Самой многочисленной группой среди активных участников Войн Роз были лица, которых с XVI в. стало принято называть обобщенным понятием «джентри» — среднее и мелкое дворянство. По мнению Уильяма Стаббса, к данной социальной группе относились все люди, стоящие между лордами и йоменами[800]. Однако даже в XVI — начале XVII в. границы «низшего дворянства» оставались размытыми[801]. Основными характеристиками дворянского статуса были обладание поместьями, выдвижение на различные должности в местной, а иногда и центральной администрации, принадлежность к особой культуре, образу жизни, который в своей основе был ориентирован на воинское служение.
Дворянство включало в себя представителей трех социальных категорий — рыцарей, сквайров и джентльменов, — вместе составлявших 57,2 % рассматриваемых нами лиц. Именно их участие в значительной степени определило приход к власти династии Йорков, так как большинство лордов в начале 1460-х годов было на стороне Ланкастеров, и Эдуард IV не победил бы, если бы не имел поддержки других классов[802]. Правда, в документах XV в., в частности в «Парламентских Свитках», все три категории дворянства присутствуют отдельно, не объединяясь (а сам термин «джентри» применительно к этому столетию, хотя и является достаточно принятым в науке, отчасти анахронистичен).
Рыцари занимали промежуточное положение между нетитулованным дворянством и нобилями. Особенностью английской социальной структуры являлось то, что для определения рыцарского статуса короной использовался четкий материальный критерий — размер годового дохода, установленный в XIV в. в сумме 40 фунтов. Все лица, обладавшие таковым, должны были приобретать рыцарское звание. В среднем доходы рыцарства оценивались в 40–200 фунтов[803]. Среди самих рыцарей выделяются обычные рыцари или бакалавры, которые могли сражаться только в отряде под знаменами других командиров, и баннереты (знаменосцы), имевшие собственное знамя (banner), под которым они были вправе вести в бой свой отряд.
Во времена Войн Роз нередкими были массовые посвящения в рыцари прямо на поле боя или вскоре после окончания сражения. После второй битвы при Сент-Олбансе освобожденный из плена Генрих VI посвятил в рыцари своего сына принца Эдуарда и с ним еще 30 человек[804]; в кодексе «Писем Пастонов» поименно перечислено 43 человека, которых Эдуард IV собственноручно посвятил в рыцари после битвы при Тьюксбери 4 мая 1471 г.[805]; 22 мая 1471 г. Эдуард IV посвятил в рыцари мэра Лондона, 10 олдерменов и рикордера, отстоявших столицу во время осады бастарда Факонберга[806]; после битвы при Стоуке 16 июня 1487 г. 52 человека были посвящены в рыцари, а 13 рыцарей сделаны баннеретами[807].
Как и нобили, рыцари могли иметь собственные домохозяйства, только в миниатюре. В «Черной Книге» Эдуарда IV установлен размер домохозяйств, находящихся при королевском дворе баннерета (24) и рыцаря (16 человек)[808]. Домохозяйство известного со времен Столетней войны сэра Джона Фастольфа включало 9 пажей, грумов и служанок, 12 слуг с рангом «валеты» и 8 слуг более высокого ранга (generosi), среди которых были клерк, священник и сенешал[809].
В позднее Средневековье рыцарство было не только обозначением социального статуса, но все еще подразумевало особый тип культуры, принадлежность к ней отличала людей благородного происхождения от простонародья. По мнению Артура Фергюсона, во второй половине XV века Англия переживала «рыцарское возрождение», вслед за которым в XVI в. пришел окончательный закат этого явления. Возрастание роли рыцарственности проявилось и в страсти к турнирам и геральдике, и в активной связи с «законодателем моды» бургундским двором, и в распространении рыцарской литературы, как переводной, так и собственной[810]. К образцам куртуазной культуры, несомненно, стоит отнести двухдневный турнир близ Лондона в июне 1467 г., в котором сразились шурин короля Энтони Вудвилль барон Скэйлз и Антуан, побочный сын герцога Бургундского, и который упоминает большинство хроник этого времени[811].
