Вверенный мне объект требовал участия, обеспечиваемого лишь огромным числом бюрократических решений. Для этого нужно было постоянно летать на встречи и совещания в Москву. Тонус всем придавали еженедельные совещания у вице-премьера. Там выписывались поручения. Нужно было их реализовывать. Добиваться, добивать, толкать. Еще во времена моей работы в Министерстве образования и науки, возглавляемом Фурсенко, в департаменте Калины, мой непосредственный руководитель Игорь Реморенко прозвал меня, совсем юного руководителя отдела, Маугли. И это не из-за смуглости кожи или черноты волос. Он говорил: «Тебе легче сдаться, потому что, если тебе что-то нужно, ты кого угодно допечешь». В новой ситуации я приобрел к имеющемуся загар лица от постоянного нахождения на солнце. Видимо, стал еще больше соответствовать ранее выданному прозвищу.

Крым – это триста солнечных дней в году. Его Южный берег – вдобавок море и горы. Это первое, о чем думает хоть раз там побывавший гость или житель Москвы, когда к нему на встречу приезжает тот, кто трудится там, на полуострове. Москвич уверен, что основное время рабочей недели находящийся перед ним человек проводит на пляже, день за днем устраивая себе продолжительные сиесты. Удивляется, если ты заговариваешь об отпуске. «Зачем он тебе? Ведь ты в нем живешь». Внешне все действительно так. Я жил все это время в гостинице, построенной югославами, по-моему, к Олимпиаде–80, в пятидесяти метрах от моря, у самого подножия Аю-Дага. Море так близко, что сквозь открытые окна с утра слышен прибой. С одной стороны море, с другой – горы. Весной в бухту заходили порезвиться дельфины. Сначала их спины поднимались над горизонтом, далеко. Позже они подплывали ближе. Играли и выбрасывали свои тела из воды на радость заметившим их. Рай земной. Добавим к этому приятный сухой климат полуострова. Дневной зной, перемежающийся утренней и вечерней прохладой, спускающейся с гор. Пышную растительность Южного берега Крыма. Ароматы и вечный стрекот цикад. И, представляя все это, чиновник, к которому ты приехал, тебя в глубине души ненавидел.

Для меня это было странно. Находясь там, думаешь, будто это навсегда. Успеешь. За первое лето я зашел в море один раз. И то – ночью, в первый приезд, до назначения. Потом все полетело, побежало, понеслось и осталось сейчас в воспоминаниях, как фотография, картинка. Ощутить, где ты, помогало постоянное перемещение по лагерю пешком. Но насладиться, вкусить было некогда. Смена за сменой. Подготовка к стройке. Вечный поиск людей. Денег, которые нужны на все. Утром встал в пять, если повезет, в шесть часов – и вперед. До вечернего события в лагере. До отрядного круга перед сном. До победного. Так на самом деле было. Дни, недели, месяцы – все превратилось в смены и пересменки. Нет дней рабочих и нерабочих. Лагерь по другому графику живет. Солнце, море, горы – это для тех, кто к нам приехал. Так там есть, и так там было. Только по прошествии лет, сменив Крым на Москву, тоскуешь по тому, чего раньше не замечал. И у нас так все. Когда есть, не ценишь. А потом: было, было, было.