– Не бойся, жди, верь и проси…
Река времени текла у ног его. Он был вне реки, вне голограммы, вне времени. С ним были лишь глаза брата, принявшего за него этот Исход. В полном безмолвии они продолжали смотреть на него, смотреть без страха, с Верой, Надеждой и Любовью…
– …Шесть!!! – короткое слово ударило набатом по безмолвному безвременью, разорвав его в клочья и вернув Дмитрия в реку времени.
– Шесть, шесть часов он на кресте, – тихо произнёс рыжий демон, вбивавший гвозди.
Он подошёл к кресту, на котором висел Изя, длинной палкой ткнул в лицо распятого и, повернувшись к Главному Исполнителю, с мерзкой ухмылкой процедил:
– Дышит ещё, выкрест… И эти двое хрипят. Надо же, перевисели своего христа. Помнится, тот испустил дух после того, как двенадцать склянок отбило. Роммель, ведь ты тогда перебил голени другим двум?..
– Да, я тогда самолично ломал им кости, – подтвердил подошедший племянник группенфюрера СС и добавил: – Мессию трогать не велели, он к тому времени уже испустил дух, а жаль… Брат, а сейчас какая установка? – обратился костолом к Адзилле.
– И сейчас, как и пару тысяч лет, такая же, – Адзилла достал меч и воткнул его в землю. – Этим двум псам, неспособным даже уши отрезать, голени раздробить, пусть дальше висят и наслаждаются! Некоторые распятые висели и по пять-шесть суток, были и те, кто хрипели и дёргались девять дней и ночей, живучие, суки, были. Эти два ничтожества и до заката вряд ли протянут…
– С евреем что? – с предвкушением, потирая руки, поинтересовался Роммель.
– Выкрестом я сам займусь, – холодно бросил демон в пальто и повернулся к Диме: – Что, члвк Д., нравится наш спектакль? Шедевр, не правда ли? Шекспир с Чеховым отдыхают. Смотри, сколько событий, динамики, драматизма, столкновений характеров и судеб! Здесь тебе и торжественный приём с оркестровым Шопеном в вашу честь, и роскошный обед при свечах, и встреча с нашими горгонушками, и светские беседы с градоначальником, и музей восковых фигур от мадам Тюссо, и настоящая дуэль на пистолетах, жаль, что без фатального исхода, и бой гладиаторов, с фатальным концом, и даже цирковой калейдоскоп, с участием лучшего клоуна преисподней! Сколько актёров, каскадёров и массовки задействовано! Какое эпическое полотно, прям как у вашего Юрия Озерова в «Освобождении» – шедевр! Всё для вас. Только освобождением здесь не пахнет… Но вам просто грешно жаловаться на наш приём, внимание и гостеприимство. Вы здесь, на нашей территории, всего ничего, но будто целая вечность прошла. Эти удивительные последние шесть часов Исхода разве не показались тебе этой вечностью?
Адзилла подошёл к кресту, на котором висел Изя, прищурился и, задумчиво глядя на мученика, произнёс:
– Что-то я расчувствовался, всё о лирике да о лирике, давай, ближе к делу, точнее, к телу. Знаешь, я готов внести некоторые коррективы в сюжет нашего спектакля. Могу облегчить твой личный финал, сделать его быстрым, лёгким, без мук и боли. Готов совершить, можно сказать, святотатство – нарушить ваш закон троекратия, о котором всё время талдычат Странник и твой выкрест… Даю тебе ещё шанс, последний, четвёртую попытку: произнеси слово… Примешь смерть, как человек, даже похороним, предадим земле тебя и еврея по-вашему, можем в крематории с пеплом, прах по ветру пустим, только отпевать не будем. Если только нашей молитвой, – Адзилла повернулся к демонам и крикнул:
– Жоба, ты где?
– Здесь я, – из бесовского круга вышел уже знакомый Диману кругленький, слащавенький руководитель морга и банный инструктор, Жоба, он же в миру Анатолий Иванович.
– Брат, поведай ему отпевальную молитву. Вдруг заинтересуется и вступит в наше братство… чем чёрт не шутит, – Адзилла ржанул.
Жоба, одёргивая полы смокинга и семеня ножками, подбежал к кресту.
– На латинице или на их языке?
– Валяй на нашем. На нём, родимом, во времена нашей «великой охоты» писан ещё трактат «Молот ведьм», – чуть задумавшись, ответил демон в пальто. – Еврей в совершенстве владеет латиницей, если что, переведёт своему кошатнику… правда, уже на том свете… в той тьме… гы-гы-гы ,– сымитировал смех демон.
