Главный ресурс, которым располагали города, был все-таки не военным, а финансовым. Две трети городов Англии находились на земле короны, и, так как их лордом был именно монарх, финансовая политика правительства служила отправной точкой во взаимоотношениях между ними.
В Англии XV в. взимание налогов оказывалось камнем преткновения в отношениях короны и парламента, поэтому короли добивались лишь разрешения на денежные сборы для войн во Франции, а военные кампании в своей стране или против шотландцев организовывали на доходы от своих личных владений, как делали это другие крупные магнаты[1089]. В результате этого города рассматривались как источники денежных средств, будучи вынужденными платить не только ежегодную фирму, но и «добровольно-принудительные» беневоленции.
Существует мнение о том, что торговые города поддерживали Йорков. Первого представителя этой династии Эдуарда IV некоторые историки неофициально называют первым в истории Англии «королем-купцом», так как он активно принимал участие во внешнеторговой деятельности через своих агентов[1090] и оказывал покровительство национальной торговле и ремеслу.
Однако и при таком видимом взаимопонимании интересов возникали казусы, способные внести в него разлад. Один из них произошел в самом начале правления Эдуарда IV. По сообщению лондонского хрониста Роберта Фабиана, в 1459 г. Эдуард (тогда еще граф Марч) в сопровождении графов Уорика и Солсбери после поражения йоркистов при Ладлоу бежал в Кале. Графы испытывали недостаток в деньгах и поэтому добились от купцов Стапля предоставления им 18 000 ф.[1091]
Когда Эдуард IV взошел на трон, купцы подали прошение о возврате денег. Королевский Совет ответил им надуманным отказом, в котором сообщалось, «что указанные 18 000 ф. и много больше, которые были скрыты от короля, находились в распоряжении графа Уилтшира, который во время предоставления этих средств был казначеем Англии, а после этого за измену против короля его добро было конфисковано. Король удержал эти 18 000 ф. как часть этого конфискованного имущества». Этот ответ вверг купцов «в огорчение и беду»[1092].
Ричард III, объявив об отказе от практики беневоленций в первый год своего правления, вынужден был вернуться к ней уже в следующем году[1093]. При Генрихе VII, основателе династии Тюдоров, ситуация осталась прежней. После прихода к власти в 1485 г. он получил от столицы 2 тыс. фунтов (хотя сначала требовал заем в 6 тыс. марок)[1094]. Столько же получил незадолго перед этим Ричард III — то есть их шансы в то время считались равными.
Характерно, что после укрепления власти Генриха VII положение дел начало меняться. В третий год его правления (1487–1488) ему пожаловали 6 тыс. фунтов. Первая беневоленция составила 4 тыс. фунтов. Этой суммой «были обложены братства, среди которых мерсеры, гросеры и драйперы внесли 1615 ф. И ремесла ювелиров, рыботорговцев и портных внесли 946 ф. 13 ш. 4 п. Сумма, которую внесли эти 6 братств, составила 2561 ф. 13 ш. 4 п. И так все оставшиеся ремесла внесли 1438 ф. 6 ш. 8 п.».
Затем в том же году лондонцы предоставили вторую беневоленцию в 2 тыс. фунтов[1095]. В шестой год правления (1490–1491) Генрих VII получил беневоленцию, при этом «большинство олдерменов пожаловало по 200 ф. И некоторые общинники — по 100 ф., и остальные — по своей доброй воле, так что королю гражданами Сити была пожалована сумма в 9682 ф. 17 ш. 4 п.»[1096].
Скрупулезная запись денежных сумм является одной из характерных особенностей именно городских хроник. И она же свидетельствует о том, что, несмотря на смены правителей и династий, отношения между городами и их лордами-королями в финансовой сфере оставались неизменными. Примерно то же самое можно сказать и относительно другого направления «городской» политики английских королей — предоставления хартий.
Пожалование хартий должно было частично компенсировать недовольство финансовой политикой. По словам профессора Питера Кларка, в правление Ричарда III, нуждавшегося в расширении своей политической поддержки, произошла «вспышка новых хартий» для городов[1097], хотя немало их было пожаловано и Генрихом VI, и Эдуардом IV, и Генрихом VII. По содержанию в хартиях можно выделить несколько групп прав и привилегий, получаемых городами.
1. Самое высокое положение, на которое мог рассчитывать город, — получение статуса графства. В рассматриваемый период они были предоставлены четырем центрам: Саутгемптону и Портсмуту (они стали одним городом-графством в 1447 г.)[1098], Ковентри в 1451 г.[1099] и Скарборо в 1484 г. (право предоставил Ричард III, но его отменил в следующем году Генрих VII)[1100].
2. Целому ряду городов удалось получить или расширить права самоуправления (Лондон в 1462, 1463, 1478, 1485 гг.[1101], Шрусбери в 1444 г.[1102], Норидж в 1452 г., Херефорд в 1457 г.[1103], Нортхэмптон в 1459 г.[1104], Лестер в 1462 г.[1105] и другие города).
