Тишина скрылась, как только дверь открылась. В проёме стоял Главный Исполнитель.

– Мы по тебе не соскучились. Ты один или, как обычно, с чёртом Гансом? – не желая бесу в пальто здравия, бросил Дмитрий.

Маленький, юркий бесёнок был тут как тут. Высунувшись из-за плеча хозяина, он скорчил глумливую рожу и показал язык.

– Время ужина, члвк. Хотите есть, за мной. Если наелись пластилина, можете остаться здесь до утра, утром за вами придут.

– Пойдём, Изя, может, ананасы в шампанском предложат, буржуины рогатые. Не кукол же этих жрать, в самом деле.

– А если он опять что-то зверское задумал? Может, лучше останемся? – Изя был в нерешительности.

– Ты же знаешь, что если бы он захотел забрать нас отсюда, то вряд ли спрашивал нашего согласия. Единственный момент, вызывающий сомнения, – насколько грешно принимать пищу из рук чертей и трапезничать рядом с ними?

– Вы уже ели нашу еду, пили наши вина в банкетном зале. Или забыл? Котяра твой только голодовку объявил, не жрёт ничего… в угол забился и шипит, скотина… Скажи, Ганс.

– Ещё укусить норовит, – неожиданно ответил бесёнок хриплым, пропитым голосом.

– Оба-на, чёрт говорящий у тебя! Зачем мучаете котейку, безобидное животное? – не выдержал Диман, – Он-то вам на что?

– Пригодится, всему своё время…

Тяжёлая расписная дверь была распахнута. Сразу бросился в глаза сервированный стол, с множеством блюд и закусок. Неяркий свет от свечей, преломляясь сквозь бутылки с вином, раскидывал по столу причудливую игру тени и света. Марфи сидел на своём громоздком стуле и неторопливо потягивал вино.

– Что уставились, члвк?

– Мы двое, а ты словно к одному обращаешься, – вместо приветствия заметил Дима.

– Сколько бы вас ни было, вы все безгласные, бессловесные, члвк, мёртвые души.

– Яствами искусить нас желаешь, нечестивый?

– Это лишь для того, что б вы с голоду не сдохли, – усмехнулся мэр Суицида. – Мне не нужен твой труп, пока ты не произнесёшь слово: «Отрекаюсь». Ты всё равно сдохнешь, но, чем раньше отречёшься, тем меньше боли и страданий испытаешь. И другу своему сможешь облегчить конец, сделать его Исход не таким мучительным…

Диман сел и перекрестился, Изя сделал то же.

– Не вздумайте вслух молитвы читать! – резко предупредил Марфи. – Языки обоим отрежем.

– Как же я тогда смогу произнести нужное тебе слово?

– Кровью напишешь, – злорадно прошипел чёрный градоначальник. – В любом случае ты напишешь это слово, после того, как произнесёшь его.

– Марфуша, будь человеком, дай закурить, – не выдержал Дмитрий.

– Это невозможно, я не могу быть биологическим видом, называемым «члвк». Сигареты нарушают стерильность. Приступайте к приёму пищи, после будем говорить…

Ели молча, старались не смотреть в сторону демона, чтобы не портить аппетит. Однако тишину прервал Марфи, неожиданно обратившись к Изе:

– Нетипичный ты еврей, выкрест, мешумад, что по вашему, иудейскому, означает «погубленный». И семью свою сделал выкрестами, погубил, значит. Христа принял, православным стал. Друг твой Димка что ли к вере этой тебя притянул?

– Вообще-то Изя был крещён ещё в младенчестве, родители православные передали ему веру свою, – вмешался за друга Дмитрий.

– Твой еврей язык проглотил? – усмехнулся Марфи. – За себя ответить не может?

– Я не собираюсь говорить с тобой о вере нашей, – неожиданно резко произнёс доселе молчавший добрый очкарик.

– Еврей, зарабатывающий на рытье могил и установке на них надгробий, – не обращая внимания на Изин ответ, продолжил глава города. – Еврей с умной башкой, способной заработать большие деньжищи, не вставая из-за компьютера. Так нет же! Побратался с отмороженным кошатником и бабником и торчит ночами на кладбище. Романтики хреновы! Сидели бы дома по ночам и не шлялись, где ни попадя! Не были бы сейчас здесь, в этом городе! Были бы свободны! – рогатый мэр не на шутку разошёлся, но резко перешёл в тихую тональность: – Члвк, по имени Дмитрий, считаешь себя свободным, даже находясь здесь, в моей власти?

– Ты сказал, – Дима был краток.

– Отвечаешь, как библейский пророк. Но не примеряй на себя роль святого агнца. Не ты ягнёнок, ты скорее волчара зубастый. Свободу любишь, аки воздух? Рассказать вам сказку маленькую о свободе?..