Жобу не надо было просить дважды, он опустил голову и монотонно загундел:
– Ave samael, princeps tenebrarum!
Es diabolus magnus senior dei lucis,
Ipsus deus chaosis, pate rater.
Ave malchira, princeps vesperi,
Qui malach ha-or ante lucem fueras
Et melech ha-ra factus es contradeum!
Ave sol niger, sol mortuorum,
Malach ha-moveth,
Letzer ha-moveth, melech ha-moveth!
– Харэ, брат Жоба, когда наступит их час, зачитаешь всю отходную молитву, а братья хором поддержат.
Адзилла вплотную приблизился к Дмитрию, погладил головку младенца, сделав пальцами козьи рожки, упёрся в детский животик и прогнусавил:
– Идёт козара рогатая
За малыми ребятами,
Ножками топ-топ,
Глазками хлоп-хлоп…
В полон возьмёт, уведёт…
Забодает, забодает!
– Слово! Считаю не до ваших трёх, а до наших шести. Айнс… цвай… драй… фи:а… фюнф…
Вернувшийся в реку времени после шести часов безвременья Дмитрий с трудом, но смог сделать несколько шагов в сторону от демона, закостеневшие ноги и поясница через боль подчинились ему. Он прервал своё шестичасовое безмолвие, тихо закончив счёт по-русски:
– Шесть…
– Свершилось, – Адзилла с глухим гулом провёл мечом по воздуху, подошёл к кресту с Изей, обернулся к Диме и злорадно выкрикнул:
– Ты сам произнёс последнее слово, значит, сам подписал приговор! Роммель, можешь перебить ноги этим двум лд, хотя они уже и так мёртвые души.
Роммель, подняв молот, подошёл к распятым жертвам и с нескрываемым разочарованием констатировал:
– И тела мертвы… Сдохли, собаки, чёрт побери, надо было раньше начинать… а так ничего уже не почувствуют… жаль… Зря ты так долго с этим убийцей наших братьев разговаривал…
– Ты всё равно ломай, потренируешься хоть, – успокоил беса-молотобойца Жоба. – Если не хочешь, давай, я тогда.
– Кукишь тебе, Жоба! Сами с рогами, – с этими словами эсесовский племянник четырьмя жёсткими, профессиональными ударами молота с хрустом перебил уже остывшие ноги распятых мертвяков.
– Вот и всё. Конец твоему выкресту погубленному. Ты сам подписал и обрёк его… Твоя очередь подходит, но не жди такой лёгкой и быстрой смерти… Ох, и покуражимся мы над тобой…
Адзилла поднёс меч к левому подреберью Изи, тот был жив, затуманенный взгляд был обращён на друга, окровавленные, пересохшие уста едва слышно произнесли:
– Брат, ты победишь… ты уже победил… Слово… в троекратии…
– Сдохни, святоша! – с этими словами демон всадил свой меч в левое подреберье измученного, многострадального тела Изи, принявшего этот Исход за брата своего, за любовь и веру свою…
– Нет! – этот крик Димы отчаянной болью разорвал пространство.
И вмиг произошли невероятные, отвратные метаморфозы: младенец в руках Дмитрия вдруг стал тяжеленным, и это неприподъёмное дитятко мужским голосом пробасило:
– Отпусти меня, придурок Д.
То, что ещё мгновение назад было ребёнком, сейчас превратилось в огромного голого чёрта, с человечьим телом, но с рогами и длинным извивающимся хвостом. Дима с омерзением отшвырнул его в сторону и посмотрел туда, где находились демоны с восемью другими младенцами. Восемь голых чертей стояли рядом с восемью своими собратьями в смокингах, и все шестнадцать демонов, оскалив зубы, злорадно вперили свои чёрные взгляды в него. Адзилла же громко и грубо расхохотался, но неожиданно детским тонким голоском выдал глупый стишок:
– Обманули дурачка
На четыре кулачка!
И понянчил с кандачка
Димка чёрта-грудничка!