В Англии существовали свои рыцарские ордена[812] — Орден Подвязки, учрежденный в 1348 г. Эдуардом III, включавший 24 членов, возглавляемых самим монархом, и основанный в 1399 г. Генрихом IV Орден Бани в составе 36 рыцарей. В период с 1450 г. по 1487 рыцарями Подвязки был 91 человек[813], из которых 53 представлены в изучаемой группе наиболее активных участников Войн Роз. Правда, собственно рыцарями среди них были лишь 8 человек, остальные — лорды, так как Орден Подвязки был связан с большой политикой и являлся частью придворного этикета. О прежней популярности рыцарских романов, наверное, более всего свидетельствует появление «Смерти Артура» Томаса Мэлори. Именно эта известность и существование нескольких списков романа определили выбор английского первопечатника Уильяма Кэкстона, напечатавшего его в 1488 г.[814]
Термин «сквайр» («оруженосец») был ранее профессиональным определением, но с XIV в. превратился в почетный титул. Как правило, сквайрами называли сыновей рыцарей до их посвящения в более высокое звание. Обычными доходами сквайров, по подсчетам исследователей, были 20–40 фунтов в год[815].
Джентльмены составляли низшую прослойку джентри и были во второй половине XV в. довольно неопределенной социальной категорией, которая включала чиновников, часть купечества, но, главным образом, мелких землевладельцев графств[816]. Предпосылки формирования сельских джентльменов, по мнению М. А. Барга, относятся еще к XIII в. Число владельцев одной вотчины возросло с 1086 г. по 1279 г. в 5,5 раз. Если в конце XI в. такие вотчинники владели землей в нескольких сотнях и графствах, то в XIII в. 95 % из них было связано с территорией одной сотни и одного графства[817]. Водоразделом между свободным держанием крестьянского типа и феодальной вотчиной в XIII в. было 120 акров (48,56 га)[818]. По классификации Е. А. Косминского, для XIII в. мелкие маноры составляли от 120 до 500 акров пашни (до 202, 34 га), средние — от 500 до 1 тыс. акров (приблизительно от 200 до 400 га), крупные — свыше 1 тыс. акров[819]. Так как на рубеже XVI–XVII вв. эти критерии фактически сохраняли свою актуальность[820], можно сделать вывод, что и в XV в. ситуация была схожая.
О повышении социального статуса сельских джентльменов свидетельствует то, что в XV в. в Коллегии герольдов они получили право на свой герб, если имели 10 фунтов земельного дохода или движимое имущество в размере 300 фунтов при условии, что не были «низкого» происхождения[821]. В целом же, как правило, годовой доход низшей прослойки дворянства колебался от 5 до 20 фунтов[822]. Тем не менее, с социальной точки зрения, понятие «джентльмен» оставалось расплывчатым. Его могли применять к лицам, занимающим должности при королевском дворе и дворах магнатов, к воинам, облаченным «в железо», в противовес легковооруженным лучникам, к купцам, обладавшим манорами в графствах[823].
В конце XV в. численность среднего и низшего дворянства составляла приблизительно 2–3 тыс. человек[824]. Джентри занимали видное место среди сообществ графств, выступали в роли носителей полномочий как местной, так и центральной власти, являясь членами различных комиссий, депутатами нижней палаты парламента от графств, шерифами или выполняя какие-либо функции в придворных и аристократических кругах. Причем, по мнению Малколма Мерсера, местное дворянство можно разделить на две части: рыцарей и часть сквайров, которые не только играли заметную роль в графствах, но и стремились участвовать в большой политике, и низших сквайров и джентльменов, жизнь которых вращалась главным образом вокруг «манора и прихода»[825].
Именно джентри составляли главную опору «партий» лордов в графствах, образуя, по мнению Е. Д. Браун, «дружеские союзы» — общности с особым типом социальных отношений покровительства и поддержки[826]. Джентри не только входили в состав свит лордов, но, обладая собственными слугами и зависимыми людьми, формировали значительную часть воинских контингентов[827], составляя слой офицеров среднего и низшего звена, поэтому неудивительно, что это была самая многочисленная группа непосредственных участников войн.
В центре нашего внимания оказалось 647 представителей среднего и мелкого дворянства (см. Таблицу 19), среди которых явно выделяется как минимум шесть страт с точки зрения динамики их социальных карьер (Таблица 25).
