Они снова шли по мрачным коридорам, и мощная спина Главного Исполнителя в пальто тащила их за собой, словно на аркане. Пространства, которые они пересекали, были безжизненны и тихи, тихи даже более, чем кладбищенская немота. Мысли в голове Дмитрия не нарушали этого немого вакуума.

– Что, Диман, скверненько делишки наши? Вляпались по самые уши. И что делать будем? Ну, а что делать? Выбираться отсюда. А как? Даже выйти из дьявольского здания не смогли, будто леший водил. Если бы леший, было бы полбеды. К чертям рогатым в лапы попали. Причём, как оказалось, бесы здесь двух видов: чёрные черти, так сказать, черти обыкновенные, как в русских народных сказках, или у Гоголя, с рыльцем поросячьим, рогами, копытами и хвостом. И черти, необыкновенные, в человеческом обличье, только с рогами. Интересно, хвосты имеются? Под смокингами не видно. Буду называть их всех, и больших, и маленьких, чертями. Черти, они и в Африке черти… Последние дни прошли словно в сказке русской народной: сплошь чудеса да нечисть разного рода. Знать бы какой у этой сказки конец. Одно понятно: кулаки и даже меч здесь явно бесполезны. Значит, надо смотреть, думать, ждать, искать. Пропал не тот, кто в беду попал, а тот, кто духом упал! Тебе ли это не знать. Сколько раз ты мог сломаться, выдохнуться, сгинуть, но Господь не оставлял тебя, давал силы и веру. Ты падал не раз, но вставал, помня из детства слова первого тренера по борьбе, огромного Рашида Маханыча: «Не научишься падать, не научишься вставать!». Хуже всего то, что брат мой, Изя, влип со мной… из-за меня. Счастье неизвестно где. И эти сны, реальные сны… Пока я с любимой женщиной нежился на розовом песочке, братуха таскал на спине тяжеленные кресты: тело всё в синяках и кровоподтёках. Приуныл мой добрый еврей, но держится молодцом. Ладно, тело в темнице, да душа не боится.

Они остановились у тяжёлой металлической двери. Адзилла открыл её и подтолкнул мужчин вперёд. Полутёмная небольшая комната была пуста. По центру стояли два кресла, похожие на стоматологические.

– Рубахи снимаем! – приказным тоном бросил зомби в пальто.

– Зачем? – удивился Изя.

– Быстрее, иначе с кожей сдеру!

Парни оголили торс.

– В кресла!

Пришлось покориться. В креслах с готовностью что-то сработало: ноги, пояс, грудь и головы друзей оказались в тугих жёстких тисках. Руки недолго оставались свободными. Дима попробовал сопротивляться, но Адзилла железной хваткой припечатал его запястья к подлокотникам, и они тоже «умерли» в зажимах. Изю ждала та же участь. Свободно двигаться мог лишь рот, коим Диман тут же воспользовался:

– Зомби рогатый, если думаешь, что я скажу: «Хайль Гитлер!», то ошибаешься.

Главный Исполнитель сорвал с Димы и Изи нательные крестики и, скривившись, отбросил их в угол. Подошёл к столу и сел.

– Нет, члвк, это ты ошибаешься. Вы сейчас будете говорить всё, что от вас потребуют. Надо будет, и Гитлеру «хайль» пропоёте, и славу героям проорёте! – Адзилла усмехнулся и, повернувшись к стене, приказал:

– Урфон, готовь горгон к работе, новых пациентов привёл.

Тут же сбоку в стене открылась маленькая дверь, и из чёрного проёма буквально выполз Урфон, такой же чертила в смокинге и шляпе, как все остальные.

– В смокинге, а ползаешь на карачках, как таракан, – не удержался наглухо прикованный Даман.

Оба чёрта не отреагировали на эту реплику. Ползун молча подошёл к большому ящику и достал из него что-то похожее на два парика. Но когда бес подошёл ближе, Дима понял, что парики эти непростые, необычной расцветки: красный цвет переливался с зелёным, зелёный с жёлтым…

– Это что ещё за хрень с ЛГБТ вы нам пытаетесь подсунуть? – возмутился Дмитрий. – Это у нас законом запрещено! Уберите свою гадость, извращенцы рогатые, террористы!

– Не дёргайся, члвк, тебе понравится, – усмехнулся Урфон и водрузил на головы прикованных парней радужные «парики».

«Шиньон» этот сразу Дмитрию не понравился, потому что, оказавшись у него на голове, он ожил и предстал в виде нескольких десятков извивающихся и шипящих змей.

– Так вот почему горгоны! – понял Дима и невесело съязвил: – Хорошо хоть не анаконды.