Тем временем все демоны, оцепившие место казни плотным кольцом, одновременно вскочили и закружили бешеный хоровод с воплями, визгом и свистом, больно ударившим по барабанным перепонкам Дмитрия. Внутренний голос ещё более усугубил эту гнетущую сумасшедшую демоническую атмосферу, не вовремя и не к месту усмехнувшись:
– Развели тебя демоны рогатые, надули с кандачка, как последнего дурачка с этими перевоплощениями. Не было и в помине никаких младенцев. И обнимал, Диман, ты не трогательного, беззащитного грудничка, а самого настоящего вонючего чертилу, да ещё нежно целовал его в маковку. Тьфу ты, гадость и мерзость!
К счастью, на подмогу вовремя явился спасительный голос Странника:
– Не отчаивайся, Дмитрий, что попался на козни и проделки дьявольские. Хитёр и коварен змий искуситель. Прав был брат твой Изя, когда говорил, что ложь – оружие сатаны, дьявол – отец лжи. Вот и пришло твоё время вспомнить мои слова: «Когда Исход свершится, и первые капли крови агнца коснутся земли, развей прах по ветру».
Демоны продолжали кружить свой танец зомби. Адзилла и шестнадцать чертей присоединились к нему. И вот уже в эти пляски нарастающим зловещим гулом вплелось хоровое пение. Звуки и слова, монотонно и гундосо произносимые нечистью, не сразу проникли в сознание Димана, но чем долее продолжалось действо, тем более напев становился внятен и понятен. Да и как было не понять слышанное с раннего детства страшное напоминание о коричневой чуме, пришедшей к нам с Запада, чуме, сожравшей миллионы жизней, растоптавшей и сжёгшей деревни и города, посеявшей смерть и опять же коричневую тьму. «Хайль Гитлер», звучавшее с экранов телевизоров и кинозалов из фильмов про войну, вызывало в ещё совсем маленьком мальчике Диме и его друзьях не только оторопь и ужас, но скорее праведный и великий гнев против фашистской нечисти. Эти фильмы про войну и жестокость нацистов словно раскалённым клеймом прошлись по сердцу и душе, навсегда оставив выжженный неизлечимый след. Вот и сейчас ненавистное, отвратное «хайль» вернулось бешеным лаем концлагерных немецких овчарок, натасканных рвать и поедать человеческое мясо, плоть. Хороводное «гав-гав, хайль-хайль» словно колючей проволокой стало опутывать сознание и тело Дмитрия, превратившись в заунывную, монотонную песнь мёртвых:
– Хайль гитлер, хайль сатана, хайль люцифуг, хайль аббадон, хайль абигор, хайль агварес, хайль астарот, хайль бегемот, хайль ваал, хайль дюббук, хайль ксафан, хайль ламия, хайль люпен, хайль мамон, хайль молох, хайль небирос, хайль лилит, хайль… хайль… хайль…
Это «хайль» чугунным эхом отражалось от всего пространства, окружавшего Дмитрия, от крестов с телами, от каждого кустика, каждой травинки, разрывая сознание и душу. Дьявольский хоровод набирал всё большую скорость и силу, пока не превратился в сплошное чёрное кольцо, пение перешло в оглушающий скрежет: «Зиг хайль, зиг хайль, зиг хайль»… Всё это чёрное, коричневое безумие гидрой-левиафаном стало вползать в тело и сознание человека, сковав всё естество ледяным ужасом, парализовав все органы и члены. Дима почувствовал, как ноги буквально обратились в замурованную бетонную глыбу, руки налились свинцовой тяжестью. Лишь душа, из последних сил борясь с этим безумием и демоническим хаосом, цеплялась за земное бытие. Когда казалось, что и она вот-вот не сдюжит и отпустит бренное тело, пришёл он…
Нет, это был даже не голос белого Странника, это не был голос его очкастого помощника… Рядом с обессилевшим Дмитрием стоял во всей своей красе сам маленький философ. Пацанчик в русской рубахе просто взял его за руку, изгнав из тела всю свинцовость и цементность, и не по-детски улыбаясь, тихо чуть ли по-стариковски молвил:
– Эхе-хе, Митя, тебя нельзя ни на минуту оставить. Стоит чуть отвернуться, так ты начинаешь чудить, как дитя малое, неразумное и беспомощное. Вот и сейчас опять столбняк подхватил. Стоишь тут на горе, как пень вкопанный, раскоряжился, растележился. Я уж и не знаю, как выкорчевать из тебя твою стоеросовость, хоть кол на голове теши. Ну, черти пляшут и скачут, визжат и беснуются. Так, на то они и черти, чтоб визжать и глумится, пугать да тьму и оторопь нагонять. Но ты-то не телок какой безропотный, чтоб от страшилок со страху в эту оторопь впадать. У тебя и душа, небось, имеется, а с нею и Дух Божий должен непременно быть, без него человекам никак нельзя, не положено. Если ты, конечно, не нехристь какой, антихристу не поклоняешься. Но ты ж православный, знамо, и крест носишь. Тебе ж Странник вернул его, и прах святой в одеянии твоём прибережён… Прибережён?..