– У нас сегодня уже была возможность послушать сказку, – заметил Изя.

– Знаю, Странник, пердун старый, посетил вас. Никакого сладу с ним нет, неймётся деду. Твой друг не стал слушать. Придётся рассказать вместо старого. Вы ведь не против? – не дожидаясь ответа, Марфи продолжил:

– Как-то некто спросили у сидящего на дереве ворона: «Ворон, что такое свобода?». Долго ворон говорил о свободе: говорил час, говорил день, говорил много дней. Мимо пробегал волк, спросили его: «Волк, расскажи о свободе. Какая она?». «Не знаю», – буркнул волчара и побежал дальше. Тогда некто поймали ворона и волка и посадили их в клетки. Снова спросили ворона о свободе. Долго говорил ворон о воле: говорил день, говорил год, говорил триста лет, ибо столько он прожил в клетке. Спросили у волка: «Волк, что для тебя свобода?». Волк ничего не ответил, ушёл в угол и лёг там. К утру волк сдоях… – Марфи прищурился и посмотрел на Дмитрия. – Члвк, по имени Митька, ты кто: ворон или волк? Проверим?

– Да ты сказочник, Марфуша, – усмехнулся обозванный Митькой.

– Так, ведь и ты сочиняешь сказочки, сказки для детей, – оживился бес. – Назвал их: «Сказки Оранжевого леса». Давно уже пишешь, целый цикл вышел. Я все читал, интересные, захватывающие, поучительные, про дружбу, добро, прощение. Весёлые они у тебя, – Марфи сделал паузу и вдруг предложил:

– Слушай, Дмитрий. А хочешь поработать у меня? В моём городе полно детишек, они все славные. Я назначу тебя главным сказочником. Пожелаешь, станешь Гансом Христианом Андерсеном или Шарлем Перро, можешь хоть Астрид Лингрен, а то, давай, братьями Гримм в одном лице? Слава, деньжища, всего немерено!

– Откуда такая щедрость?

– Только за одно малюсенькое слово: «Отрекаюсь».

– Ты же сказал, что я при любом раскладе сдохну?..

– Если примешь предложение быть сказочником, и останешься, живи, хоть вечно… здесь, в этом белом городе.

– Жить в городе, где балом правит сатана, где черти играют Шопена, долбя в барабаны и дудя в трубы? Где с небоскрёбов падают мужики, а в бассейне плавает труп женщины? Где семилетние детишки сжигают заживо таких же крох?..

– Почему вы решили, что Оленька сгорела? – вроде как неподдельно удивился Марфи. – Нет, признаюсь, что ваши взрослые особи как только не убивают себя: топятся, прыгают с крыш, вскрываются, травятся, вешаются и чёрте ещё как лишают себя жизни. Не скрою, это у нас всячески поощряется, стимулируется и мотивируется. Для этого белый город и создан нами, мы его так и назвали вашим замечательным коротким и красивым словом Суицид, Белый Суицид.

Изя не выдержал и вмешался:

– Мы своими глазами видели, как мальчонка облил маленькую девочку чем-то и поджог её.

– Вы видели её обожжённый труп?

– Нет, но…

– В том-то и дело, что «но», – Марфи поднял указательный палец. – Детей мы в Суициде не убиваем, на черта они нам мёртвые?..

– Ты что ходишь вокруг да около, – перебил рогатого мэра Дмитрий.

– Так, вы не перебивайте, я вам всё и поведаю о нашем славном городе, – Марфи откинулся на спинку стула и водрузил ноги в чёрных сапогах на стол.

Диман не выдержал:

– В смокинге и шляпе, а на копытах сапожищи с голенищами, всё как у чертей…

Чёрт в сапогах искренне захохотал:

– Дивлюсь тебе, члвк. Речь идёт о жизни и смерти, а ты о сапогах. Так вот, о ваших детёнышах. Хотите – верьте, хотите – нет, но именно вы, лд, члвк, ваши самки поставляют их нам. Все эти милые маленькие лд, члвк – плоды ваших самок, результаты абортов и выкидышей, распутства, пьянства, квадроберства, мажорства, иных извращений и отречений. Вы сами убиваете и выбрасываете своё отродье, а мы их подбираем, здесь реанимируем, растим, пестуем, воспитываем. Ваши нерождённые, выброшенные плоды – наше богатство и главное оружие! Это «богатство» и «оружие» вы сами нам поставляете! Ваш же классик сказал когда-то: «Сегодня – дети, завтра – народ!». Семилетняя Оленька не сгорела заживо, она ушла в ваш мир, подготовленная и воспитанная нами, чтобы проповедовать наши идеи и идеалы, нашу веру, плодить наш народ, покупать и плодить мёртвые души. И таких оленек, робертиков, смитиков, анжелочек у нас тьма тьмущая. Эту тьму мы испокон веков выпускаем в ваш свет. Терминами «члвк» и «лд» мы зовём не только вас, но и весь ваш мир, – Марфи замолчал на мгновение, но, подавшись вперёд, продолжил:

– Вы же видите, как день ото дня наша армия растёт и крепнет в вашем мире. Шестицветный радужный окрас, то, что вы в вашей стране, России, называете ЛГБТ-сообщество, считаете экстремистским и террористическим, уже давно вовсю процветает на территориях, именуемых вами Западом. Даже ваша некогда непорочная Олимпиада прошла в славном городе Париж под знаком ЛГБТ. Тайную вечерю и ту по-нашему перекроили, сделав её нашей, бесовской, «нечистой»… Там же наши черти пели, танцевали и ползали. Мы ведь никого не заставляли это делать, вы сами, лд, члвк, выбрали наш путь, встали на него. Наша «радуга» покорила и заокеанские территории. Только вы, православные, со своими, так называемыми братьями, проповедующими ислам, и пока ещё некоторыми, такими, как буддисты, сопротивляетесь, пыжитесь…

– Диман, а ведь он прав, – не выдержал православный еврей. – «Радужность» и «голубизна» у нас повсюду. В нашем провинциальном городке её пока немного, но в столице и крупных городах что творится…

– Во, во, истину говоришь, евреюшка, – Марфи аж подскочил. – Видишь, и ты согласен со мной. Толи ещё будет! Вы думаете, к вам не придут такие понятия, как «родитель №1», «родитель №2»? И у вас скоро будет не два пола, а несколько десятков. Пятая колонна уже пришла, на подходе шестая. В вашей православной отчизне уже толпы трансвеститов, трансгендеров, квадроберов и прочих извращенцев, проповедующих нашу религию, нашу веру. Оглянитесь, они у вас повсюду, на всех ТВ каналах, во всех ваших соцсетях! Наша «радуга» проникла во все сферы вашего бытия: в политику, в высшие эшелоны власти, в армию, бизнес, спорт, культуру и образование, даже в детский сад и ясли. И всё это, по-вашему, лгбт-сообщество, – это наши сородичи, братья по вере и духу. Вы и глазом моргнуть не успеете, как сказанное вашим классиком: «Сегодня – дети, завтра – народ!», превратится в наше: «Сегодня – дети, завтра – демоны, шайтаны и черти!». Детишки-квадроберы, будто бы играя в зверушек, славят зверя, бога нашего, сатану, поклоняются ему. Реалии таковы, что вы сами, по собственной воле, постепенно, неумолимо и безвозвратно превращаетесь из людей, человеков, в безгласных, бессловесных тварей, кличка и погоняло которым «члвк», «лд». А мажоры, детёныши ваших толстосумов, поклоняющихся не вашему богу, а мамоне; эти мажоры и есть наши мамона-демоны, служащие богатству и стяжательству, присягнувшие нам, тьме. С нашей лёгкой руки и благословения они гоняют с бешеной скоростью на своих шайтан-машинах по вашим дорогам, калечат и убивают ваших детей. Посмотрите на дорожные сводки. Мажоры-мамона-демоны плюют на ваши законы, на вашу веру; развращают и изгаляются над вашими традициями и устоями, устраивая вакханалию и содомские голые вечеринки. Это наши мажоры-демоны, имя им есть и будет легион. Уже сегодня ваши семилетние детёныши с упоением и восторгом повторяют за нашими демонами слова: «За деньги – да!», «Мы пампим мир! Мы пампим нефть!». В конце концов, наши мажоры-демоны завоюют ваш мир легко и весело, играючи, без боя, станут «пампить» его, как какую-то дешёвую вокзальную девку-шлюшку. Они постепенно, неотвратимо и безвозвратно заразят и заберут сердца и души ваших детёнышей, и уже те будут «пампить» и разлагать вашу родину рашу – мать вашу, вконец оскотинивая и обыдляя её.

– Виктор сказал когда-то: «Между Землёй и Небом – война. И где бы ты ни был, Что б ты ни делал – Между Землёй и Небом – война», – тихо произнёс Изя. – Ты Америку нам не открыл. Только, чем больше мы находимся в этом городе, тем крепче наша вера.

Добрый очкарик посмотрел на Дмитрия, и друзья, не сговариваясь, крепко пожали друг другу руки.

