Известность не цель, а средство привлечения. Ресурсов в первую очередь. Они нам были очень нужны. Было ощущение – и оно, надо сказать, нас не подвело, – что есть лишь небольшое окно возможностей, зазор во времени, которым можно и нужно воспользоваться. Как долго плывущему под водой – всплыть. Набрать жадно воздуха. И потому, не жалея сил и времени, мы трубили о себе. Каждый день, час. Везде. Нам звонили корреспонденты и спрашивали: «Есть еще что-нибудь?» Конечно. Потом собирались, ехали. Снимали, показывали. Казалось, что мы со всем Крымом соразмерны. Если не больше. Озвученному, даже если оно амбициозно очень, верится. А вера, вы же знаете, делает невозможное возможным. Так жили почти пять лет мы.

Сделанное со сказанным очень часто расходится. И понять, насколько, невозможно, пока ты внутри. Сначала тебе кажется, что сказанное – аванс. И вокруг мало чего происходит. Потом сделанного становится много, и оно переполняет тебя радостью, часто – гордостью. В этот момент появляется странное ощущение невесомости. Ложное. В нем часто вязнут даже те, чьи помыслы чисты. Потому нужно проверять, насколько кажущееся – явь. Так ли хорошо то, что представляется находящимся внутри превосходным. Нужен внешний взгляд, незаинтересованный, свободный. Такой, которому мог бы доверять ты. Часто родителям детей, благодарным за возможность попасть в Артек, я говорил: «Постойте. Вот вернутся, вы на детей посмотрите, решите. Каков он, Артек. Что тогда скажете вы».

Правда, бывало по-другому. Мне звонит кто-то. Незнакомый номер.

– Это Лебедев Александр. Директор Артека – это вы?

– Я!

– Дадите разрешение на посадку вертолета? Я увидел, на вашей территории это возможно.

– Да, пожалуйста.

– Ок. Я уже в пути. Буду через полчаса.

– Хорошо.

На площадке для вертолета садится. Сам за штурвалом. Джинсы, кроссовки, футболка. По одежде не отличишь от прохожего. Тот самый миллиардер, банкир из Forbes, который набил лицо другому в телевизионном эфире.

– Пролетал над лагерем. У вас тут настоящая Европа. Интересно. И сколько вы добивались результата?

– Менее трех лет.

– Отличная работа.

Это было действительно приятно. Нас оценили. Тот, кто видел многое. Интереса не имел никакого. Его слова действительно ценны. Потом летали, учил меня управлять вертолетом. Он коллекционер. Всего. Искусства, человеческих эмоций. Отношений. Визионер. Он видит, как должно быть. Мы это сделали. Заметны оказались даже с высоты полета. «Европа»! Сейчас так и не скажешь. Хорошо, что мы до сих пор дружны.