Оторопь от демонов отпустила Димана вконец, но взамен пришла оторопь от строгого замдиректора по воспитательной части. Взрослый мужик встал по стойке «смирно», виновато и суетливо стал щупать складки одежды.
– Вот, прах… прибережён, кажись здесь, – Дмитрий достал мешочек со святым прахом от Странника, с готовностью показал нательный крестик и шёпотом отчитался: – Всё при мне…
– А ты что шепчешь? – пацан отошёл на пару шагов. – Вокруг тишь, но шептать-то зачем? Можешь говорить.
– Понял, – произнёс Дима и огляделся.
Вокруг стояла полная тишина. Демонический хоровод вновь принял форму голограммы.
– Ты, Дмитрий Валерьевич, прекращай впадать в свой стоеросовый ступор. Ишь, чего удумал, в привычку взял! Чуть что, сразу пнём прикидывается. У тебя прям защитная поведенческая реакция сформировалась: опасность какая – ты как мёртвый замираешь. Так, ты не опоссум какой-то, не жаба, не жук-пилюльщик. Это им свойственен танатоз, а мы люди, человеки, с нами Дух Божий. И пока он с нами, мы не насекомые и не лягушки. Пора бы это уже усвоить и запомнить. Всякому терпению приходит конец. Не излечишься сам от стоеросовости, сошлю в пионерский лагерь из твоего детства. Всё-то там было хорошо, даже весело, но помнишь повариху тётю Тамару из «Орлёнка». Так она ждёт тебя со своим холодным какао с толстой пенкой, кашей манной, остывшей, с комками, с запахом и грохотом подносов ненавистной столовки. Не забыл ещё речовки в дружном строю:
«Кто шагает дружно в ряд?
Это наш второй отряд!»…
– Смотри, не излечишься, отправлю в лагерь. И не встанешь из-за стола, пока не оближешь тарелку с манной кашей с комками от тёти Тамары, а то и добавку получишь!.. То-то, вижу, очнулся. Ну, раз очухался, то давай, разгребай свою тьму. Бесы не ко мне пришли, Диман-истукан.
Задорный пацан тихонько присвистнул, и опять взяв Диму за руку, уже серьёзно и ободряюще закончил:
– Диман, давай, соберись. Тебе только и осталось вытряхнуть из мешочка святой прах и прочитать молитву «Отче наш», вся нечисть и сгинет, других слов и не требуется – Иисусова молитва самая сильная что ни на есть. А как сгинут рогатые, явится, как и обещал, Странник. Он поведает и укажет тебе путь к последним для тебя испытаниям. Пройдёшь путь и выдержишь испытания, тогда и низвергнешь белый город во тьму, тогда и обретёшь свой город в дожде… Тебя там уже заждались… Ну-кась наклонись ко мне.
Дмитрий наклонился, мальчик-замдиректора положил свою маленькую тёплую ладошку ему на голову и едва слышно произнёс:
– Отпусти то, что было, прими то, что стало, не бойся того, что будет. Подойдёшь к кресту, не плачь. Он принял Исход, но не конец. Он обрёл Начало и Свет. Благодаря ему и ты обретёшь. Ой, что это у тебя на плече?
Дима не поддался на повторную уловку и не отвёл взгляд.
– Смотри-ка, не повёлся, однако. Тогда протяни ладонь и дунь на меня.
Диман послушно дунул, очкастый философ пропал, лёгким облачком поднявшись ввысь.
Диману только и оставалось довольно глупым тоном проконстатировать:
– Н-да, ты не только философ, но и фокусник. От деда, видать, нахватался чудес с исчезновениями.
Но время шло, действо продолжалось. Голограмма стала оживать и медленно раскручиваться уже порядком осточертевшим хороводом. Дима легко развязал льняную тесёмку и резким движением того же фокусника вытряхнул содержимое мешочка по ветру, который как раз-таки усилил своё дуновение. И, о, чудо – фокус от Димана начал работать. Хоровод вновь мгновенно замер, черти застыли в самых неестественных позах. Дмитрий понял, что пришло время подкрепить действо словом, Словом от Господа.