Влияние первых двух страт ограничивалось графством, в котором они жили или владели манорами. Участие незначительной части рассматриваемых нами джентри сводилось лишь к деятельности в качестве мировых судей и членов ряда иных местных комиссий. Институт мировых судов, являясь одним из традиционных механизмов управления и уходя корнями в XII век, осуществлял в графствах целый набор функций: арест преступников, предварительное расследование и освобождение обвиняемых под залог, надзор за бродягами, нищими и пивными, контроль за состоянием мостов и дорог, контроль за соблюдением «рабочего законодательства» и ряд иных обязанностей[828].
В приложениях к «Открытым Свиткам» канцелярии содержатся списки комиссий мировых судей по графствам, которые, как правило, включали до двух десятков человек и формировались 2–3 раза в год (хотя иногда новые составы не создавались в течение нескольких лет). Возглавляло комиссию несколько лордов, участие которых в большинстве случаев носило формальный характер, так как один и тот же человек назначался сразу в несколько комиссий разных графств. Также в составе мирового суда было несколько юристов, но большую часть членов составляли представители местного дворянства, в основном рыцари и сквайры.
Помимо мировых судов в графствах создавался ряд других дворянских комиссий, самыми распространенными из которых в рассматриваемый нами период были комиссии по сбору ополчения, налогов, таможенных пошлин и другие. Участие в них было почетным, но и обременительным занятием, и не возвышало человека над уровнем графства. Тем не менее, работа в этих комиссиях была одним из надежных способов воздействия на местные сообщества и поддержания влияния в графстве, поэтому нередко в их списках встречаются имена представителей знатных линьяжей: сквайр Эдуард Буршье, сын Генри виконта Буршье и племянник герцога Йорка (погибший вместе с ним в битве при Уэйкфилде), входил в состав мирового суда в Шропшире в 1460 г.[829]; Роберт Клиффорд, сын, брат и дядя трех лордов Клиффордов (Томаса, Джона и Генри), был мировым судьей в Хертфордшире в 1479, 1480, 1485–1493 гг.[830]; сэр Уильям Коньерс, брат знаменитого сэра Джона Коньерса (Робина Ридсдейла), — в Йоркшире в 1461 г.[831]; сэр Генри Невилль, сын Джорджа Невилля барона Лэтимера, союзник Ридсдейла в битве при Эджкоте (где он и погиб), — в том же графстве в 1468 г.[832]; представитель известной на севере йоркистской семьи и участник трех сражений Войн Роз сэр Томас Парр — в Уэстморленде в 1454 и 1459 гг.[833]; возглавивший мятеж 1470 г. сэр Роберт Уэллс, сын Ричарда барона Уэллса, — в Линкольншире в 1467 г.[834]
Членство в различных коллегиальных органах управления было лишь первой ступенью признания статуса дворянина в локальном сообществе. Следующим этапом в развитии социальной карьеры обычно становилось занятие какой-либо индивидуальной должности. Наиболее значительными и желанными среди них были должности уполномоченного выморочными фьефами (escheator), члена Палаты общин от графства и шерифа. Неслучайно среди занимавших их рыцарей и сквайров четвертую часть составляли те, кто состоял при королевском дворе и даже на высших государственных должностях. В главе 3 были указаны должности многих участников, поэтому здесь нет необходимости останавливаться на них.
Назовем лишь тех, чьи имена наиболее часто фигурируют в источниках, таких как ланкастерский «герой» Нортамберлендской войны сэр Ральф Грей, шериф Нортамберленда в 1455 и 1459 гг.[835]; знаменитый сторонник Невиллей сэр Джон Коньерс, шериф Йоркшира в 1448, 1467, 1474 гг.[836], занимавший ряд других локальных должностей в графстве и входивший во многие комиссии; норфолкские дворяне Джон Пастон II, член парламента от Норфолка в 1467–1468 гг. и от Ярмута в 1478 г.[837], и его младший брат Джон Пастон III, первый тюдоровский шериф Норфолка и Саффолка в 1485 г.[838]
В последнем случае упоминание двух графств Восточной Англии связано с тем, что до 1576 г. ими управлял один шериф. Однако влияние многих дворян действительно распространялось за пределы одного графства. Они отнесены к третьей страте, которая численно сопоставима с двумя предыдущими (причем доля придворных и высших должностных лиц среди них достигает уже половины).
