или кошмар за дверью

…

Ничего этакого сверхестественного с ним не произошло, если не считать того, что вход в пещеру за спиной его сию секунду беззвучно закрылся огромной глыбиной сверху, ликвидировавшей последние признаки света. И опять-таки ничего с ним не случилось, он просто оказался в кромешной тьме. Соответственно обстановке без всяких задержек пришли тёмные мысли:

– Замуровали, демоны! Темно, как у негра… а впрочем я там не был… не надо гнать напраслину на Африку, там солнца и света хватает… Надо полагать, обратной дороги нет. А как же свобода выбора? Конкретно работаете, я бы даже сказал, жёстко.

На смену тёмным мыслям явились по-гилливудски гуттаперчевые:

– А, понял. Пришло время ужастиков. Вот сейчас на плечо ляжет холодная рука мерзкого зомби. Другая рука вцепится в горло, и любитель свежей человечины плотно поужинает. Может, зомби будет не один, тогда грядёт пирушка… Впрочем мертвяками здесь вроде не пахнет, воздух не по-пещерному свеж. А почему, собственно, здесь должны обитать покойники? Может, это мастерская Кинга или Спилберга? Ну, тогда ваш выход, господа зубастики, гремлины и лангольеры, – время, однако, шло, и в развитии событий динамики не наблюдалось, пауза затягивалась…

– Если так пойдёт дальше, то моя любовь к паузам начнёт угасать, что ещё хуже – перевоплотится в нелюбовь. А это совсем скверно, ведь тогда придётся менять образ и стиль жизни. Жаль, консерватизм и традиции так приятны и комфортны. Н-да, особенно сейчас, в этой тьме… Но долой суету в мыслях и теле. Прежде, Диман, надо нащупать стену и шажок за шажком вперёд, к свету. Но если его нет у входа, то откуда ж ему взяться в глубине пещеры?..

И тотчас, словно аккомпанемент всем этим мыслям, где-то недалеко впереди послышался мелодичный звон колокольчика. Дима шагнул влево, коснулся стены и осторожно двинулся вперёд, пройдя несколько поворотов, он увидел признаки света. Пошёл увереннее и обрёл ширь. Перед ним открылось большое подземное пространство с прозрачным озерцом, отражающим свет многочисленных факелов, горящих по всему своду пещеры.

Великий план ГОЭЛРО под эти каменные стены, судя по всему, не проник. Оно, может, и к лучшему, от цивилизации одна сплошная суета и морока, все куда-то спешат, бегут. Даже время начинает суетиться и непреклонно превращаться в «Марш времени». И вот уже «Время, вперёд» понеслось, поскакало…

Диман остановил поскакавшие, было, за временем мысли, спустился по явно рукотворным каменным ступеням вниз, к самому озеру и огляделся. Звон колокольчика стих, повисла пещерная тишина. Такая подземная тишь была Диме уже знакома, она ничего общего не имела с искусственной метрополитеновской. Он, будучи двенадцатилетним пацаном, не раз бывал с тренером и командой борцов в Бахарденской пещере с подземным тёплым озером. Там была такая же атмосферная тишь, как сейчас здесь. Та пещера в переводе с туркменского звучала, как «Отец пещер».

– Интересно, а это подземелье как называется: «Мать пещер», «Бабушка…»?..

Дмитрий огляделся, но никого, кроме своего отражения в озерце, не обнаружил. Он сложил ладони в рупор и громко выкрикнул:

– Эй, есть здесь кто-нибудь? Может, хватит играть в прядки? Звонарь, отзовись.

– Чего орёшь? Я не глухой.

От неожиданности Дима вздрогнул и резко обернулся. За его спиной стоял карлик с огромной крысой на мощном плече. Маленький, но плечистый человечек был почти голый, лишь большие семейные красные трусы в белый горошек да широченный зелёный галстук были его одеянием.

– А ты что в галстуке?.. – нелепым вопросом поддержал нелепую ситуацию Диман.

– Жарко, – лаконично ответил карлик.

Нелепость получила своё продолжение столь же нелепым молчанием. Дима прервал его вопросом:

– А дальше что?.. Что делать будем?..

– Не знаю, – крепышонок отошёл от гостя и, взобравшись на валун, ёрзнув, уселся, икнул и добавил: – Ты своим поведением совсем сбил меня с толку.