– Отче наш, Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насушный
даждь нам днесь;
И остави нам долги наша,
якоже и мы оставляем должником нашим;
И не введи нас во искушение,
но избави нас от лукавого.
Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки.
Аминь.
И сбылось речёное, и свершилось то, что должно было свершиться. Черти стали корчиться и извиваться, как дождевые черви, некоторые из них стали бешено вращаться и уходить в землю. Земля-матушка с неприятием и брезгливостью, но забирала всю эту мерзость в себя – так было надо, так сподобил Бог. Диман обратил внимание на девять голых чертей, они стояли, замерев, отдельно. И увидел человек, как стали они медленно, но неотвратимо распухать. Они раздувались всё больше и больше, и вот стали они похожи на огромные надувные балаганные куклы, мерзки и отвратительны стали они. В конце концов оболочка их не выдержала, начала трескаться, но из трещин потекла не кровь, а отвратная, зловонная жижа. И когда казалось, что раздуваться было уже некуда, их мерзопакостные тела разлетелись на куски, словно от взрыва противопехотной гранаты. Но более всего рогатые пострадали от огня, так как большинство из них превратились в яркие столбы пламени. Эти пылающие факелы, истошно рыча, крича и издавая дикий, поросячий визг, носились по поляне, едва не задевая и не сбивая Диму.
– Простите, чёрные, я подозревал, что вам противопоказаны Свет и Слово, но не настолько же! На вас больно смотреть. Могли бы подыхать не так эффектно. Я чувствую себя настоящим извергом, но, признаюсь, начинаю получать удовольствие от вашей извращённой гибели. Всё-то у вас не как у людей, даже помереть нормально не можете… – Дмитрию пришлось прервать свой монолог.
Среди всей этой мистерии из хаоса и суеты человек увидел приближающегося Главного Исполнителя. С первого взгляда было видно, что главному рогатому вышибале сильно нездоровится, хотя он пока и выглядел несколько живее и бодрее остальных нечистых. Когда их разделяло метра три, демон в пальто остановился, зомби больше не мог сделать и шага вперёд. Образину его свело судорогой, но силён и живуч был бестия. Было очевидно, что он переживёт своих собратьев. Глядя на Диму с лютой ненавистью, он прохрипел:
– Думаешь, это победа, члвк Д.?.. Нет! Тебе не пройти путь до конца – кишка тонка. В тебе греха на сотню адских котлов и топок. В каждом из вас, лд, члвк, есть тёмная суть и субстанция. Если ты думаешь, что в тебе нет чёрта, то ошибаешься. В душе каждого из вас притаился и сидит мой брат. Мы ваша сущность и естество. Помни, когда ты будешь испытывать страх – это я в тебе! Когда ты будешь сомневаться и не верить – это я в тебе! Когда будешь ненавидеть – это я в тебе! Когда будешь лгать – будешь слушать и слышать меня! Когда будешь любить себя – ты будешь любить меня! Ты мой со всеми своими потрохами! Я достану тебя в самом светлом уголке рая! Я приду за твоей жалкой душонкой, и превращу её в мёртвую душу! Жди меня, мёртвая душа…
Дмитрий достал нательный крестик и, вытянув его перед собой, негромко, но убеждённо произнёс:
– Господи, Иисусе Христе Сыне Божий! Силою Честнаго и Животворящего Креста Твоего помилуй и спаси мя, грешнаго.
– Убирайся в ад, зверь! Лавочка и шарашкина контора «Рога и копыта» с этого мгновения закрыта и ликвидирована, – заключил Диман и нанёс жёсткий удар ногой в голову скрюченного демона.
Адзилла отлетел в сторону, и тут земля под ним разверзлась, и чёрт в пальто сгинул в этой чёрной расщелине. Дима сплюнул и с нескрываемым довольством заключил:
– Не быть тебе Чаком Норрисом, он бы не пропустил этот удар. Тебя погубила любовь к обобщениям, схоластика и религиозная нетерпимость с беспросветным атеизмом, отморозок рогатый.
– Эх, Митя, Митя! Всё-таки плачет по тебе тётя Тамара со своей кашкой. И здесь сумел накосячить. Всё-то тебе поднесли на блюдечке с голубой каёмочкой: и прах в волшебном мешочке и Слово заветное, даже ветерок пустили, но ты опять за своё. Ногами-то нафига было махать, и Слова ведь достаточно. Не про тебя ль Владимир Семёнович написал:
«Но, если туп, как дерево –
родишься баобабом
И будешь баобабом тыщу лет…».