3. Наиболее часто встречается в хартиях снижение фирмы — суммы, ежегодно выплачиваемой городом в казну (Честер в 1445, 1461, 1472, 1484 гг. и в правление Генриха VII[1106], Ноттингем в 1462 г.[1107], Нортхэмптон в 1468, 1472, 1484 гг.[1108], Кембридж в 1483 г.[1109], Шрусбери в 1485 г.[1110]), а также другие финансовые льготы (Лестер в 1462 и 1484 гг.[1111], Йорк в 1464 г.[1112], Саутгемптон в 1480 г.[1113], Гулль в 1484[1114]).
На личие хартий не всегда приводило к их полной реализации. Бывали случаи, когда королевские привилегии нарушались лордами — региональными лидерами. В 1461–1462 гг. мэр, бэйлиф и общины Экзетера обратились с петицией к Эдуарду IV, желая восстановить их права и юрисдикцию в пригороде Уэстгейт, которые были нарушены графами Девона[1115]. Последствия этого обращения не установлены, но кажется, что горожане неслучайно выбрали момент для обращения к королю. При Таутоне Томас Кортни граф Девон сражался на стороне Ланкастеров, его взяли в плен после битвы и казнили, а наследников лишили прав парламентским актом в 1461 г. Таким образом, в сложившейся ситуации у горожан были наиболее благоприятные шансы добиться положительного результата.
Предоставление хартий нередко происходило во время визитов королей и лордов в города. Эти визиты сопровождались торжествами, театрализованными представлениями и предоставлением денежных сумм, яств и вин королям и членам их свиты, что с большой точностью и детализацией зафиксировано в бумагах муниципальных архивов. Визиты королевских особ и лордов в города способствовали развитию личных связей между представителями двух сословий. Причем они не ограничивались кратковременными контактами.
Имеются факты, свидетельствующие о том, что в городах получили распространение те же вассально-сеньориальные связи, относимые к проявлениям так называемого «бастардного феодализма». Например, 20 мая 1449 г. королева Маргарита направила письмо в Лестер, который являлся частью ее приданого. Королеву возмутило то, что некоторые люди в городе носят ливреи виконта Бомона, сэра Эдуарда Грея барона Феррерса Гроби и некоторых других лиц. Из письма следует, что люди барона Феррерса каким-то образом угрожали жителям города. Барон Феррерс и его слуги охотились во владениях Лестера и причинили им ущерб. Королева требовала, чтобы барон Феррерс заплатил 100 марок и чтобы «названный лорд не предоставлял никаких одежд или ливрей никому из живущих в этом нашем владении»[1116]. Именно предоставление ливрейных одежд было в то время символическим проявлением вассальной зависимости и включения в свиту лорда.
Отдельные горожане могли состоять в свитах лордов, как представители лондонской купеческой династии Сели, входившие в окружение Джона Уэстона, приора ордена иоаннитов в Англии, а также Генри Буршье графа Эссекса[1117], или лондонский купец Джон Раш, которого лишили прав за участие в мятеже в Брекноке, где он находился 18 октября 1483 г. вместе с герцогом Бакингемом[1118], или Николас Ланкастер, городской клерк Йорка в 1477–1480 гг., ставший затем членом домохозяйства Ричарда III[1119]. Сохраняя преданность лордам, они подвергали себя порой серьезной опасности, в которой тогда оказывались и упорные сторонники той или иной династии из числа среднего и мелкого дворянства.
Когда в 1457 г. Генрих VI потребовал от жителей Ньюбури денег, они ему отказали на том основании, что их лордом являлся герцог Йорк[1120]. Эта преданность дорого обошлась жителям. В 1460 г., когда герцог Йорк находился в Ирландии (куда он бежал после поражения при Ладлоу), «граф Уилтшир, казначей Англии, лорд Скэйлз и лорд Хангерфорд, имея королевское поручение, пошли в город Ньюбури, который принадлежал герцогу Йорку, и там провели расследование по поводу всех тех, кто в любом виде проявил расположение, благосклонность или дружбу к упомянутому герцогу или к любому из его [сторонников]. В результате некоторые были признаны виновными, были протащены, повешены и четвертованы, а у всех других людей вышеупомянутого города было уничтожено все их добро»[1121].
Горожане порой имели не только вассальные и личные связи с представителями знати, но состояли с ними в родстве, и таких случаев встречается немало. Племянник лондонского мэра 1439 г. Стивена Брауна, Томас Браун, был казначеем двора при Генрихе VI, сторонником герцога Сомерсета и королевы Маргариты Анжуйской, а сын Томаса, Энтони Браун, — знаменосцем и королевским телохранителем при Генрихе VII[1122].