– Это я сбил?! – Дима искренне возмутился. – Ничего себе заявление… Передо мной сидит пузатый коротышка в трусах в горошек и зелёном галстуке с огромной крысой на плече и заявляет, что я его с толку сбил!

– Конечно, сбил. Ещё никто никогда не спрашивал меня, почему я в галстуке.

– А ты всех принимаешь в такой форме одежды? – не скрывая иронии, спросил Дима.

– Да, абсолютно всех. Я же сказал, здесь жарко. В какой ещё, по-твоему, форме одежды в такую жару я могу принимать и встречать? Все, кто сюда являлись, были или напуганы, некоторые очень, или просто встревожены свой дальнейшей участью и судьбой. Они задавали вопросы поважней и посущественней. Никому из них не было дела до моего галстука, кстати, очень красивого, я им горжусь… я его у Гуньки отнял.

– Что гордишься, это видно, тем более, что у Гуньки спёр.

– Не спёр, а обратно забрал. Это он у меня когда-то как раз-таки и спёр. Они тогда с каким-то рыжим шутом носились здесь, как черти. Я их с большим трудом прогнал, да и то только с помощью метлы. Скажи, Алевтина, – Алевтина, чтобы не усиливать абсурд и нелепость момента, разумно промолчала.

Тем временем Дмитрий, благодаря сюрреальности ситуации, успокоился окончательно. По крайней мере, шестым чувством он понял, что ни от карлика, ни от происходящего никакой опасности в ближайшее время ждать не надо. А потому уже обыденно спросил:

– А ты кто, хозяин Алевтины?

– Алёша.

– Значит, Алексей. Может, и фамилия с отчеством есть?

– Я не Алексей, и нет у меня фамилии никакой. Я – Алёша, Алёша пещерный.

– Не понял? – переспросил Дима.

– Ну, есть домовые, банные, а я – пещерный, нас таких немало, почитай, в каждой пещере имеются… почти в каждой, хотя есть свободные вакансии, дефицит кадров, он и в Африке дефицит… А что не спрашиваешь: зачем я здесь?

– Зачем?

– Я ж пещерный, значит, и живу здесь. За порядком слежу, чертей гоняю, да таких, как ты встречаю, инструктирую и провожаю в последний бой. Чуть не сказал, что в последний путь – путей последних не бывает, в какой конец пути не ткни, там другой путь начинается. Как, впрочем, и бой, бой, он вечен. Помнишь: «И вечный бой! Покой нам только снится…»… Потом тех, кому удаётся выйти из боя, вновь встречаю и провожаю на свободу, в мир… Правда, из боя выходят не все, кто-то выходит, кто-то не выходит. Даже не знаю, кого больше, статистику не веду. Там, в канцелярии, есть свои счетоводы.

– И много таких, как я, в твою пещеру захаживают? – Диман присел на соседний камень.

Алёша потёр крупные ладони и по-доброму крякнул:

– К-хя, вот теперь у нас, кажется, начинает складываться разговор, соответствующий моменту. А то начал про трусы да про галстуки. Захаживает немало люда. Работы хватает, бывает, что и без выходных тружусь, уж об отпуске и подавно молчу… Годков семьдесят назад удалось прошвырнуться в Ялту, да и то выдернули через пару дней, мол, аврал, Алёша, выручай, спасай, и не позагорал толком…

– А ты, Алёша, ничего не перепутал? Города, из-за которого я попал в твою пещеру, ещё недавно вообще не было. И чертями, живущими в нём, не пахло. О каких таких, как я, ты тогда глаголешь?

– С чего ты решил, что все, кто до тебя сюда приходили, были из этого города? Дремучий ты человек, Дмитрий. Тебе же уже говорили, что белый город, в который вы с другом Изей и котом Счастливчиком попали, это твой личный, именной город, сущий эксклюзив. Именно ты его создал, уж не знаю как, это не ко мне вопрос. Белый город, обозванный Суицидом, считай, что это твой индивидуальный ад, от которого тебе и предстоит освободиться, это твой, можно сказать, армагеддон. У всех приходящих сюда свои армагеддоны, и ад у каждого свой. Един бывает и есть только рай: с какой стороны ни взгляни – всюду свет! Так-то, Дмитрий, – Алёша многозначительно поднял указательный палец и поцеловал крысу в нос.

– Ты прям философ, а не пещерный. Похоже, ты всё знаешь обо мне, как зовут, зачем и почему я здесь. Тогда хватит болтать, давай ближе к делу, – заключил Диман.