Марфи опять расхохотался:

– Вы меня прям растрогали своей сентиментальностью. Но странно, беседу поддерживает лишь еврей, а считающий себя православным русским безмолвствует…

– О чём мне с тобой говорить? – прервал молчание Дмитрий. – Ты ждёшь от меня только одно слово. Так я его не произнесу… Вот ты называешь нас четырьмя буквами «члвк», а я говорю, что ты сам на четыре буквы – чёрт, самый обыкновенный чёрт. И глаголешь нам о том, что мы и сами знаем. Знаем про «инстасамок» и «петушиных королей». Их песни «за деньги – да», «котик, дай мне в ротик» и сатанинские пляски на крестах, бесовские клипы «кровавых барынь»: «За Русь – усрусь», мерзопакостные интервью, пердёжь из задницы с зажженной спичкой на камеру – это ваш продукт. Вы порождаете и плодите нелюдь и это отродье. Но ты не втянешь меня в этот спор. Мне нет надобности, убеждать беса, что вера наша православная крепка, и Россия-матушка не прогнётся под вашим игом. Испокон веков поганой метлой гнали чёрную нечисть. Мамаев, карлов, наполеонов, гитлеров, гансов, «сонных джо» и прочую гнусь, как вошь, давили и давить будем. Ты хоть в этом городе и знатный чёрт, но попробуй сломать нас, дух и веру нашу пошатнуть хоть на йоту.

Марфи, глядя с прищуром, вдруг приземлил тему:

– Странный ты, однако, персонаж, небрежно шагающий по просторам страны. Друзья у тебя странные: еврей-выкрест, погубленный, мусульманин, осетин-нехристь и в довесок огромный белый котяра. А с недавних пор и женщина из снов… Откуда такие диманы только берутся? Значит, не отречёшься? Что ж, будем работать с тобой. Есть у нас для таких, как ты, свои методы, подходы и инструменты. Кстати, детишек, некоторых вы уже видели, подключим, как инструмент для отречения… Гореть будут по-настоящему, не в виде облачка из фиалок, как Оленька. Будут пылать во плоти, с гарью и вонью трупной… до тех пор, пока ты не отречёшься.

Марфи резко встал из-за стола и, гулко чеканя сапогами каменный пол, вплотную приблизился к Дмитрию. Диман сдержался, не отшатнулся. В его ухо стали медленно вползать зловещие слова чёрного демона:

– К тебе приходят сны про город в дожде и женщину с пантерами. А твоему еврею-выкресту погубленному – кресты неприподъёмные. Но это не сон. Ждёт еврея на горе его крест с гвоздями. Главный Исполнитель поможет выкресту мешумаду совершить обратный переход – квазигиюр, через боль и страдания вернёт заблудшую овцу в стадо. А ты в бессилии и тихом ужасе будешь всё это лицезреть. Но перед распятием Адзилла вкратце поведает и напомнит тебе о страданиях, что испытывал на Голгофе ваш спаситель. Ты прежде услышишь про ужас и муки, изобретённые персами 300 лет до вашей эры и усовершенствованные римлянами 100 лет до вашей веры. Узнаешь в деталях про самую болезненную смерть, когда-либо изобретённую вами, теми, кто считает себя самыми гуманными существами на планете. Я же скажу, что эта бесчеловечная казнь-распятие и превращает вас в тех, кого мы называем «члвк», «лд», доказывает, что вы – «члвк», «лд», безгласные и бессловесные твари, мёртвые души, – произнеся буквально в ухо Дмитрию сей пространный монолог, Марфи отстранился и вернулся за стол.

– Ну вот, теперь ухо придётся отмывать от твоих поганых слюнявых речей, – не скрывая брезгливости, произнёс терпеливый Диман. – Наговорил столько этих речей, что любой схоласт позавидует. Но плевал я на твои аргументы и угрозы. Для нас истина, жизнь и вера наша в написанном: «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». Называй нас, как вздумается, делай с телами нашими, что в твоих силах. Вера наша крепка! Дух наш тебе сломить! Ты говоришь, что друзья у меня странные. Пусть так, главное, среди них чертей и шайтанов нет.

– Посмотрим, – зловеще произнёс чёрный градоначальник и приказал появившемуся из ниоткуда демону в смокинге: – Отведи их в номера!

Уже у порога он окликнул Диму:

– Стой, кошатник. Если ты этой ночью займёшься с Юлией любовью или хотя бы приблизишься к ней, утром тебе на подносе принесут две головы, догадайся чьи. Пшёл вон, пёс смердячий!

Дмитрий вышел, Изя с демоном ждали его за дверью.

– Что он тебе ещё сказал? – спросил очкастый друг.

– Пожелал хороших снов… Изя, прости меня, – Дима обнял брата.

– Диман, зачем ты?.. Мы справимся…

– Хватит, а то сейчас разрыдаюсь, – насмешливо прогнусавил бес.

– Заткнись, рогатый! – ответил Дмитрий.

– Если молча не пойдёте в свои номера, будет больно! – угрожающе произнёс нечистый.