Адзилла не отреагировал на эту реплику, он посмотрел на жертвы и холодно обратился к ним:

– Вот и пришло время для более тесного общения с вами, члвк, лд. Но прежде, чем приступить к процессу, обращаюсь к тебе, члвк, по имени Дмитрий. Готов ли ты сейчас произнести одно слово, лишь одно: «Отрекаюсь». Можешь не говорить от кого. Просто одно слово: «Отрекаюсь». Скажешь это, умрёшь лёгкой смертью. Обещаю, даю слово.

– Слово чёрта разве что-то значит? Дьявол – отец лжи. А ты мне о слове. Слово – это от Бога. На твоё поганое, рогатый, я плюю, – Дима сплюнул.

Адзилла не отреагировал и холодно продолжил:

– Эта комната – комната правды…

– Там, где бесы, там ложь, – не выдержал и Изя.

– О, и еврей проснулся, – хохотнул Главный исполнитель. – Здесь, в этих креслах, все говорят правду и только правду. Вы сейчас в этом убедитесь на своей шкуре. В этом вам помогут горгоны. Скажете неправду – придёт боль, задержитесь с ответом – боль, ответ будет невнятный – боль, невежливый – боль. Вижу, члвк Изя, в штаны наложил, рановато, всё только начинается. Как в вашей песенке поётся: «Лучшее, конечно, впереди…». Начнём. Называю имя, задаю вопрос. Дима, твой возраст?

– Пошёл к чертям собачьим… – Дмитрий сморщился от боли: змеи остервенело впились в лицо, шею, плечи и грудь длинными и острыми, как иглы, зубами.

– Фу, – тихо произнёс экзекутор. Змеи разжали челюсти и с шипением вновь закачались у лица жертвы. – Повторяю вопрос. Сколько тебе лет?

– Тридцать четыре, живодёр поганый! – Дима скорчился от боли, так как змеи вгрызлись в тело.

– Фу, – равнодушно скомандовал Адзилла и напомнил инструктаж: – Невежливость – боль. Повторю. Сколько тебе лет?

– Тридцать четыре.

– Какое время года любишь, Дима?

– Осень, – змеи шипели, но не трогали.

– Изя, тебе страх присущ?

– Да, как и всем здоровым людям, – с готовностью ответил очкарик.

– Дима, ты когда-нибудь кого-нибудь убивал?

– Да.

– Кого?

– Мух, комаров, тараканов… в детстве ещё муравьёв и бабочек…

– Только их? – тишина длилась недолго, змеи впились опять.

– Ещё двух или трёх воробьёв из рогаток, – выкрикнул Дима, змеи отлипли.

– Тебе стыдно за это?

– За мух и тараканов, нет… За бабочек и муравьёв стыдно… за птиц тоже… я рогатки после этого ломал…

– Дима, ты далёк от святости?

– Да… но ближе, чем ты, – змеи зашипели сильнее, но не тронули.

– Изя сколько заповедей в вашей главной книге?

– Десять.

– Какие из них твой друг не соблюдал?

Изя молчал, наступила пауза, змеи с остервенением заработали над телом жертвы.

– Я не могу ответить за друга, – через боль простонал добрый очкарик, горгоны продолжали.

– Назови грехи своего Димки, – Адзилла был в упоении. – Или ты, как Каин, ответишь: «Разве я сторож брату моему?»…

– Спроси у меня! – выкрикнул Дмитрий и тут же застонал, число ран на его теле прибавилось на несколько десятков.

– Женщин он много любил… – Изя не выдержал. – Но теперь только одну… это не секрет… – змеи оторвались от обоих тел.

– Изя, как зовут эту одну?

– Юля… ты же сам знаешь…

– Только в прелюбодеянии грешен твой друг?

Изя корчился от нестерпимой боли, но молчал.

– Фу, – приказал бес, змеи отлипли от израненного Изи.

– Дима, готов ли ты отдать жизнь за друга?

– Да, – не задумываясь, крикнул Диман.

– Верно отвечаешь, члвк. Только вот выходит неувязочка, каламбурчик, однако. Ведь не ты сдохнешь первым. На заклание пойдёт другой. Угадай, кто? – злорадно прохрипел изувер в пальто и резко спросил:

– Ты еврей, Изя?

– Да.

– Ты выкрест, мешумад?

– Я православный, – змеи шипели, но не трогали.

– Члвк по имени Дима, какой главной заповеди ты придерживаешься?

– Той, которая не для тебя, бес поганый, – горгоны вцепились в тело.

– Фу, – резко оборвал их рвение Адзилла.

– Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим! – продолжил Дмитрий и резко закончил: – Тебе, нечисть рогатая, это не дано. Убирайся в ад!