– Конечно, знаю о тебе всё, вот полное досье на тебя, как полагается. Наша контора, это тебе не хухры-мухры, у нас всё чётко по полочкам разложено, мы с Алевтиной строгий порядок чтим, всё как у людей. Но, ох уж, мне эти люди, вечно торопятся к своему концу. А ведь время – это такая субстанция, его подгонять негоже, никак нельзя, даже сидя в стоматологическом кресле. Время, оно для истории на прибыль, человекам на убыль…

– Платон – не твой дед, Алёша? Довольно схоластики, всё это я не раз слышал от себе подобных. Подустал я, мне бы сейчас ванну да чашечку кофе и как можно меньше словоблудия.

– Значит, спешишь и рвёшься в бой? Хорошо, слушай, – пещерный «внук Платона» отпустил крыску и, усевшись поудобней, перешёл к делу:

– Ждут тебя в этой пещере несколько испытаний, точнее, три. Они начнутся сразу, как только переступишь порог вон той железной двери. Как войдёшь, так сразу и… Но знай, обратно выйти тебе не удастся, пока не уничтожишь всё зло, находящееся за этой и другими дверьми. Иначе неуничтоженное зло может выйти за тобой, а этого никак нельзя допустить. Слышал небось: «Omnia mea mecum porto», «Всё своё ношу с собой», Цицерон врать не будет. Твоё зло, вот и носи с собой или побеждай. Злом делиться негоже, это табу, добро же раздавай безмерно. Так что ты или победишь свой армагеддон, свой белый Суицид, или это зло твоё сожрёт тебя. Сейчас я конкретизирую вышесказанное, – карлик слез с валуна и пересел ближе к Диману.

– Итак, желаешь знать, с чем этаким ужасным встретишься за первой дверью? Скажу, но без деталей и подробностей, они мне не ведомы.

Дима нетерпеливо и не очень учтиво перебил:

– Лёха, не томи, говори, что знаешь. Нечего кота за яй… за хвост тянуть…

Алёша по-доброму прищурил глаза и тихо сказал:

– Эх, Дмитрий, Диман, Диманище. Нравишься ты мне, хороший ты человек, даже жалко с тобой расставаться. Что ж, слушай и внемли.

– За этой первой дверью ждёт тебя твой страх. Но не страх нынешний. Ждёт тебя встреча со своим первым страхом из самого раннего детства, так сказать, твой первородный кошмар. Я не знаю, каков он, и никто не знает, кроме тебя. Может так статься, что и ты его не помнишь. Но он есть у каждого. С него, первородного, и начинаются все наши страхи, ибо один ужас приносит за собой последующие. Как тьма порождает тьму, так свет побеждает мрак. Победишь свой первый страх – отодвинешь тьму.

– Отодвину, но не уничтожу?..

– Ишь ты, замахнулся. Всевышний, Господь – Свет! Человек же лишь стремится к Свету, стремится с Божией помощью и благословением, должен стремиться… Так вот, о твоём первом кошмаре. Знаю одно: появиться он может не сразу, стихия всех кошмаров – внезапность. Так что будь ко всему готов. Надеюсь, это не будет стоглавым драконом или тиранозавром, с такими гадинами справиться шансов у тебя маловато, хотя с Мораксом ты был молодцом, сдюжил. Как войдёшь, так сразу анализируй ситуацию и сканируй обстановку. Вспомни свои детские грёзы, байки, сны… Почувствуй первопричину своего страха и ищи его логово. Найдёшь логово и место, откуда может появиться тьма, будет больше шансов встретить и одолеть её. Но, главное, не поддавайся своим нынешним страхам и сомнениям, не дай им слиться с первородным ужастиком, если они объединятся, то станут сильнее и сожрут тебя.

– Когда задушишь первый детский кошмар, тогда откроется вторая дверь. За ней – испытание для твоего тела и духа, для твоей «терпилки»; ты испытаешь безумную, нечеловеческую боль и опять же страх. Как войдёшь, увидишь зарево, иди к нему. Если сдюжишь пройти и перенести через адово пекло то, что вмиг окажется у тебя за спиной (а ноша твоя будет мерзка, отвратна и тяжела), увидишь водоём, войди в него… Не вздумай выпустить своего «наездника». Сможешь войти в водоём – придёт исцеление, и «наездника» своего тогда прихлопнешь, словно слепня на жопе лошади. И не засиживайся там.

