйти. Договориться о работе дома хоть на пару дней, да забрать рабочие данные. Ты останешься здесь одна. Можешь пообещать мне несколько вещей?

Она тут же выпрямилась, её взгляд стал сосредоточенным:

– Говори.

– Не открывай дверь никому. Совсем никому. Не включай вот эту штуку, – я указала на плиту. – А это – телевизор, вот. Можно смотреть, но только не трогай провода. Еда в холодильнике. Если захочешь в туалет – дверь там. Всё понятно?

Ниа встала посреди комнаты, словно заворожённая, глядя на включенный экран телевизора. Показав и объяснив то, что пришло в голову, я собрала свои вещи.

– Я вернусь через несколько часов. Мы всё обсудим. Решим, что делать дальше. Пока… просто отдохни.

– Хорошо, Вероника Вайс, – сказала она, не оборачиваясь.

– Просто Вероника.

– С одним именем всегда удобнее.

Выйдя на улицу, я вдохнула знакомый воздух. Но теперь он казался обманчивым. Под его обыденностью скрывалась иная реальность, которая сдвинулась со своего места в тени, и просачивалась сюда явственно и настойчиво.

***

Неделя жизни с Ниа перевернула привычный мир с ног на голову. Кажется, я впустила в свою упорядоченную жизнь саму стихию. Мой рабочий стол утонул в хаосе: между стопками распечаток и чашками из-под кофе теперь лежали артефакты нашего нового быта – перо, найденное Ниа в парке, несколько гладких камней, которые она сочла «удачными», и схематичные рисунки, на которых она старалась изобразить разность течения времени для такой глупой меня.

Игровая приставка, планшет – Ниа всё осваивала на лету. Научилась заказывать еду через приложение, а однажды явилась из магазина с полным пакетом продуктов, бойко расплатившись моей же кредиткой. Соседям я представила её как младшую сестру из Европы, приехавшую погостить. Ниа усвоила легенду и при встрече с миссис Хи́ггинс с третьего этажа вежливо здоровалась, хоть и со странным акцентом.

Но её суть никуда не делась. Она могла смотреть фильмы, зарывшись в подушки, а через минуту замереть в медитации посреди комнаты, держа в руках свой странный магический камень.

Я долгое время занималась очередной параметрической оптимизацией формы грунтозацепов ровера. Подбором шага, изменением угла атаки. Вновь запускала симуляции и записывала данные. Раньше я могла погружаться в эту задачу на долгое время, находя кайф в чистой, элегантной математике механики. Теперь каждая формула и расчёт казались мне детской вознёй в песочнице, в то время как за моей спиной пришелец из другого мира буквально размахивала средневековым мечом.

Из центра комнаты доносился ровный, гипнотизирующий свист – Ниа, отодвинув матрас к стене, в очередной раз отрабатывала удары. Меч описывал в воздухе идеальные, разящие дуги. Он не сверкал – его клинок будто поглощал свет, выглядывая чуть заметной полосой из огибающего его пространства, размытой на краях.

– Ниа, ты помнишь про меч?

– Всё окей, – её голос был ровным, дыхание не сбилось. Она завершила цикл, замерла в стойке. – Я контролирую его. И себя.

– Дело не в этом. Он… валяется потом у стиральной машины!

– Ладно-ладно. Настрой весь сбила, – она фыркнула, но покорно кивнула и, сделав ещё один взмах, отнесла клинок в угол комнаты и там установила, прислонив к стене.

Ножны, как я и предполагала, остались лежать где-то в прихожей. Уже прогресс. Я вздохнула и ткнула пальцем в экран:

– Вот видишь? Я подбираю параметры… чтобы колесо по пещерному грунту могло проехать чуть дальше. Понимаешь? А ты можешь взять и… телепортироваться куда угодно. Мне кажется, я занимаюсь совсем не той наукой.

Она подошла ближе, с любопытством разглядывая вращающуюся модель:

– Ты хочешь знать, как я пользуюсь магией? Или как она работает?

– А одно не следует из другого?

– Возможно, если бы я знала, как она работает, то действительно могла бы беззаботно «те-ле-портироваться» дальше вытянутой руки. Но это не так.

Я подтянула ноги и обхватила колени, упёршись в них подбородком, обдумывая и вспоминая чудеса, что уже видела. Найти им разумное объяснение казалось глупой затеей. Ниа же неспешно села на диван в позе для медитации, открыла один глаз, посматривая в мою сторону.

– А как тогда? – поинтересовалась я.

– Я нахожу складку прямо в воздухе, делаю шаг через неё и выхожу чуть впереди. Просто быстрее, и недалеко. Для того, кто смотрит со стороны… мгновение. Дракон тоже так делает. Только не ищет складки, – она поморщилась, – а рвёт пространство когтями.

– Так значит, ты не можешь таким образом вернуться домой? – тихо спросила я.