Змеи набросились с большим остервенением, но нечисть рогатая неожиданно «фукнула», горгоны отлипли.

– Наконец-то, услышал от тебя о боге. Обрати внимание – горгоны не сами остановились, не твой бог это сделал. Я им приказал. Значит, я сейчас для вас ваш бог.

– Я уже сказал, ты чертила рогатый и поганый, хоть и в пальто, – змеи дёрнулись, но Главный Исполнитель вновь отсёк их своим «фу».

– Члвк, тебе не кажется, что ваш бог где-то шляется, и нет ему до вас никакого дела. А я вот, и вы со всеми вашими потрохами мои. Вы в моей власти!

К Диману, несмотря на всю боль и мучения, пришло удивительное спокойствие. Он посмотрел на Главного Исполнителя и ответил:

– Какой же ты бог? Марфи дал тебе второе имя – Главный Исполнитель. Ты всего лишь исполнитель, хоть и главный среди бесовской погани, – горгоны с готовностью и упоением набросились, но бес зачем-то остановил их.

– Твоя лишь моя оболочка телесная, потроха да моча под креслом, которую эта оболочка из-за пива и болевых рефлексов бесстыдно надула. Пиво-то специально нам предложили? Знали, что обоссымся… Ты, если сможешь, возьми больше, чем кровь и мочу, которые я время от времени сдаю в поликлинику, – Дмитрий про себя даже удивился, что Адзилла стал таким многословным, удалось-таки разговорить зомби.

– Вы САМИ от пива не отказались, – усмехнулся рогатый и, ухмыляясь, продолжил: – Вот ты и о душонке своей вспомнил. Всему своё время. Нудист на пляже тоже, вроде, ничего не может потерять, но любой ваш святоша скажет, что он потерял стыд. Ты и сам не заметишь, как потеряешь то, что вы называете душой, а то и сам преподнесёшь её на блюдечке с голубой каёмочкой, – Адзилла замолчал, но вдруг резко спросил:

– Члвк, что для твоего еврея самое дорогое? Кто?

– Голубцы от тёти Раи, – шутка не прошла, пришла серьёзная боль.

– Фу, вторая попытка.

– Хоть всего порви… – змеи с упоением и остервенением трудились.

Изя попытался что-то сказать, но его постигла участь друга.

– Изя, верный у тебя друг, и болевой порог у него высокий – терпеливая скотина, однако. Ты сам скажи о своём самом дорогом.

– Сытный обед, – прохрипел Изя.

– Вы повторяетесь. Горгоночки, работайте, очки с него скиньте и бровки покусайте…

– Моя жизнь, – прокричала окровавленная жертва.

– Неверно, продолжай перечислять, еврейчик-чик-чик.

– Пошёл к чёрту!

– Ого, выкрест, да ты, оказывается, можешь быть некультурным и грубым? Удивил безмерно. Так и быть, фу. Устали горгоны, вы их замучили своим капризным упрямством, пусть передохнут пару минут. За тебя отвечу, члвк: самое ценное в твоей жалкой, никчемной жизни – беременная Тоська с двумя детёнышами, один, правда, пока на ваш свет не вылупился… Ну, что, передохнули? Продолжим наш вечер вопросов и ответов.

Этот вечер продолжился и затянулся. Было много вопросов, меньше ответов, оттого больше боли. Боль-таки победила сознание в двух окровавленных телах – сознание ушло, пришло небытие и Марфи.

– Как они? – с порога поинтересовался чёрт-мэр. – Кошатник отрёкся?

Адзилла расстегнул пальто, присел на край стола и, покачав головой, признался:

– Нет, не отрёкся. Не ломается пока, собака. Болевой порог высокий, если вообще он у него есть. Думаю, с телом бесполезно работать. Сдохнет, но не отречётся. Еврей меня тоже удивил. Я думал, что он просто слабый, трусливый интеллигентный жид, а он, хоть и обоссался, бздит, орёт от боли, но не сдаётся. На своего дружбана тайца-спортсмена смотрит, стиснул зубы и так же отвечает. Разделять их надо.

– А ты что хотел? Кошатник очевидно, что железный. Про таких в их мирке говорят: «Гвозди б делать из этих людей: крепче б не было в мире гвоздей»… Юлия другого не полюбила бы. Друг под стать. Железо с железом магнитятся, – вынужденно проконстатировал Марфи.

– Сломаем, а не сломаем, так согнём и разорвём, мой господин, – Адзилла застегнул пальто наглухо. – Отречётся, псина, и сдохнет! Исход предрешён и близок.

Вошли двое и, взяв за ноги бесчувственные тела, поволокли их по коридорам.