Достаточно ожидаемо здесь встречается еще больше младших представителей знатных и влиятельных фамилий: сэр Генри Бомон, брат Джона барона Бомона (правда, сражавшийся, в отличие от него, на йоркистской стороне), исчитор Вустершира в 1469, 1471 гг. и шериф Стаффордшира в 1471 г.[839]; сэр Генри Стаффорд, сын Хамфри Стаффорда герцога Бакингема, констебль Ноттингемского замка в 1459–1460 гг., мировой судья в Линкольншире (1464–1465, 1468–1470 гг.), Линдсее (1469 г.) и Сарри (1470 г.)[840]; сквайр Джон Буршье, другой сын виконта Буршье, был мировым судьей в Лестершире (1461, 1464, 1467, 1469, 1470 гг.), Уорикшире (1466, 1469, 1470 гг.), Эссексе (1483–1485 гг.)[841], а его кузен Хамфри Буршье, сын барона Бернерса, — в Сарри (1468–1469 гг.), Норфолке (1470 г.), Линдсее (1470 г.)[842]; Уильям Кортни, родич графов Девонширских и брат Пьера Кортни, епископа Экзетерского, являлся мировым судьей в Корнуолле (1442 г.), Сомерсетшире (1461–1463, 1466, 1468–1469 гг.), Девоншире (1464–1466, 1468–1472, 1474, 1475, 1477, 1480–1484 гг.) и шерифом Девоншира (1482–1483 гг.)[843]; сэр Уильям Стэнли, брат барона Стэнли («прославившийся» вместе с ним в битве при Босворте), играл роли мирового судья в Йоркшире (1462, 1464–1468, 1472–1473 гг.), стюарда Денби (1470 г.), главного судьи Северного Уэльса (1483 г.) и констебля Карнарвона (1484 г.)[844].
Четвертая когорта — дворяне при королевском дворе. Для семей джентри было делом престижа и влияния получить место в окружении монарха хотя бы для одного своего представителя. В то же время король, приближая к себе дворян графств, обеспечивал этим лояльность местных элит и сосредотачивал в своих руках рычаги влияния в региональной политике. Таким образом, выгода была обоюдная.
Королевский двор состоял из нескольких сотен человек. В 1454 г., после реформы по его сокращению, проведенной герцогом Йорком в период его первого протектората, окружение Генриха VI состояло из 428 придворных[845]. Двор Эдуарда IV не превышал 630–640 человек[846]. Свои дворы существовали у королевы и принца Уэльского. Многие должности в них были заняты рыцарями, сквайрами и джентльменами.
Наибольшее число рассматриваемых нами лиц (41 персона) занимали должности королевских телохранителей (рыцарей и сквайров). В 1468 г. у Эдуарда IV было 10 рыцарей-телохранителей, в 1471 г. — 12, в 1483 г. — 30[847]. При Ричарде III насчитывалось 50 рыцарей-телохранителей и 5 королевских рыцарей. «Черная Книга» установила 40 сквайров двора, из которых 20 постоянно должны были находиться при королевской особе, хотя реальные цифры были меньше: при Эдуарде IV их известно 13, при Ричарде III — 15[848]. Помимо охраны короля в обязанности телохранителей входило постоянное сопровождение монарха, присутствие во время его трапезы, отходе ко сну и пробуждении.
Телохранители делились на несколько групп, попеременно дежуривших при особе короля. Свободные от этих обязанностей дворяне могли осуществлять должностные функции в графствах. Для многих джентри служба в качестве сквайров-телохранителей и рыцарей-телохранителей была важным этапом в продвижении по придворной и государственной карьерной лестнице, так как из этих людей, составлявших ближайшее окружение короля, он выбирал своих доверенных лиц.
Все остальные придворные должности занимало значительно меньшее количество джентри. Семеро из них были привратниками Королевской Палаты, и один (Джон Донн) в дальнейшем стал сквайром-телохранителем; двое являлись клерками (Уильям Тайлер в дальнейшем стал рыцарем-телохранителем, а «квалифицированный администратор»[849] Джон Брикнок — казначеем двора); двое — королевскими сержантами (Уильям Коттон с 1450 г. хранитель Большого Гардероба[850]). Выше их стояли кравчие (4 человека), стольники (2 человека, в том числе в 1461 г. Джон Говард, будущий барон Говард и герцог Норфолк[851]), мастера королевских гончих (2 человека), мастера лошадей (4 человека), дворецкий (1 человек).