Ниа повернула ко мне спокойное лицо. В её глазах не было ни страха, ни отчаяния. Лишь уверенность:

– Моя цель здесь, ты знаешь. Он ранен. Будет отлёживаться, копить ярость. Но когда покажется снова… я буду готова. Я видела это. Тёмное небо, белая земля и холодный воздух. Ещё не скоро.

Она легко встала на ноги и огляделась. Её внимание привлекла нелепая фигурка астронавта в скафандре, стоявшая на тумбочке у дивана, – мой ночник. Он достался мне в честь возвращения людей на Луну несколько лет назад. Провод от фигурки тянулся к розетке, образуя небрежную петлю. Ниа подошла и взяла ночник в руку.

– Ты же хочешь увидеть магию? – отозвалась она, будто уловив мой немой вопрос.

Я посмотрела на неё с долей скепсиса. Хоть и помнила странное свечение меча, не считая боя с драконом в небе.

Ниа повертела фигурку, изучая, а затем провела левой рукой вокруг. Её пальцы сложились в лёгкий, неуловимый жест – точный, как движение хирурга или часовщика.

И астронавт исчез.

Не растворился, не померк. Он просто перестал быть. Воздух на том месте, где только что была фигурка, слегка струился, искажая свет как над раскалённым асфальтом. У меня перехватило дыхание. Мозг, воспитанный на физических законах этого мира, отказался обрабатывать поступающий сигнал.

– Что… – мой голос сорвался на хрип. – Что ты сделала? Телепортировала?!

– Он здесь, – Ниа кивнула на провод, свисающий из её руки в никуда. – Смотри. Внимательнее.

Ниа провела указательным пальцем свободной руки вдоль провода, от розетки к своей ладони. Мой взгляд, повинуясь жесту, пополз по этому шнуру. И тогда я увидела. Вернее, почти увидела.

Не в самой её руке, а чуть выше, воздух будто сгустился. Сначала это было едва заметное дрожание, марево. Потом в нём начали проступать очертания – смутная тень шлема, изгиб скафандра. Образ проявлялся, как фотография в старой ванночке с проявителем, становясь всё чётче, всё реальнее. И через мгновение астронавт снова стоял на её ладони. Лишь странное свечение, что сопровождало ранее её меч, сейчас обволакивало белый пластик фигурки.

Я молча смотрела на ночник, стараясь не моргать, боясь потерять его из виду.

– Вот видишь? – голос Ниа вернул меня в комнату. – Он никуда не пропадал. Твоя наука ищет то, что ярко светит и сильно гремит. А всё знание об этой статуэтке огибает её по моей воле, как и свет, что должен был отразиться во все стороны и привлечь внимание. Но между светом есть и тени, чем можно удачно воспользоваться. Если смотреть внимательно, то можно заметить то, чего раньше не видела. Поэтому я верю, что придёт время и я увижу путь домой, как видишь ты то, что не замечают другие.

Она аккуратно поставила астронавта обратно на тумбочку, поправила провод. Движения её были обыденными, будто она только что продемонстрировала не нарушение законов мироздания, а принцип работы дверной ручки. Я откинулась на спинку кресла. Весь мой учебный инструментарий в одно мгновение превратился в карточный домик, вновь сметённый лёгким дуновением иного мироустройства.

***

Мы неспешно возвращались из супермаркета. Я выбрала объездной маршрут по Ламар-бульвару к реке, где можно было смотреть на город, двигаясь вдоль русла до моего района. В салоне стоял густой запах кофе, смешанный со сладким духом свежей выпечки – пакеты лежали на пассажирском сиденье, соблазнительно распахнутые.

В зеркале заднего вида я наблюдала за Ниа. Устроившись на сиденье, она с невозмутимым видом разорвала очередную пачку с брауни и за полминуты расправилась с двумя кусками. На её щеке осталось шоколадное пятно.

– Ты знаешь, что появится у тебя на лице, если есть столько сладкого? – спросила я, ловя её взгляд в зеркале.

– Улыбка? – она беззаботно облизала пальцы.

Я не сдержала лёгкий смешок. В её ответе была не наглость, а какая-то первобытная, неиспорченная логика. В этот момент мы ехали по направлению к мосту Пфлюгера, и справа открылся вид на ненавистные воды Колорадо. Внутри всё неприятно похолодело, и я непроизвольно прибавила газу, поймав себя на том, что надо было ехать всё же через центр.

Ниа, с набитым ртом, повернулась к правому окну.

– Там красиво, – заявила она, глядя на другой берег, где желтеющие кроны деревьев парка оттеняли стекло и бетон двух высоток. На одной, почти достроенной, ещё висели строительные леса. Вторая же, казалось, уже была жилой. На вершинах зданий, что были повёрнуты сюда углами, мерцали красные заградительные огни – предупреждение для пролетающих самолётов.

– Мы можем туда? – спросила она, указывая подбородком в сторону моста.

– Нет, – ответила я быстрее, чем следовало. Слегка сбавила скорость, стараясь говорить спокойнее. – Там… не очень интересно. Здесь недалеко отличный парк. Он просторнее, чем тот, что возле дома. Там и погуляем, если хочешь.