Ральф Ботлер барон Садели, лорд-казначей Англии (1443–1446), чемберлен (1441–1447) и стюарт (1447–1457), состоял в браке с Элизабет, вдовой мэра Лондона (1391–1392, 1404–1405) Джона Хенда[1123]; она являлась дочерью сэра Джона Норбури, лорда-казначея 1399–1401 гг. Мэр Лондона 1413–1414 гг. и 1423–1424 гг. Уильям Кроумер был женат на Маргарите, дочери сэра Томаса Скуири из Вестерхэма в Кенте[1124]; их сын Уильям, шериф Кента в 1449–1450 гг., взял в жены Элизабет, дочь Джеймса Финнса барона Сея, лорда-казначея Англии[1125] (обоих, зятя и тестя, убили во время восстания Джека Кэда 4 июля 1450 г.).
На вдове лондонского мэра 1474–1475 гг. Роберта Дроупа женился Эдуард Грей виконт Лайла, брат сэра Джона Грея, первого мужа Элизабет Вудвилль, ставшей затем королевой Англии[1126]. Джон Говард герцог Норфолк, ближайший соратник Ричарда III, погибший вместе с ним в битве при Босворте, был вторым браком женат на Маргарет, вдове мэра Лондона 1450–1451 гг. Николаса Уифолда[1127]. Маргарет — дочь сэра Джона Чедворта, Джон Говард стал уже ее третьим мужем, так как после Николаса Уифолда (ум. в 1456 г.) она второй раз вышла замуж за Джона Норриса из Брея, стюарда лорда-канцлера Джорджа Невилля и шерифа Оксфордшира и Беркшира 1457–1458 гг.
Дочь Маргарет и Николаса Уифолда, Изабель, стала женой сэра (впоследствии барона) Генри Марни, приближенного Генриха VII, участника битвы при Стоуке[1128]. Джейн, вдова мерсера и олдермена Томаса Айлема, вторично вышла замуж за сэра Уолтера Деверьё барона Феррерса, еще одного йоркиста, участника многих сражений Войн Роз, погибшего, как и Джон Говард, в битве при Босворте. Беркширский рыцарь Уильям Норрис был женат трижды: на дочери графа Оксфорда, вдове маркиза Монтегю и Энн, дочери лондонского олдермена Джона Хорна и вдове сэра Джона Харкорта. Норрис был сторонником короля Эдуарда IV, присутствовал на коронации Ричарда III, но в октябре 1483 г. года принял участие в мятеже против режима Ричарда — в Ньюбери, за что его объявили изменником и лишили прав.
Вдова драйпера и олдермена Джона Стоккера (умершего в 1485 г.) Элизабет стала женой Джорджа Невилля барона Эбергавенни; сэр Джордж, как и его отец Эдуард Невилль, выступал верным йоркистом, в 1471 г. сражался на стороне Эдуарда IV в битве при Тьюксбери, после которой его посвятили в рыцари. Элизабет выходила замуж четыре раза: первым ее мужем стал лондонский олдермен Роберт Бассетт, вторым — некий Ричард Нэйлор, третьим — Джон Стоккер, четвертым — Джордж Невилль[1129].
Вероятно, в XV в. нормой для дворянок стала практика выходить замуж за купцов и мэров Лондона. Для женщин такой брак становился социальным трамплином для дальнейшего повышения статуса: после вдовства и нового замужества они оказывались в верхнем эшелоне элиты. Подчеркнем: матримониальные союзы с купцами чаще всего становятся фактором восходящей социальной мобильности для представительниц сельского джентри.
На этом фоне исключением из правил выглядит одна конфликтная ситуация. В 1475 г. Морис Беркли взял в жены дочь мэра Бристоля Филиппа Мида, Изабель. Его старший брат Уильям барон Беркли был рассержен этим «недостойным браком» и лишил Мориса наследства[1130]. Поведение лорда выглядит, таким образом, совершенно «несовременным».
Несомненно, сближению лордов и горожан способствовали и социокультурные условия. Исследователи отмечают, что в XV в. среди представителей городской элиты быстро стали распространяться традиции субкультуры джентри[1131]. Богатые купцы вкладывали деньги в поместья, некоторые из них были посвящены в рыцарское достоинство, многие приобрели собственные гербы. Повседневная жизнь бюргеров приобретала более утонченные черты, среди них стали пользоваться популярностью развлечения, свойственные дворянам, такие как охота.
В то же время существовали значительные преграды для органичного слияния норм культуры двух сословий. Прежде всего, купечество не обладало важной характеристикой дворянства — благородством происхождения, что создавало значительные преграды в общении между ними. В качестве определенной компенсации этого «недостатка» гильдейские ордонансы предъявляли повышенные требования к достойному поведению и хорошим манерам своих членов.
Связи между городами и лордами отличались активностью и носили разнообразный характер. Как горожане, так и лорды проявляли взаимную заинтересованность друг в друге. Шел процесс проникновения горожан в среду дворянства (на личном уровне) и норм аристократической субкультуры в среду горожан (на социальном уровне). В целом «положительное сальдо» в этом взаимодействии было на стороне городов. В условиях политической борьбы бюргерам удавалось добиваться привилегий у враждующих сторон в обмен на свою лояльность, поэтому события времен правлений Генриха VI, Эдуарда IV и Ричарда III способствовали укреплению позиций городов.