– Тебя будет ждать третья дверь. За ней ожидают и встретят тебя тьма, твоё неверие и опять же страх. Ежели сможешь и их преодолеть и сделать шаг, то считай, что ты Иван-царевич, одолевший чудо-юдо, кощея бессмертного и бабу-ягу впридачу. Василису Прекрасную не обещаю, но моя Алевтина тебя точно встретит и проводит до камня заветного.

Дима не сдержался и вставил:

– И увижу я на росстанях плиту-камень, на ней надпись: «Направо пойдёшь – себя спасать, кота потерять. Налево пойдёшь – кота спасать, себя потерять. Прямо пойдёшь – женату быть»…

– В разных сказках про этот камень по-разному писано, но про котов там ничего не сказано. Коты учёные всё больше у дуба зелёного трутся… У тебя же другое, про то, о чём Странник рассказывал: о Слове, в троекратии его сила. Продолжишь и закончишь четверостишье этим Словом – победишь и низвергнешь свой армагеддон, белый город Суицид. Тогда и выйдешь с территории тьмы, тогда и обретёшь свой город в дожде и тех, сам знаешь, кого. Там уже заждались тебя… Пантер от меня погладь, они с Алевтиной дружат… У меня всё. Ты прежде чем отправишься в путь, скинь сатанинское одеяние, оно поганое и всё в крови. Обмойся в этом озере с чистейшей водой. Вон за тем камнем найдёшь одежду, Странник оставил. Старик в своём стиле: как бы ни менялись люди, эпохи, а он кроме русской старины ничего не признаёт. Неизлечимый консерватор, на меня косится и ворчит из-за моего зелёного галстука. Но я от него ни за что не откажусь, это моя радость и прелесть. Ну, купайся, не бойся, крокодилы здесь не водятся. Поплавай, можешь не спешить: страх от тебя никуда не сбежит, он хоть и волчара, но в лес не убежит, если только сам не погонишь. Мой инструктаж закончен. Пошли мы, у меня чай, поди, остыл, у Алевтины сыр сохнет. Аля, нам пора, – инструктор в трусах встал и, позванивая колокольчиком, не оборачиваясь, скрылся за большим валуном.

Дмитрий остался один на один с тишиной, со своими мыслями и тяжёлой металлической дверью, нетерпеливо ожидавшей его. Но он не спешил, помня слова хозяина пещеры. А страх подождёт, не сбежит…

– Лёха, а ведь ты мне не сказал главного: если я не найду слово или ошибусь в нём, тогда что? – он встал и подошёл к озерцу, коснулся босой ногой поверхности. – Тёплая, не вода, а парное молоко, кисельных берегов только не хватает. Пожалуй, можно искупаться.

Забавный человечек в зелёном галстуке не обманул: крокодилов и бегемотов не наблюдалось. Диман скинул всю бесовскую одёжку, шагнул в подземную купель и от души, с удовольствием поплавал. И к великой радости своей понял, что неспроста Алёша предложил ему это купание. После него он вышел из воды абсолютно свежим и бодрым, даже чувство голода ушло.

– Ну вот, брат Изя, я готов к испытаниям, сейчас утолю жажду из этого славного родника, и войду в сказку про «Тайну железной двери».

Он подошёл к источнику и прежде чем отпить из него студёной водицы, впустил в себя несколько слов, что более века назад написал австрийский поэт Георг Тракль: «Я пил Молчание Бога из родника в лесу».

– Вот и я выпил Молчание Бога из родника в пещере Алёши. Тишина здесь первозданная, я же нарушил это безмолвие. Так что же было в начале: Молчание или Слово?..

Дима испил и вправду благодатной воды и омыл лицо, но, опомнившись, руганул себя за своеволие и своемыслие:

– Ты это прекрати своевольничать и сочинять отсебятину! Написано: «В начале было Слово…», и ничего иного не написано. Так что молчи и облачайся в одеяние от Странника и в путь.

Рубахе и штанам было не менее тысячи лет, но выглядела эта «древность» с иголочки, будто на Димана сшитая.

– От самого Юдашкина может… главное, что не от чертей, – Дима посмотрел на ноги и, усмехнувшись, отметил: – Оказывается, не только в аду обувь в дефиците, но там хоть белые тапочки одноразовые выдали, а здесь босиком придётся…

Однако время пришло. Железная дверь ждала его. Он подошёл к ней, перекрестился, крепкой, жилистой рукой открыл, уверенно шагнул вперёд…