Ниа медленно кивнула, её взгляд ещё на мгновение задержался на удаляющемся виде, прежде чем она принялась за очередное печенье.

Через пятнадцать минут я парковалась у входа в парк. Пахло влажной землёй и прелыми листьями. Мы вышли из машины, и Ниа потянулась, как котёнок, выпуская воображаемые коготки.

– Здесь спокойно… – заключила она, сделав глубокий вдох и медленно выдыхая.

Мы пошли по асфальтовой дорожке. Я старалась не смотреть в сторону воды, которая виднелась сквозь стволы деревьев. Вместо этого – наблюдала за Ниа. Она шла легко, почти неслышно, и крутила головой, считывая новые «детали»: вот белка перебежала дорогу, вот группа бегунов под посвистывание невидимых в кронах деревьев соек обогнала нас.

Дальше наш путь лежал мимо почти пустого бейсбольного поля. Ниа остановилась, опёршись о заградительную сетку:

– А это что?

– Это игра. Бейсбол. Видишь того человека с битой? – я кивнула в сторону одинокого парня на дальней площадке. – Его задача состоит в том, чтобы отбить мяч и обежать по кругу все эти базы.

Я объяснила правила, насколько сама их знала. Ниа слушала с предельной концентрацией, отслеживая движения игрока.

– Так ему нужно предугадать траекторию летящего снаряда, кроме прочего? Доля секунды, чтобы принять решение.

– Пожалуй так, – согласилась я. – Судя по тому, как ты управляешься со своим клинком, из тебя вышел бы отличный бьющий.

Она повернулась ко мне, и на её лице проявился азарт, детское любопытство:

– Мы можем попробовать? Когда я убью дракона.

– Ты так легко об этом говоришь. Будто это просто.

– Других вариантов нет, – Ниа пожала плечами.

– Раз так, тогда, конечно, попробуем, – твёрдо пообещала я.

Мы двинулись дальше и вскоре вышли к прочному пешеходному мостику, перекинутому через небольшое ответвление реки, что образует озеро Леди Бёрд. Я неспешно, глядя под ноги, прошла до середины моста, затем осмотрелась вокруг, чтобы проверить, где Ниа, – и краем глаза скользнула по воде внизу. Ноги стали ватными, в висках застучало. Я инстинктивно протянула руку, вцепившись в холодное и надёжное железо ограждения.

Ниа, шедшая впереди, обернулась, заметив мою задержку. Она ничего не сказала, просто замедлила шаг.

По ту сторону мостика мы нашли уединённое место на берегу. Сели на ещё сухую траву. Отсюда было видно, как река впадает в озеро и гладь воды успокаивается, становясь бесшумной и безобидной; я закрыла глаза, пытаясь убедить себя в этом, вдыхая прохладный воздух.

– Ты боишься воды, – тихо сказала Ниа. В её голосе не было ни капли насмешки.

Признаться в этом вслух оказалось труднее, чем я рассчитывала. Но молчание в ответ на её прямолинейность представлялось ложью.

– Я попала в аварию на том большом мосту, что проезжали. Машина упала в воду.

Слова дались тяжело, будто я вытаскивала их из той самой ледяной ловушки:

– Было темно, холодно… Я не могла дышать. Как если бы лёгкие уже наполнились чем-то тяжёлым и чёрным, но ещё до того, как вода хлынула внутрь.

Я замолчала. Хотелось быть честной, а не слабой перед подростком. Кажется, получилось неважно. В памяти всплыл знакомый образ успокаивающей меня матери. «Дыши, моя звёздочка, просто дыши…». Она всегда меня так называла.

Я вдохнула запах травы и мокрых листьев. Потом ещё раз. Размеренно успокоив дыхание, я кратко улыбнулась девочке, давая понять, что паника отступила.

– Вода не враг, ты же знаешь, – сказала Ниа. – Враг яростен. А вода сильна своим терпением. Она просто ждёт направления. Нужно… знать её. Это как знать тропы в лесу или повадки зверя. Тогда она не сможет застать тебя врасплох.

– Ты откуда такая умная взялась?

– Я так силой пользуюсь, вообще-то! Подумала, что это подходит…

Глядя на спокойное, сосредоточенное лицо Ниа, я представила её страхи. То, чего она боится. Дракона. Чужого мира. Будущего, что становится ближе. Но её страх был другим – не парализующей паникой, а холодным огнём, заполняющим её отчаянной решимостью.

– Вроде подходит, – помедлив, согласилась я.

Мы сидели ещё некоторое время, пока солнце не начало клониться к горизонту, окрашивая воду в золотистые тона. Когда мы пошли обратно, и тот маленький мостик снова оказался на нашем пути, внутри всё сжалось. Но на этот раз я лишь на мгновение коснулась поручня, чтобы почувствовать его твёрдость, и перешла мост, не замедляя шага.