Диман огляделся и к великому счастью своему видимого присутствия замдиректора по воспитательной части рядом не обнаружил. Площадка с тремя крестами была пуста. Причём, когда сгинул последний представитель семейства парнокопытных глумливых бестий, земля быстро привела себя в порядок: ни обгоревших трупов, ни разорванных кусков чёрной плоти, ни трещин, ни ям не осталось на вершине этой пологой горы, ставшей для Изи Голгофой. И как же захотелось Диме, чтобы всё, что сталось сейчас на этой горе, всё то, что произошло до этого в белом городе, оказалось сном, страшным, трагичным, но сном. Крест, с распятым на нём Изей, рушил весь мир иллюзий и необоснованных надежд. Крест же сказал ему:
– Что застыл и стоишь, как каменный истукан? Подойди ближе, сюда подойди. Или ты боишься посмотреть в глаза брату?.. Но они мёртвые, к тому же без очков, вряд ли осудят тебя… А может, он ещё жив?.. Не стой, как баобаб, приблизься.
Дмитрий подошёл к кресту, прикоснулся к израненным, окровавленным ногам друга, обнял их и только и смог тихо выдохнуть:
– Прости…
– С чего ты взял, что он тебя винит? – белый Странник стоял рядом, от него по-привычному исходил благодатный дух и сила, тихая, но непоколебимая сила.
– Ты, мил человек, не вздумай сопли распускать, киснуть и каяться. Не Каин ты, никого не предавал, не убивал и ни от кого не отрекался, – старец развернул Диму к себе и, положив свои руки ему на плечи, продолжил: – Брат твой принял Исход, как воин Света, и тебе, стало быть, должно быть воином и пройти путь до конца. А если будешь ныть и хныкать, то какой же из тебя боец?! Иль не согласен со мной?
– Укажи путь, отец, – Дима сглотнул ком в горле и попытался восстановить дыхание.
– Вот, другое дело, – Странник ободряюще хлопнул бойца по плечу. – Узнаю прежнего Димана.
Но Дмитрий перебил деда и, окончательно взяв себя в руки, задал главный для себя на сей момент вопрос:
– С братом как быть? Я не могу его так оставить…
– Можешь, сынок, можешь. Аль мне не доверяешь? Брат твой Изя – это наша забота. За тобой же осталась самая «малость» – пройти путь до конца и низвергнуть белый Суицид. Оглянись, вон он, за твоей спиной, живёхонек пока… если так можно назвать мертвечину.
Дмитрий посмотрел на город. Белая стерильная глыба, словно затаившийся раненый, но опасный хищник, наблюдал за ним. Демоны были изгнаны, но город был ещё жив, где-то там, в стенах его, также притаился зверь. Марфи выжидал…
– Что ждёт меня и что мне делать, ты вкратце обрисовал. Куда идти, укажи, отец.
– Ай, мододца! Значит, готов взять быка за рога? Чтож, бери, только не быка, а сразу чёрта за эти рога, – старец приобнял Дмитрия и вытянул руку.
– Видишь ближайшую тёмную скалу? До неё полсотни метров. Дойдёшь до скалы, завернёшь и сразу увидишь грот. Когда завернёшь, города и Голгофы уже не увидишь. Входи в пещеру, не колеблясь, отбрось все страхи и сомнения. Ну а там, как Бог даст и вера твоя… Каждому по вере его даётся…
Видя сомнения человека и поняв их, Странник перекрестил его и едва слышно произнёс:
– Иди, ты уже попрощался с ним, сказав, «прости»; иди, не говори «прощай»; иди, не оглядывайся, сынок. Господь не выдаст, свинья не съест…
Прежде, чем сделать шаг, Дима повернул голову в сторону ненавистного города и… и мудрый старец опередил его, опять тихо молвив:
– Чу, Митя, не надо. Не трать на демона силы и время. Не надо сейчас в его сторону ничего ни говорить, ни орать. Твоё Слово во славу Господа нашего не здесь и не сейчас необходимо, произнесёшь его там, где нужно. И помни, что наши братья-сербы говорят: «На небе – Бог, на земле – Россия». И это так – воистину. Топай уже… и скинь ты эти разорванные чёртовы тапочки… штаны-то оставь… рубаху тоже… оставь пока.