К придворной элите принадлежали хранители Большого и Малого Гардеробов (шестеро представителей рассматриваемой нами когорты дворянства занимали эти посты, кроме того, еще двое были хранителями Гардеробов королевы и принца Уэльского), контролеры королевского двора (4 человека и еще один контролер двора принца Уэльского), казначеи королевского двора (7 человек), казначеи Королевской Палаты (2 человека). Два рыцаря в период Войн Роз руководили королевским двором, занимая должность лорда-чемберлена: сэр Ричард Танстолл в период реставрации Генриха VI в 1470–1471 гг. и сэр Уильям Стэнли в 1485–1494 гг.[852] По своему статусу они входили в круг наиболее высокопоставленных и влиятельных лиц государства.
Должности в центральном аппарате управления, занимаемые интересующими нас лицами, были сосредоточены в нескольких учреждениях. Одним из них фактически был Лондонский Тауэр, служивший королевской крепостью и непосредственной резиденцией монархов, начиная со времен Вильгельма Завоевателя. Здесь располагался монетный двор, руководителями (хранителями или мастерами) которого были два рыцаря: сэр Томас Монтгомери, занимавший должность с 1449 г. как минимум до 1461 г. (одновременно с этим он упомянут оружейником Тауэра в 1461 г.)[853], и сэр Ричард Танстолл — в 1459 и 1470 гг.[854] Сэр Томас Сентлегер служил контролером монетного двора в 1461–1467 гг.[855]
Деятельность 6 человек была связана с Казначейством: его канцлерами были сэр Томас Торп (1452–1455 гг.)[856], Уильям Кэтсби (1483–1485 г.)[857] и сэр Томас Ловелл (с 1485 г.)[858], а Чемберленами[859] сэр Томас Колт (1454–1459, 1460–1467 гг.)[860], сэр Ричард Гуилдфорд (1485 г.)[861] и сэр Джайлс Доубени (1487 г.)[862]. Сэр Роберт Брэкенбери в 1484 г. был назначен вице-адмиралом[863]. Сэр Томас Трешэм в 1459 г.[864], сэр Джон Сэй в 1463 и 1467 гг.[865], Уильям Кэтсби в 1484 г.[866], а Томас Ловелл в 1485 г.[867] избирались спикерами Палаты общин.
Однако самыми многочисленными среди рассматриваемых лиц были члены Королевского Совета, коих оказалось 13 (еще трое входили в Совет ранее начала Войн Роз)[868]. Среди них встречаются как те, кто имел доступ к различным иным государственным и придворным должностям, так и не занимавшие таковых. Состав Королевского Совета не был постоянным: при Генрихе VI его численность варьировалась от 10 до 40 человек[869], при Эдуарде IV на заседаниях обычно присутствовало 9–12 человек[870], при Генрихе VII — от 4 до 40, но обычно 7 человек[871]. И, хотя основную часть советников составляли светские и духовные лорды, в нем всегда находились представители джентри (от 3 до 7 человек[872]). Свой Совет имела королева: у Маргариты Анжуйской в 1452–1453 гг. он состоял из 11, у Элизабет Вудвилль в 1466–1467 гг. — из 8 человек[873].
Тем не менее, несмотря на наличие пяти рассмотренных слоев дворянства, почти о двух третьих его представителей, активно участвовавших в событиях Войн Роз, мы не обладаем достаточно подробной информацией (иногда знаем лишь имя), чтобы оценить реальный социальный статус. Отчасти эта проблема связана с источниками, о чем свидетельствует присутствие в этой когорте как придворных, так и высших государственных лиц. Они не могли не играть никакой роли в своих графствах, а значит, информация об этом просто утрачена. Но все же представляется, что таких случаев меньшинство. Отсутствие сколь либо развернутой информации о джентри свидетельствует о том, что в конфликт было вовлечено многочисленное дворянство графств, не занимавших в них никаких должностей. Это говорит о том, что Войны Роз не были только лишь борьбой национальной и региональных элит, но имели более глубокий социальный характер.